Муж выгнал жену из её же квартиры, но через два года сам умолял о встрече

Утро в семье Кудиновых началось с привычной, почти ритуальной суеты. Роман, оставляя за собой мокрые следы босых ног на кафельном полу, прошлёпал из ванной на кухню и с ходу устроился за столом, всем своим видом демонстрируя, что день начинается и ему пора завтракать. Полина, молодая симпатичная женщина с русыми волосами, наспех собранными в небрежный хвост, и в лёгкой тунике, уже хлопотала у плиты. Она поставила перед мужем тарелку с румяными, аппетитно шипящими оладьями, налила ему ароматный кофе и только после этого присела напротив, с надеждой заглядывая ему в глаза.

Роман отправил в рот первый кусочек, медленно прожевал, и его лицо наконец-то озарилось одобрением, которого Полина не видела уже, казалось, целую вечность.

— Молодец, Полина. Вкусно получилось. Почти идеально, — похвалил он, откидываясь на спинку стула.

Полина растерялась от неожиданной похвалы и её глаза на мгновение блеснули от искренней благодарности. За последнее время муж, поглощённый каким-то новым амбициозным проектом, словно перестал замечать её старания. Он давно уже не находил слов для благодарности, просто молча вставал из-за стола и уходил, оставляя её одну с чувством лёгкой, но затяжной обиды. Казалось бы, мелочь — простое «спасибо», но в этой мелочи Полина ощущала нехватку тепла и внимания, которые были так важны в их семейной жизни.

Но радость от комплимента длилась недолго. Роман шумно отхлебнул чай и внезапно расхохотался, запрокинув голову.

— Только учти, маме своей не хвастайся, что я твои оладьи похвалил, — добавил он с лукавой усмешкой, сверкнув глазами. — Она меня за это живьём съест. По её железному убеждению, готовить правильные оладьи — это исключительно её прерогатива, и любой, кто пытается покуситься на это святое право, должен быть либо переубеждён, либо уничтожен на корню.

[Реклама]

Упоминание свекрови, как холодный душ, разом смыло всю радость с лица Полины. За шесть лет брака с Романом Элеонора Борисовна, его властная и въедливая мать, изводила её бесконечными советами и критикой. Ей казалось, что невестка готовит недостаточно изысканно, подаёт блюда не к месту и вообще не способна угодить её драгоценному сыну. В плохом настроении свекровь и вовсе превращала свои замечания в настоящее театральное шоу, но Полина, работая педиатром, научилась относиться к этому с профессиональным спокойствием. Однажды Элеонора Борисовна даже изобразила сердечный приступ, увидев на столе немного пережаренные котлеты, но когда Полина спокойно принесла тонометр и набрала номер «скорой», спектакль был мгновенно свёрнут, а «больная» чудесным образом исцелилась. Все эти мелкие и крупные наставления и придирки стали для Полины привычным, хоть и надоедливым фоном, вроде детского плача из соседнего кабинета, — вроде бы лично тебя не касается, но неприятно и действует на нервы. Полина мысленно вздохнула и снова натянула на лицо улыбку, предпочитая перевести разговор в более безопасное русло.

— Роман, я в холодильнике ветчину видела. Может, тебе ещё бутерброд сделать? — предложила она с надеждой угодить.

— Нет, спасибо, Поля. Оладьями сыт буду, — отмахнулся он, а затем будто вспомнил о чём-то важном и нахмурился. — Кстати, я сегодня поздно приду. Надо после работы заскочить к маме, у неё там кран капает.

— Так мы же позавчера к Элеоноре Борисовне заезжали, и всё было в порядке, — удивилась Полина, прекрасно помня, что в воскресенье у свекрови ничего не текло и не капало.

— Ну, в воскресенье было хорошо, а сейчас уже нет, — резонно возразил Роман с ноткой раздражения в голосе. — Разве такого не бывает? Я буквально перед тем, как в душ зайти, сообщение от неё получил, просит приехать. Чего ты начинаешь-то, Полина? Маме помочь — это святое дело. Жаль, что ты это никак не можешь понять и принять.

— Ладно, Роман, всё поняла, — смирилась Полина, чувствуя, как внутри закипает знакомое чувство бессилия. Она знала, что спорить бесполезно. Муж всё равно сделает по-своему, поедет к матери и проведёт у неё ровно столько времени, сколько потребуется не только для починки крана, но и для обязательного семейного ужина. — Передавай привет Элеоноре Борисовне, — попросила она уже механически.

— Обязательно, — коротко бросил Роман, не отрывая взгляда от тарелки.

Полина закончила завтракать раньше мужа — её ждали маленькие пациенты и насыщенный рабочий день. Убирая за собой посуду, она краем глаза заметила, что муж даже не пошевелился, чтобы ей помочь. Но эта мелочь тут же потонула в стремительном водовороте рабочих дел, не оставив времени для размышлений. Однако вечер того же дня, начавшегося так банально, приготовил Полине первый тревожный звонок.

В двадцать два часа, когда за окнами давно стемнело, а тишина в квартире стала звенящей, Полина с удивлением поняла, что мужа всё ещё нет. Она набрала его номер, но в ответ услышала лишь бездушный механический голос, сообщивший, что абонент недоступен. Она попыталась успокоить себя тем, что у Романа просто разрядился телефон, но это не помогало. Конечно, он мог увлечься возней с краном, но в эпоху смартфонов невозможно не заметить, что гаджет замолчал и пора его зарядить. Прошло полчаса, час — телефон по-прежнему молчал, и паника начала захлёстывать Полину. Наконец, собравшись с духом и чувствуя себя неловко, она решила позвонить свекрови, чтобы спросить, не остался ли Роман у неё с ночёвкой.

— Извините, что беспокою вас так поздно, Элеонора Борисовна, — начала она как можно осторожнее, стараясь скрыть волнение.

— Что случилось? — голос свекрови прозвучал резко и бодро, словно на часах был не поздний вечер, а самый разгар рабочего дня. — Говори сразу, по делу, а то сейчас самый острый момент в фильме, не хочу из-за ерунды его пропустить.

[Реклама]

— Простите, Элеонора Борисовна, а Роман случайно не у вас? — спросила Полина, замирая в ожидании ответа.

— Почему это он должен быть у меня? — переспросила свекровь с деланным удивлением.

— Так он же к вам после работы собирался заехать, чтобы кран починить, который у вас капает, — объяснила Полина, хотя её голос уже предательски дрогнул от нарастающей тревоги.

В ответ повисла совсем короткая, но для Полины бесконечно длинная пауза. Заминка была едва уловимой, но взвинченная женщина заметила и это молчание, и чуть более тягучую, чем обычно, речь свекрови, словно та придумывала ответ на ходу.

— Ах да, было дело, — наконец протянула Элеонора Борисовна. — Рома приехал, кран починил, мы поужинали, а потом он сказал, что собирается к другу, у них какое-то дело, которое нужно обсудить лично. Ты не переживай, наверняка просто засиделись. Может, даже немного выпили, это же мужская встреча. Возможно, он там и остался ночевать, чтобы за руль в нетрезвом виде не садиться. Ты же знаешь, Рома у нас ответственный.

— Элеонора Борисовна, вы не подскажете, к кому именно? Случайно, не к Андрею? — настаивала Полина, чувствуя, что свекровь что-то недоговаривает.

— Я что тебе, справочное бюро? — фыркнула свекровь, но затем, будто смягчившись, добавила: — Взрослый сын уже, не докладывает мне по каждому шагу. Но, думаю, не к Андрею.

— Пожалуйста, дайте мне телефоны его друзей, которых вы знаете, — взмолилась Полина. — Я хочу убедиться, что с ним всё в порядке. Его телефон, видимо, разрядился.

— Полина, сколько можно тебе объяснять, что воспитанные, интеллигентные люди не раздают чужие номера без спроса! — отрезала Элеонора Борисовна. — Подожди, Рома сам тебе позвонит, когда найдёт удобный момент.

— Я просто очень волнуюсь, — прошептала Полина.

— Ой, какая неожиданность! Ты волнуешься! — язвительно воскликнула свекровь. — Раньше надо было думать, перед свадьбой. Надо было сообразить, что Роме быстро надоест скучная и занудная жена, с которой и поговорить не о чем. Не о соплях же и ветрянке беседовать за завтраком и ужином! Вот он и рвётся к друзьям, чтобы человеком себя почувствовать, а не супругом педиатра. Всё, отстань от меня, у меня сейчас самая интересная сцена!

— До свидания, Элеонора Борисовна, — произнесла Полина, почувствовав физически, что свекровь её обманывает. Она завершила разговор, но тревога только усилилась.

Она ещё несколько раз набрала номер мужа, надеясь на чудо, но бездушный автоответчик снова и снова повторял одно и то же. И лишь одно не давало ей окончательно упасть в отчаяние — спокойствие свекрови. Элеонора Борисовна явно знала, где находится Роман, и совершенно не волновалась, а значит, доверяла этому человеку. Подумав, что муж, вопреки заверениям матери, всё-таки у своего друга Андрея, Полина нашла в телефоне его номер, записанный ещё на свадьбе, но и там услышала тот же механический голос. Всё это было похоже на то, что старые друзья вспомнили студенческие годы и крепко засиделись за столом. Если Элеонора Борисовна так безмятежна, значит, и Полина может наконец выдохнуть и отправиться спать. Наутро ей на работу во вторую смену, и нужно было набраться сил.

Утром Полина уже собиралась выходить из дома, когда входная дверь открылась и в коридор, источая резкий, удушающий аромат своего любимого фирменного парфюма, ввалился Роман. Запах был таким сильным, словно он не просто брызнул одеколоном, а буквально окатил себя им с головы до ног, пытаясь перебить что-то другое, более стойкое. Вид у мужа был помятый и нездоровый — классическая картина человека, который крепко выпивал накануне, а сейчас отчаянно пытался привести себя в порядок.

[Реклама]

— О, Поля! А я думал, ты уже убежала к своим сопливым пациентам, — воскликнул Роман с деланным удивлением, заметив жену, которая вышла из спальни в рабочей одежде. — Слушай, раз уж ты ещё здесь, сделай мне кофе. Покрепче, и сахара три ложки. Надо мозги глюкозой подзарядить, или как у вас, у медиков, это называется? — добавил он с натужной шуткой, пытаясь разрядить обстановку.

Но Полина была настроена не на шутки. Вся тревога и бессонная ночь выплеснулись наружу.

— Роман, я волновалась! — выпалила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от обиды. — Почему ты не позвонил? Почему не предупредил, что не придёшь ночевать? Это было так сложно — написать одно сообщение? Мне пришлось звонить твоей маме, чтобы хоть что-то узнать о тебе, потому что я не знала, жив ты или нет!

— Ой, ну чего ты с утра завелась? — поморщился Роман, снимая куртку и бросая её на спинку стула. — У меня и так время не резиновое, мне ещё ванну надо принять.

— Ага, а потом выпить чашечку кофе и отправиться на работу, как свеженький огурчик, — с сарказмом парировала Полина, с отвращением втягивая в себя его перегаристо-парфюмерный «букет». — Ладно, Роман. Иди умывайся, завтрак на столе.

Но вдруг, когда он уже развернулся, чтобы уйти, взгляд Полины случайно упал на его рубашку. Она осеклась на полуслове и замерла. На воротнике, чуть сбоку, явственно алел чёткий отпечаток помады — яркий, свежий, вызывающий.

— Роман, — голос её дрогнул. — У тебя воротник помадой измазан.

Мужчина на мгновение застыл, но тут же взял себя в руки. Он лениво подошёл к зеркалу, покрутил шеей, разглядывая себя с разных ракурсов, а потом скривился с таким видом, будто наблюдение жены внезапно вызвало у него страшную головную боль.

— Ой, да хватит уже меня допрашивать, Полина! — возмутился он, отходя от зеркала. — Что за подозрительность? Ты же педиатр, а не частный детектив. Это просто розыгрыш, Андрей пошутил. У него там какая-то помада от подружки завалялась, он специально меня ею и измазал, чтобы подколоть. Обычная дружеская шутка, ничего криминального.

— По-моему, это совсем не весело, — холодно ответила Полина, чувствуя, как внутри закипает злость. — Мне лично ни капельки не смешно. Мало того что я всю ночь не спала и беспокоилась, так я ещё и Элеонору Борисовну потревожила. Она меня успокоила, сказала, что ты у друга, я поверила. А утром, смотрю, на твоей рубашке — помада. Очень глупая и неудачная шуточка, по-моему.

— Так Андрей и не эстрадный юморист, он руководитель отдела продаж, хотя я до сих пор удивляюсь, как его начальство держит на такой должности, — фыркнул Роман с наигранным пренебрежением. — Юмор у него, конечно, не изысканный, но какой есть, такой есть. Шутит как умеет. А мы, между прочим, много деловых вопросов обсуждали, их фирма с нашей конторой теперь плотно сотрудничает.

Голос Романа звучал ровно и убедительно. Полина прислушивалась к своим ощущениям, пытаясь уловить хоть малейшую фальшь, но не могла найти ни одной зацепки. Всё было слишком гладко, слишком правдоподобно. Друг мужа, Андрей, которого она знала по нескольким общим встречам, действительно производил впечатление человека, застрявшего в подростковом возрасте, и от него вполне можно было ожидать такой дурацкой выходки. Ей пора было выходить из дома, чтобы успеть на обход, но она не могла оставить разговор вот так, не высказав главного.

— Роман, неужели ты не понимаешь, почему я волновалась? — спросила она, стараясь, чтобы в голосе звучала не обида, а боль. — Неужели нельзя было просто набрать номер или хотя бы написать сообщение? Или выключенный телефон и твоё молчание — это тоже часть глупого розыгрыша? Это ведь так просто — предупредить, что ты задерживаешься и у друга.

[Реклама]

— Ну не злись, — Роман шагнул к ней и обаятельно улыбнулся, словно она была капризным ребёнком, которого нужно успокоить. — Всё же нормально. Ты зря волновалась. Мама же тебе сказала, что я у друга, а ты себе сразу навоображала всяких ужасов. Фантазия у тебя богатая, конечно, но не всегда она к месту. Всё, Поля, мне нужно в душ, а тебе, похоже, пора на работу.

— Да, пора, — коротко кивнула Полина, чувствуя, что её слова так и не достигли цели. Муж просто не воспринимал её тревогу всерьёз, считая её пустыми женскими фантазиями.

Роман шагнул к ней, наклонился и чмокнул её в щёку.

— Ну всё, успокойся, — сказал он примирительно. — Беги на свою любимую работу и, пожалуйста, улыбнись. Тебе не идёт быть злой и хмурой. Пока, удачи. И смотри, микробов с собой домой не приноси, — добавил он с шутливой ноткой.

— До вечера, Роман, — отозвалась Полина.

Вроде бы муж вёл себя совершенно обычно. Его слова звучали искренне и убедительно, но неприятный, холодный осадок всё равно остался. Это чувство подспудной тревоги не отпускало Полину весь день, который, по расписанию, был забит до предела. С утра — обход участка, потом поликлиника, где её ждала бесконечная бумажная волокита и приём пациентов, сменяющих друг друга. Мелькали лица детей, их встревоженных или нарочито спокойных родителей. Полина осматривала горлышки, слушала дыхание маленьких пациентов, задавала вопросы, улыбалась, успокаивала и старалась не пропустить ни одного тревожного симптома, полностью погружаясь в свою привычную профессиональную рутину. Светлана Константиновна, молоденькая, расторопная и вечно смеющаяся медсестра, помогала ей, наводя порядок в карточках. Именно после окончания смены, когда Полина уже собралась уходить, в кабинет, бесцеремонно толкнув дверь, вошла темноволосая женщина без ребёнка.

Полина сначала не придала этому значения — некоторые мамочки приходили и без малышей, чтобы уточнить анализы или взять справку. Но брюнетка с крупными, выразительными чертами лица, осмотрев кабинет с ног до головы, властно обратилась к медсестре, даже не взглянув на врача.

— Будьте добры, оставьте нас наедине, — сказала она, и голос её звучал так, словно она привыкла отдавать приказы.

Светочка оторвалась от карточек, вопросительно посмотрела на Полину и, получив едва заметный кивок, бесшумно выскользнула за дверь. Полина машинально обратила внимание на невероятно высокие шпильки незнакомки, которые прорывали тонкие полиэтиленовые бахилы, оставляя на полу мокрые следы, но посетительницу, казалось, это нисколько не смущало. Она шагала по кабинету, словно по подиуму, и её облегающее трикотажное платье подчёркивало каждый изгиб гибкого, явно натренированного в фитнес-зале тела.

Полина внимательно всматривалась в её лицо, пытаясь вспомнить, к кому из пациентов эта женщина могла приходить, но память отказывалась подкидывать нужное имя. Незнакомка, не спрашивая разрешения, уселась на стул для посетителей, элегантно закинула ногу на ногу, демонстрируя идеально ровный и явно ненатуральный загар, и бесцеремонно поставила на стол свою сумку, словно специально выставляя напоказ металлический шильдик знаменитого бренда. Только после этого она соизволила представиться:

— Меня зовут Анжелика, — произнесла она с лёгкой, снисходительной улыбкой.

— Слушаю вас, — отозвалась Полина, стараясь сохранять приветливый тон.

— Вообще-то я планировала прийти к тебе домой, — продолжила Анжелика, поправляя идеально уложенные волосы. — Но поразмыслив, решила, что на нейтральной территории будет проще и удобнее.

От усталости и недосыпа Полина не сразу осознала, что перед ней не обычная посетительница, а нечто совсем иное.

— Простите, но я не припоминаю, чья вы мама, — уточнила Полина, стараясь быть вежливой. — Может быть, вы с другого участка? Или хотите записаться на приём?

— Нет, я не с другого участка, — холодно отрезала Анжелика. — И ребёнка у меня пока нет, хотя в ближайшем будущем я планирую эту ситуацию изменить, — многозначительно добавила она.

— Хорошо, я вас слушаю, но всё равно не понимаю, чем я могу вам помочь, — пожала плечами Полина, начиная чувствовать себя неуютно.

Анжелика улыбнулась, обнажив белоснежные виниры, и, понизив голос до вкрадчивого грудного тембра, произнесла:

— Полина Алексеевна, хотя, давай будем проще, Полина, мы с тобой в некотором роде родственницы. По линии Романа. Я пришла поговорить именно о нём. Ты ведь уже заметила, что он не ночевал дома? Не знаю, что он тебе наплёл, но скажу честно: прошлую ночь мы провели вместе. И она была, скажем так, очень приятной и даже восхитительной. Вино, канапе с икрой, ну и, сама понимаешь, какое было продолжение, — многозначительно закончила она, поигрывая браслетом.

[Реклама]

Полине вдруг вспомнился какой-то старый фильм, но вслух она произнесла ровным, ледяным голосом:

— Меня не интересуют ваши подробности.

Анжелика пожала плечами, словно ожидала такой реакции.

— Как хочешь. Могу и без подробностей. Перейду сразу к сути, Полина. Роман давно устал от вашего брака, который, по сути, уже давно себя изжил. Он не хочет жить с женщиной, которая ему неинтересна. Ему нужны страсть, фейерверк эмоций, а не скучная, предсказуемая жизнь. В общем, дай ему свободу. Я думаю, так будет лучше для всех, — закончила она, многозначительно поднимая бровь.

— Я Романа в цепях не держу, — возразила Полина, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и затем, почти копируя тон Анжелики, добавила: — Он взрослый человек и, как мне кажется, вполне способен решить вопрос о своём освобождении напрямую со мной, без посредников.

Анжелика рассмеялась сухим, каркающим смехом.

— Ой, да брось ты! — воскликнула она, изящно взмахнув рукой, отчего подвески на браслете мелодично звякнули. — Мужчины — это рабы своих привычек. Они не способны на решительные шаги, даже если эти изменения сделают их жизнь намного лучше и интереснее. Роман привык к тому, что ты ему обеспечиваешь уютный комфорт: горячие обеды, чистые рубашки, порядок в доме. Он будет молчать о своих истинных желаниях, пока вопрос не встанет ребром. Ему просто не хватает смелости шагнуть навстречу своему счастью, потому что ты стоишь у него на пути со своими оладушками и пирогами. Отойди в сторону, Полина, не мешайся.

Полину захлестнула такая волна негодования, что на мгновение ей отчаянно захотелось схватить эту наглую, самодовольную женщину вместе с её брендовой сумочкой и просто вышвырнуть вон из кабинета. Но в тот самый миг, когда она уже открыла рот, чтобы ответить, дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова кудрявой женщины.

— Простите, Полина Алексеевна, что помешала, — затараторила она, торопливо заглядывая внутрь и явно взволнованная. — Знаю, что приём уже закончился, но может быть, вы всё-таки посмотрите моего Максимку? У него какая-то сыпь после обеда появилась, я думала, может, пройдёт, а она всё сильнее и сильнее, кожа прямо на глазах краснеет. Я испугалась, схватила его в охапку и прибежала.

Полина с облегчением перевела дыхание, увидев в этой взволнованной женщине и её маленьком сыне настоящее спасение от продолжения унизительного разговора.

— Конечно, Марина, проходите, — тут же отозвалась Полина, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее и увереннее. — Подождите одну минуту, я сейчас освобожусь и сразу посмотрю Максима.

— Ой, спасибочки вам огромное! — женщина рассыпалась в благодарностях и, с облегчением выдохнув, прикрыла за собой дверь.

Полина глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и повернулась к Анжелике. Вся её усталость и внутреннее напряжение вылились в холодную, ледяную вежливость.

— Думаю, я уделила вам достаточно времени, — произнесла она с расстановкой, глядя прямо в глаза любовнице. — Я прошу вас немедленно покинуть мой кабинет, пока я ещё сохраняю приличия и вежливость. И впредь, пожалуйста, даже не пытайтесь ко мне приближаться. Мне абсолютно неинтересно обсуждать с вами мою личную жизнь. Всё, что мне потребуется, я буду обсуждать только с Романом. И ни с кем другим.

Анжелика неторопливо поднялась со стула, с показной медлительностью провела ладонями по бедрам, разглаживая несуществующие складки на платье, затем подхватила сумку, которая, без сомнения, стоила больше, чем вся мебель в кабинете городского педиатра. Она не спешила уходить, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

— Ну, как скажешь, — протянула она с лёгкой, снисходительной улыбкой. — Но запомни: нет никакого смысла держаться за Романа, раз уж он тебя разлюбил. Ты только теряешь время и силы.

— Убирайся! — не выдержав, выкрикнула Полина, вскочив со стула. Она указала рукой на дверь, и голос её сорвался на высокие, вибрирующие ноты. — Вон отсюда! У меня пациент ждёт!

— Ухожу, уже ухожу, — пропела Анжелика, и, грациозно покачивая бёдрами, не спеша вышла из кабинета.

[Реклама]

Как только за ней закрылась дверь, в кабинет ворвалась запыхавшаяся мамочка с маленьким сыном на руках, а следом за ней, таща целую пачку каких-то бланков, вбежала и Света.

Полина, собрав всю свою профессиональную выдержку, принялась осматривать сыпь на теле мальчика. Она старалась думать только о работе, о малыше, о его взволнованной маме, и гнала от себя мысли о том, что только что её привычная, уютная семейная жизнь рухнула, как карточный домик. Ведь этот крошечный пациент был совершенно ни в чём не виноват, и его здоровье было для неё сейчас важнее всего.

Света, заметив, что врач наконец-то закончила с ребёнком и успокоила маму, подошла к столу и, пользуясь их тёплыми, доверительными отношениями, прямо спросила:

— Полина Алексеевна, а что это за модель к вам приходила? Я заглянула, когда она выходила, у неё такой вид, будто она пару минут назад с обложки глянца спустилась. Что она хотела-то?

— Извини, Света, — устало ответила Полина, проводя рукой по лбу. — Не могу я сейчас это обсуждать. Но если она когда-нибудь ещё заявится и попросится к нам на участок, откажи ей сразу и наотрез. С такой особой у нас не будет никакой работы, только одни проблемы и жалобы.

— Ой, да я и сама вижу, что от неё одни неприятности, — подхватила Света, возмущённо качая головой. — Ну и наглость же у людей бывает! Прийти к врачу на работу и чуть ли не выгнать его из собственного кабинета! Настоящая фифа, простите за прямоту, — негодовала медсестра.

— Успокойся, Светочка, — мягко, но твёрдо остановила её Полина. — Это был не рабочий вопрос, а личный. Так, что у тебя за бланки? Опять какие-нибудь анкеты от фармацевтических компаний?

— Угадали, Полина Алексеевна, — улыбнулась чуткая Света, сразу поняв, что врач не хочет продолжать неприятную тему. — Но вы не переживайте, я заберу их домой, всё спокойно заполню перед телевизором, а завтра принесу готовые. А вы отдыхайте, сил набирайтесь. Давайте уже собираться, а то так и будут посетители идти до бесконечности.

— Спасибо тебе, Светочка, ты у нас просто золото, — искренне поблагодарила Полина.

— Ой, да бросьте, для меня это не проблема. Всё равно вечером делать абсолютно нечего, — отмахнулась медсестра.

Взволнованная и выбитая из колеи неожиданным визитом Анжелики, Полина вернулась домой и удивилась ещё сильнее. Роман вёл себя совершенно обычно, даже безмятежно. Из гостиной донёсся его расслабленный, спокойный голос:

— Я уже поужинал, так что не суетись. Но чай ещё не пил, так что завари мне зелёный, без всяких там добавок, и принеси сюда, вместе с крекерами. Что-то я сегодня совсем вымотался.

Полина, не потрудившись даже поставить свою обувь на полку, заглянула в гостиную. Увиденное заставило её на мгновение засомневаться в правдивости слов Анжелики. Роман развалился на своём любимом диване, лениво переключая каналы, чтобы скоротать время рекламной паузы. Он выглядел абсолютно расслабленным и нисколько не виноватым. Полина подумала, что если бы Анжелика действительно была его любовницей и явилась к ней на работу с таким скандалом, он бы выглядел иначе — встревоженным, растерянным, может быть, даже испуганным. Но сейчас он казался совершенно безмятежным, как человек, у которого совесть абсолютно чиста.

[Реклама]

Женщина почти успокоилась, решив, что та брюнетка по каким-то своим тёмным мотивам просто хотела досадить ей, или же вовсе была не совсем здорова и выдала свои больные фантазии за реальность. Полина переоделась, умылась, успокаивая дыхание, и направилась на кухню. Она выполнила просьбу мужа, заварив дорогой байховый зелёный чай, поставила тарелку с пловом разогреваться в микроволновку, чтобы наконец-то поужинать самой, и настроение её стало потихоньку возвращаться в привычное русло. Она даже почувствовала лёгкое, игривое настроение, предвкушая вкусную еду.

Не выдержав, Полина принесла мужу в гостиную чашку с дымящимся чаем и с загадочной улыбкой сообщила:

— Представляешь, Роман, сегодня на работе случилась очень странная ситуация.

— Что, у кого-то из твоих маленьких пациентов нашли хвост? — хохотнул Роман, отрываясь от телевизора, и с любопытством посмотрел на жену.

— Нет, ещё страннее, — ответила Полина, усаживаясь в кресло напротив. — Ко мне на приём пришла женщина. Она представилась твоей любовницей. Анжеликой, — произнесла она это имя, пристально глядя мужу в глаза. — И она рассказала, что вы вместе провели эту ночь. По её словам, я теперь просто обязана отойти в сторону и не мешать вашему счастью. Ты не хочешь мне ничего объяснить?

При этих словах Роман тихо, почти беззвучно, пробормотал себе под нос:

— Решилась всё-таки.

Он выключил телевизор, и в комнате повисла гнетущая тишина. Последняя, крошечная надежда Полины на то, что Анжелика наврала, с треском рухнула. Всё стало на свои места. Иллюзий больше не осталось. Более того, Полина вдруг вспомнила ярко-розовый оттенок помады на воротнике рубашки Романа и поняла, что он был точно таким же, как и помада на губах той самоуверенной брюнетки.

Роман наконец заговорил, и каждое его слово, неторопливое и спокойное, причиняло Полине острую, режущую боль.

— Да, похоже, дальше врать нет никакого смысла, — произнёс он, отводя взгляд.

— Зачем? — переспросила Полина, чувствуя, как внутри всё холодеет. — То есть ты ночевал не у Андрея? Не у друга, а у этой Анжелики?

— Ну зачем ты заставляешь меня подтверждать очевидное, Полина? — раздражённо ответил Роман. — Да, у меня действительно есть любовница. Я не хотел тебя расстраивать, потому что ты, в общем-то, неплохой человек, но что поделать, такова жизнь.

— Вот как я теперь у тебя называюсь? «Неплохой человек», — горько усмехнулась Полина, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Оригинально. Хотя, наверное, правильнее было бы сказать «наивная дура». Позволила себя убедить, что ты ночевал у друга. А ведь если бы твоя Анжелика не оказалась такой смелой, решительной и быстрой, я бы, наверное, и не узнала ничего. Сколько бы ещё мои рога так и ветвились неизвестно сколько!

На последней фразе голос Полины дрогнул, выдав всё её накопившееся напряжение, усталость и глубочайшее негодование.

Роман поморщился, словно от зубной боли.

— Только не начинай истерику, Полина, — попросил он с ледяным спокойствием. — Это тебе совсем не к лицу. В конце концов, ничего экстраординарного не произошло. Я нормальный мужчина. Для сильного пола полигамия — это совершенно естественное состояние. Ты ведь должна это понимать и принимать как данность.

— Нет, уж уволь, — решительно возразила Полина, чувствуя, как гнев поднимается откуда-то из самой глубины души. — Я всегда считала, что цивилизованные люди способны обуздать свои низменные инстинкты и хранить верность той, с кем живут.

— Моё желание разнообразить свою жизнь ты, Полина, должна принять спокойно, без скандалов, — настаивал на своём Роман. — Измена — не повод для такого шума.

— Для меня измена — не просто повод, — повысила голос Полина, что случалось с ней крайне редко. — Это предательство! Никаких оправданий этому нет. Собирай свои вещи и уходи!

[Реклама]

Роман резко поставил чашку с зелёным чаем на журнальный столик, даже не притронувшись к напитку. Он не спеша поднялся с дивана, подошёл к жене почти вплотную, приподнял одну бровь в наигранном изумлении и с издевательской, снисходительной усмешкой уточнил:

— И куда же ты меня выгоняешь, дорогая? Ты хоть отдаёшь себе отчёт в том, что говоришь?

Полина, чувствуя, как внутри всё клокочет от несправедливости, но не желая показывать свою слабость, в тон мужу, с холодной иронией ответила:

— А куда хочешь, туда и катись, дорогой. Выбор у тебя теперь богатый. Хочешь — катись к своей Анжелике, той самой, которая красит губы розовой помадой и оставляет на воротниках чужих рубашек свои метки. Она ведь уже требовала, чтобы я не стояла у вас на пути. Так что у тебя есть прекрасная возможность воплотить её мечту в реальность. Ещё как вариант — можешь отправиться к маме. Она, похоже, давно в курсе твоих походов на сторону, и неизвестно, сколько времени она тебе прикрывает, обеспечивая алиби. Если же эти варианты тебя по каким-то причинам не устраивают, катись в гостиницу или ищи посуточную квартиру. В общем, проваливай! Иди, собирай свои вещи.

Роман улыбнулся широкой, самодовольной улыбкой человека, который заранее предвидел такой поворот и уже подготовил ответный ход.

— Полина, ты права, — с лёгкой, победоносной интонацией объявил он. — Вещи действительно придётся собирать. Только, как в том старом анекдоте, есть один маленький нюанс. Садись, давай поговорим спокойно, как взрослые люди.

— Не хочу я с тобой разговаривать, — отрезала Полина, чувствуя, как внутри закрадывается холодная, липкая тревога. Она уже знала это выражение на его лице — то самое, которое появлялось каждый раз, когда он собирался получить что-то очень желанное, вкусное, лакомый кусочек.

И действительно, в его серых с крапинками глазах читалось не раздражение и не злоба, а предвкушение. Совершенно спокойно, с деловой бесстрастностью, словно перечисляя пункты из списка покупок, Роман вынес окончательный приговор их браку.

— Это ты, Полина, уезжаешь, — чётко и отчётливо произнёс он. — А не я. Квартира, видишь ли, теперь тебе больше не принадлежит. Вспомни, как мы перед твоей операцией ездили к нотариусу, и ты оформила на меня генеральную доверенность. Помнишь? Эта бумажка очень пригодилась, как видишь.

Полина застыла на месте, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Конечно, она не забыла про тот документ. Он был подписан в то время, когда её самочувствие оставляло желать лучшего. Тогда Роман и его мать убедили её, что доверенность нужна для того, чтобы он мог участвовать в собраниях жильцов дома, предназначенного для расселения, и представлять её интересы во всех этих бюрократических учреждениях. Нотариус, к которому её привезли, тогда бегло пояснила, что доверенность даёт Роману полные права распоряжаться квартирой, но голова была затуманена болью, и она подписала бумаги, практически не вникая в суть написанного. Тяжёлый период реабилитации и последующее возвращение на работу надолго вытеснили этот неприятный эпизод из памяти. К тому же, до последнего времени Роман не давал повода для беспокойства, взяв на себя все хлопоты по оплате коммунальных услуг, ремонту и даже по выбиванию нового жилья в более приличном районе. Как же наивно и глупо она была, думая, что он заботится о ней.

Роман, наслаждаясь её замешательством, продолжал с торжествующей улыбкой:

— Лучше было бы тебе, Полина, брать нерку или кету, а не вонючую сайру, — неожиданно съехал он на кулинарную тему, передразнивая наставления своей матери. — Но сейчас не об этом. Главное, что я воспользовался доверенностью, и теперь у тебя здесь — птичьи права. Регистрация по месту жительства, и не больше. Теперь ты здесь не хозяйка.

[Реклама]

— То есть ты украл у меня квартиру? — выдохнула Полина, чувствуя, как от потрясения у неё перехватывает дыхание. — Пока я была в больнице, ты всё это провернул у меня за спиной?

— Почему сразу «украл»? — возмутился Роман, притворно хмурясь. — Я оформил всё абсолютно законно. Я тебе даже выгодное предложение сделал: могла бы жить здесь тихо-мирно до самого расселения, а теперь — нет. Я не собираюсь оставаться наедине с обиженной женщиной. Ещё отравишь меня чем-нибудь, — добавил он с презрительной усмешкой.

— Ты что несёшь, Роман? — возмутилась Полина, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Мало того, что ты изменил, так теперь ты ещё и вор! Ты боялся микробов от моих пациентов, а сам испачкался грязью предательства и воровства! Ты совсем совесть потерял?

— Только морали мне тут не читай! — рявкнул Роман, теряя терпение. — Всё, хватит! Иди за мной.

Он резко развернулся и направился в спальню. Полина, словно в тумане, пошла за ним. Роман остановился перед встроенным шкафом, открыл дверцу и с насмешливой брезгливостью начал хватать её вещи с полок, небрежно сбрасывая их на пол, на кровать, куда попало.

— Растяпа ты, Полина, как есть растяпа, — бросил он, между делом, с уничтожающей интонацией. — Из-за своей глупости и дурацкой гордости потеряла свою квартиру. Пролетела, как фанера над Парижем. Тю-тю, твоя квартирка! Я твою недвижимость совершенно законно переоформил на маму. Так что теперь ты здесь никто.

Полина стояла, не в силах пошевелиться, глядя, как муж с наслаждением выбрасывает из шкафа её вещи. Человек, с которым она прожила четыре года и который поддержал её в трудную минуту, вдруг исчез, растворился без следа. Перед ней стоял холодный, расчётливый незнакомец, который с презрением называл её «бабой» и готовился выгнать из собственной, украденной у неё же квартиры.

— Хватит! — закричала Полина не своим голосом, не в силах больше терпеть это унижение. — Отойди от моего шкафа! Я сама соберу свои вещи!

Роман пожал плечами и отошёл в сторону, но на его лице по-прежнему сияла гадкая, самодовольная усмешка.

— Ой, только без слёз, пожалуйста, — протянул он с пренебрежением. — Давай разойдёмся цивилизованно, как воспитанные люди. Смысл терпеть такой брак, как у нас? Мы же с тобой совершенно разные. Нам постоянно приходится договариваться и прогибаться друг под друга.

— Что-то я не заметила, чтобы ты когда-нибудь прогибался под меня, — прошептала Полина дрожащим голосом. — Только я всегда подстраивалась и уступала.

— А кто тебе в больницу каждый день куриный бульон возил? — с вызовом спросил Роман. — Кто заботился о тебе, пока ты лежала там? Хорошее питание, знаешь ли, способствует выздоровлению! Но ты, кажется, забыла об этом.

— И в качестве оплаты за заботу ты решил лишить меня жилья? — с горечью спросила Полина. — Не слишком ли дорого обошлись мне эти бульоны?

[Реклама]

— А я о чём говорю? Мы друг друга не понимаем! — всплеснул руками Роман. — Я помогал тебе поправиться совершенно безвозмездно, а ты меня обвиняешь непонятно в чём. Нам надо развестись, пока отношения не стали окончательно враждебными.

— Роман, ты что, издеваешься? — Полина не верила своим ушам. — Я не обвиняю, я просто называю факты! На светлой стороне — твоя забота и бульоны, на тёмной — любовница и украденная квартира. Что тут непонятного?

— Да всё в нашем браке непонятно, Полина! — отрезал он. — Нет смысла держаться за то, что приносит только раздражение. Я же всё по-честному тебе говорю. Жизнь должна приносить радость, а не мучения. Зачем мучиться?

— Странное у тебя понятие о честности, — покачала головой Полина, чувствуя, как внутри всё холодеет. — И ещё раз повторяю: отойди от моих вещей, мне противно, когда ты их трогаешь.

— Ой, какая нежная и ранимая, — покачал головой Роман, манерно разводя руками.

Он отошёл от шкафа и вышел из спальни, но через несколько минут вернулся, держа в руках две пустые картонные коробки. Полина сразу их узнала — она сама на прошлой неделе принесла их из магазина, чтобы потом отдать свекрови для перевозки рассады на дачу. Ирония судьбы была горькой и невыносимой.

— Вот, собирай своё барахло, — бросил он коробки к её ногам.

Полина автоматически подняла их, чувствуя себя в каком-то страшном, бессмысленном сне. Но затем, будто очнувшись и набравшись решимости, она выпрямилась и посмотрела мужу прямо в глаза.

— Роман, я на ночь глядя никуда не уйду, даже не надейся, — заявила она твёрдо и спокойно. — У меня есть законное право здесь находиться, и с этим ты ничего не сделаешь. Я буду жить здесь до тех пор, пока всё не будет решено по закону.

Роман поморщился, словно вместо любимого пирога ему подали что-то невкусное и пересоленное. Но потом, подумав несколько секунд, он с наигранной великодушной улыбкой объявил:

— Собственно, ночуй, мне не жалко. Можешь даже жить здесь какое-то время, но имей в виду: долго я тебя терпеть не собираюсь. Допустим, даю тебе две недели. Через две недели ты сама, в добровольном порядке, снимешься с регистрационного учёта, или мне придётся действовать через суд. Это будет для тебя болезненнее, и в моральном, и в финансовом плане.

Полина молчала, пытаясь осмыслить всю глубину жестокости и предательства мужа, но её сознание, защищаясь, включило механизм отрицания. Она стояла среди разбросанных вещей, сжимая в руках пустые картонные коробки, и всё ещё не могла до конца поверить в то, что происходит. Даже складывая свои платья и блузки в коробку, она продолжала надеяться, что Роман одумается, что это просто какой-то страшный сон или недоразумение, которое вот-вот разрешится.

Мужчина тем временем вышел из спальни, и вскоре из кухни донеслись звуки включённого телевизора, звон посуды и хлопанье дверцы холодильника. Роман вёл себя так, словно ничего особенного не произошло, словно он просто выгнал надоевшую прислугу, а не жену, с которой прожил несколько лет. Полина слышала, как он уютно устроился на кухне, и ей отчаянно захотелось завыть от обиды и собственной доверчивости. Но она заставила себя не плакать. Слёзы сейчас были бессмысленны — они не могли вернуть ей ни квартиры, ни справедливости.

Внезапно, словно пелена спала с глаз, Полина ясно осознала, что всё происходящее — не спонтанная вспышка гнева и не импульсивное решение. Роман готовил эту подлость долго и тщательно. Он всё продумал, просчитал каждый шаг, подгадал идеальный момент, когда она была слаба и беззащитна, чтобы нанести удар. Он замаскировал свой коварный план заботой о жене, а затем целых несколько месяцев разыгрывал роль образцового супруга, умело скрывая свои истинные намерения. Сейчас же он демонстрировал показное благородство, позволяя ей жить в его — нет, уже в его и его матери — квартире, и с гордым, самодовольным видом удалился пить чай, словно совершил доброе дело.

[Реклама]

Полина, механически перебирая вещи и складывая их в коробки, лихорадочно обдумывала свои следующие шаги. Первым делом она решила, не откладывая ни на минуту, обратиться за помощью к Наталье Игоревне — опытной медсестре, которая когда-то взяла её, молодого специалиста, под своё крыло и обучила всем тонкостям работы в поликлинике. Полина знала, что та не откажет в совете. Вечером она собиралась встретиться с юристом поликлиники, Борисом Семёновичем. Пока их общение ограничивалось лишь приветствиями в коридорах, но, по отзывам коллег, у этого мужчины были обширные связи в самых разных сферах, и он наверняка мог порекомендовать хорошего адвоката, чтобы попытаться восстановить справедливость.

«А там будем действовать по обстоятельствам», — решила она, чувствуя, как внутри появляется крошечная искорка надежды.

Она слышала, как Роман, не испытывая ни малейших угрызений совести, устроился в гостиной на любимом диване и включил какой-то комедийный фильм. Его безмятежный смех, доносившийся из гостиной, резал слух, но Полина решила сделать перерыв в сборах и наконец-то поесть. Плов в микроволновке давно остыл и стал неаппетитным, но женщина не стала его разогревать, а съела прямо так, почти не чувствуя вкуса. Затем она вымыла тарелку, налила себе чуть тёплого чая и, взяв чашку, направилась в спальню, чтобы продолжить разборку вещей.

В дверях появился Роман.

— Раз уж ты тут возишься, то и спать оставайся здесь, — великодушно разрешил он, всем своим видом показывая, что делает ей одолжение. — Но учти, завтра ты перебираешься на диван, потому что моей спине с ним долго не дружить.

Полина сдержалась, чтобы не ответить что-нибудь резкое о том, что ей совершенно безразлично состояние его спины, и молча отвернулась к шкафу, давая понять, что разговор окончен. Вскоре, устав от бессмысленного занятия, которое отнимало у неё последние душевные силы, она выключила свет и легла на кровать поверх покрывала. Сон обрушился на неё внезапно, словно спасательный круг, в который она нырнула с головой, чтобы не сойти с ума от переживаний.

Однако ночь прошла тревожно. В голове одна за другой проносились сцены недавнего визита Анжелики, обрывки злого разговора с Романом, и лишь под утро она провалилась в глубокое, спасительное забытьё.

Проснулась Полина задолго до того, как зазвонил будильник. Она встала, даже не позавтракав, и пришла в поликлинику самой первой, задолго до начала приёма. На её удачу, Наталья Игоревна уже была на месте, в кабинете своего врача, и перебирала амбулаторные карточки.

— Здравствуй, Полина Алексеевна, — с тревогой в голосе произнесла медсестра, увидев бледное, осунувшееся лицо своей бывшей подопечной. — Зайди-ка сюда на минутку. Что-то мне твой вид совсем не нравится. Ты не заболела случайно? Сейчас, хоть на улице и тепло, но какой-то вирусный грипп бродит, сваливает всех с ног.

— Нет, Наталья Игоревна, со мной всё в порядке, — ответила Полина, входя в кабинет и прикрывая за собой дверь.

Она глубоко вздохнула и выпалила всё на одном дыхании:

— Роман дал мне срок две недели.

— На что? — опешила Наталья Игоревна, откладывая карточки в сторону. — Что значит «дал срок»? Он что, хочет, чтобы ты уволилась?

— Нет, он хочет развестись, — Полина с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. — И в течение этих двух недель намерен выселить меня из квартиры, которую я, можно сказать, сама ему и подарила. Подписала генеральную доверенность, когда была в больнице.

Медсестра не сдержалась и разразилась потоком крепких, но от этого не менее искренних выражений. Потом, выпустив пар, она с негодованием уточнила:

— То есть он хочет выгнать тебя из твоей же собственной квартиры? Как в сказке про лубяную избушку! Ну, погоди, паршивец!

— Тише, Наталья Игоревна, — попросила Полина, оглядываясь на дверь. — Ранние пациенты могут услышать. Им ни к чему слушать такие разговоры.

[Реклама]

— Ох, Полина, да не беспокойся ты об этом, — отмахнулась Наталья Игоревна, её голос стал твёрже. — Современные дети и не такое слышали. Ты главное — не раскисай. Прямо после планерки иди к Борису Семёновичу. Хотя, знаешь что? Я сама к нему зайду, всё вкратце расскажу. Ни к чему тебе снова пережёвывать всё это и лишний раз переживать. Он мне скажет, что да как, а после приёма я тебе всё подробно доложу.

— Спасибо вам, Наталья Игоревна, — выдохнула Полина с искренней благодарностью, чувствуя, как на душе становится немного легче.

— Ой, да что ты, рано ещё благодарить, — отмахнулась медсестра, успокаивающе погладив её по плечу.

Разговор с добросердечной коллегой немного успокоил Полину. Она почувствовала, что не одна со своей бедой, и это придало сил. Работа на время помогла отвлечься от вероломства мужа, и день пролетел в привычной суете.

После окончания смены женщины пытались поговорить, но им постоянно кто-то мешал: то забегала Света с каким-то срочным вопросом, то звонил телефон. В итоге Наталья Игоревна не выдержала.

— Всё, хватит! Здесь нам нормально не поговорить, — решительно заявила она. — Пойдём-ка ко мне домой. Дочь с зятем на работе, внук в садике, так что хоть на полчаса отдохнём от вопросов и суеты. А то у меня уже голова кругом идёт.

— Так мне ведь ещё по участку бегать, — вздохнула Полина, чувствуя себя неловко. — А потом у вас и без меня тесно будет.

— Ничего, полчасика посидим, не страшно, — отрезала Наталья Игоревна. — Твои пациенты подождут, ничего с ними не случится. Я тебе всё перескажу, что Борис Семёнович сказал, и даже запишу. На память тебе не жаловаться, но когда список под рукой, всё легче планировать. Сможешь спокойно разобраться, что делать, а чего не делать. И поешь нормально, а не на бегу, как всегда. Поверь, о здоровье медработников никто не думает, а потом так скрутит, что не встанешь. Ты же сама знаешь.

— Знаю, — согласилась Полина. — Спасибо вам за всё.

— Да, пустяк. Пойдём скорее, пока опять кому-нибудь от нас что-то не понадобилось, — скомандовала Наталья Игоревна.

Мало кто мог сравниться с этой энергичной женщиной в умении убеждать, и Полина безропотно подчинилась. На небольшой кухне медсестра быстро накрыла на стол и, пока Полина обедала, своим красивым, каллиграфическим почерком написала список необходимых действий.

— Держи, — сказала она, протягивая бумажку. — Ты пока по этому перечню готовься, а завтра Борис Семёнович обещал дать координаты толкового юриста. Не волнуйся, никому не дадим тебя в обиду.

— Четыре года я на него потратила, Наталья Игоревна, — вырвалось у Полины, и горькая обида обожгла её изнутри. — Четыре с лишним года моей наивной жизни.

Медсестра спокойно подлила ей в чашку ещё чаю и с философским спокойствием ответила:

— Ну, это ещё не так уж и много, и всё не так уж плохо. Было бы куда хуже, если бы ты потратила на этого самодовольного павлина полжизни, родила бы ему детей, а потом оказалась вместе с ними на улице. Вот это была бы настоящая катастрофа.

— В сравнении с этим я ещё легко отделалась, — криво улыбнулась Полина, чувствуя, как внутри немного отпускает.

Наталья Игоревна тяжело вздохнула и с сожалением покачала головой.

— Слушай, Полина, я бы с радостью пригласила тебя к себе пожить, но зять мой, как только речь о гостях заходит, сразу ворчать начинает. Ему кажется, что у нас и так всем тесно. Хотя я всегда напоминаю, что он сам пришёл в наш дом, а не мы его звали, но ради дочери и внука приходится сдерживаться. Прости, что не могу предложить тебе крышу над головой.

[Реклама]

— Что вы, Наталья Игоревна, какие могут быть извинения? Вы для меня столько делаете, что мне даже неловко. Я сама виновата, что оказалась в такой ситуации, — возразила Полина.

— Ну, перестань себя корить, — отмахнулась медсестра. — Ни к чему это. Кстати, у меня есть одна мысль. У меня есть бывшая соседка, Полина Нинель — полная тёзка, представляешь? — она в новый микрорайон переехала и звала меня в частную детскую клинику. Но мне туда далековато добираться. А вот я могу у неё спросить насчёт тебя. Ведь педиатры нужны везде, правда?

— Спросите, Наталья Игоревна, — с надеждой в голосе отозвалась Полина. — Я согласна на совмещение. Денег сейчас потребуется много: и на юриста, и на переезд в съёмную квартиру.

— Спрошу обязательно, — пообещала Наталья Игоревна. — И у Нинели поинтересуюсь, может, кто в том районе угол сдаёт, чтобы ты пока спокойно жила, не дёргалась, и нервы себе не трепала, соседствуя с этим гадом ползучим. Можно и у наших спросить. Вдруг у кого на примете жильё есть. Ты, Полина, главное, не отчаивайся. Сходи к адвокату, он подскажет, как эту нечестную сделку отменить. Действуй, не тяни.

Игорь Михайлович, адвокат, контакты которого передал Борис Семёнович, согласился встретиться с Полиной ранним утром следующего дня, сославшись на то, что находится в краткосрочной командировке и вернётся в город только к утру.

— Если вам удобно, можем пересечься прямо возле вокзала, в кафе-пекарне, — предложил он по телефону. — Это и к вашему месту работы близко, и мне как раз по пути. Мой поезд прибывает в шесть тридцать. Для вас это не слишком рано?

— Нет, никаких проблем, — поспешила заверить его Полина. — Я буду на месте.

— Что ж, договорились, Полина Алексеевна. И, кстати, было бы неплохо, если бы вы захватили с собой хоть часть документов по тому списку, который я продиктовал Борису Семёновичу, — добавил юрист.

Полина заверила его, что постарается собрать всё, что только возможно, и остаток вечера посвятила подготовке к этой важной встрече.

Игорь Михайлович оказался полной противоположностью своему коллеге Борису Семёновичу. Сухопарый, жилистый, весь как будто состоящий из одних сухожилий и костей, он смотрел на Полину колючим, цепким взглядом серых глаз, а его голос звучал хрипловато, но каждое слово казалось невероятно весомым и значительным. Он тщательно, с придирчивостью аудитора, изучил копии предоставленных Полиной документов, водя по строчкам своим несоразмерно длинным, тонким пальцем, словно боялся пропустить малейшую деталь. Затем он задумчиво пробарабанил по столу какую-то классическую мелодию и, наконец, поднял на неё глаза.

— Дело не то чтобы безнадёжное, но, скажем так, деликатное, — начал он, чуть помедлив. — Морочить вам голову и обещать скорую победу не стану, но и затягивать процесс на годы тоже не в моих интересах. Хотя одним заседанием здесь точно не обойдётся.

Его скрипучий голос словно проникал прямо в разум, и каждое слово отпечатывалось в памяти.

— Понимаете, Полина Алексеевна, — продолжил он, задумчиво поглаживая подбородок. — Доверенность вы подписали, будучи в здравом уме и твёрдой памяти. С юридической точки зрения оспорить вашу дееспособность — задача, мягко говоря, неблагодарная. Можно, конечно, попробовать надавить на нотариуса, который заверил документ, попытаться добиться признания, что он недостаточно чётко вас проинформировал о последствиях. Но толку от этого, боюсь, будет мало. Никто не захочет рисковать своим тёплым местом, признаваясь в собственной некомпетентности. Есть, правда, одна лазеечка, но она, скажем так, дурно пахнет. Нужно найти слабое место вашего оппонента, в данном случае — вашего мужа Романа. Может быть, вам известны какие-нибудь его тёмные дела, финансовые махинации или что-то подобное?

— Нет, ничего такого, — покачала головой Полина. — Роман всегда казался мне честным и порядочным человеком. Я и представить себе не могла, что он способен на такое.

— Да уж, — проскрипел юрист, иронично приподнимая бровь. — Этот честный и порядочный человек воспользовался вашей болезнью и, пока вы боролись за здоровье, за вашей спиной лишил вас единственного жилья. И сделал это абсолютно законно, так что он наверняка считает себя невиновным. Кстати, раз ваш муж проявил себя как подлец, позвольте дать вам совет: по возможности не оставайтесь с ним наедине, не доверяйте ему и, ради бога, опасайтесь любых провокаций. Он уже доказал, что на него нельзя положиться.

— Спасибо, Игорь Михайлович, — устало поблагодарила Полина. — Сколько я вам должна за сегодняшнюю консультацию?

— Борис Семёнович попросил отнестись к вам как к его родственнице, — сдержанно улыбнулся адвокат. — Поэтому сегодняшняя встреча — бесплатная. Считайте это вступительным словом.

— Позвольте, я хотя бы оплачу ваши услуги, — настаивала Полина, чувствуя себя неловко из-за такого жеста. — Это неудобно. Вы сразу с поезда, уставший, а тут я со своей проблемой.

— Что ж, от такого жеста не откажусь, — легко согласился Игорь Михайлович. — Это хороший знак. По моему многолетнему опыту, с лёгкими, отзывчивыми клиентами работать легче. Как-то всё складывается в их пользу, даже когда изначально шансы кажутся минимальными.

— Было бы замечательно, если бы Роману пришлось возместить мне хотя бы часть стоимости квартиры, — вздохнула Полина.

— Приложу все усилия и всё своё умение, чтобы этого добиться, — пообещал Игорь Михайлович и, мельком взглянув на свои дорогие часы с функциями мониторинга здоровья, многозначительно добавил: — Но, простите, мне пора. Поезд ждать не будет.

Полина попрощалась с юристом и осталась в кафе, чтобы перевести дух после тяжёлого разговора. «Что ж, теперь всё понятно, — подумала она, делая глоток остывшего кофе. — Меня ждёт долгий и трудный путь. Но если я сама виновата в своей доверчивости, значит, мне и расплачиваться».

В кабинете Полину уже ждала Света.

— Полина Алексеевна, мне Наталья Игоревна сказала, что вы ищете квартиру, — затараторила она, не дожидаясь, пока врач сядет за стол. — И я как раз знаю одну прекрасную новость! У меня соседка съезжается от своего парня. Она уже и так почти не ночует, раз в неделю, а то и реже. И мы пришли к выводу, что несправедливо с неё половину аренды брать. Дошло до того, что мы даже дни считали. А у неё, скажу я вам, характер ещё тот, тяжелейший. Не знаю, как её парень терпит! Ой, что это я всё буровлю, как моя бабушка говорит, — спохватилась Света. — В общем, я будет очень рада, если вы станете моей соседкой. Обещаю, что ничем вас не буду досаждать.

— Светочка, это просто чудесная новость! — воскликнула Полина, чувствуя, как на душе становится легче. — Только один маленький нюанс: пока что вещи моей почти бывшей соседки останутся на месте. Но места должно хватить.

— Конечно, не страшно, я много с собой не возьму, — заверила Света.

[Реклама]

— Знаете, Света, я бы вам посоветовала не оставлять вещи, — улыбнулась Полина. — У меня всегда так: как только что-то оставишь, сразу оказывается, что это была вещь первой необходимости. Так что берите всё, что сможете унести.

— Ладно, вы меня убедили, — рассмеялась Света. — Возьму всё, что смогу.

В тот же вечер Полина уже размещала свои коробки в новой квартире. Роман, наблюдая за её сборами, не скрывал радости. Он постоянно пытался заговорить с ней, но Полина, помня предостережение юриста, молчала, делая вид, что не замечает его присутствия.

Жизнь постепенно входила в новую колею. Роман подал заявление на развод, и в суде им предложили время на примирение. Разумеется, чуда не произошло: никто не явился, чтобы обсуждать возможный раздел имущества. Игорь Михайлович сумел встретиться с адвокатом Романа и попытался договориться о добровольной компенсации, но все его попытки оказались тщетными.

— Ваш муж упорно настаивает на том, что он полностью взял на себя все заботы о жилье, — сдерживая раздражение, сообщил Игорь Михайлович Полине. — А вы, по его словам, чуть ли не иждивенкой были. Он предлагает не тратить время и деньги на бессмысленные суды.

— Но это же откровенная ложь! — возмутилась Полина. — Я работала, я содержала себя!

— Понимаю, но нам придётся доказывать это в суде, — вздохнул адвокат. — И это может затянуться.

— Я не боюсь судов, Игорь Михайлович, — твёрдо ответила Полина. — Мне некуда торопиться.

— В таком случае, раз вы съехали, я предполагаю следующий ход вашего мужа — лишить вас права проживания в спорной квартире через суд, — предупредил адвокат. — Так что ждите повестки.

Однако адвокат Романа, неожиданно для всех, выдвинул встречное предложение.

— Мой клиент готов пойти навстречу, — заявил он с наигранным великодушием. — В качестве жеста доброй воли он выплатит Полине Алексеевне компенсацию в размере пятисот тысяч рублей. Но при одном условии: она должна отказаться от всех претензий на квартиру. И, поверьте, это более чем щедрое предложение.

Игорь Михайлович рассвирепел, услышав эту сумму, но его клиентка, к его удивлению, внезапно согласилась.

— Я так устала от этого бесконечного ощущения, будто я под микроскопом, — устало объяснила она. — Я не хочу больше ходить по судам, тратить нервы и время. Пусть ваш клиент готовит деньги.

— Разумное решение, — просиял адвокат Романа, предвкушая лёгкую победу.

Через несколько дней всё было завершено. Полина стала свободной, разведённой женщиной, которой даже котёнка было некуда принести, потому что хозяйка квартиры терпеть не могла животных, о чём Света предупредила сразу.

— Эти жуки навозные! — возмущалась Наталья Игоревна, узнав эту новость. — Роман и его адвокат всё, оказывается, пронюхали заранее! И тот, которого рекомендовал Борис Семёнович, тоже хорош! Не мог за каждую копеечку побороться! Эх, жаль, что я не юрист, а то бы я им устроила.

Накопления Полины стремительно уменьшались, но она нашла выход: оформила совмещение в частном медицинском центре, и это придало ей уверенности и финансовой стабильности. В новой клинике у неё даже сложился свой круг благодарных пациентов, которые ценили её внимание и профессионализм, и это наполняло её гордостью и чувством собственного достоинства. Два года пролетели незаметно, как один долгий, наполненный работой день. Почти каждый свободный рубль Полина откладывала, лелея мечту накопить на собственное, пусть небольшое, но своё жильё.

В один из обычных рабочих дней, когда Полина уже собиралась зайти в поликлинику, у входа её перехватила Элеонора Борисовна. Вид у бывшей свекрови был взволнованный и даже растерянный, что совсем не вязалось с её обычной напыщенной манерой держаться.

— Полина, доброе утро, — начала она, стараясь говорить официально, но в голосе проскальзывали слезливые нотки. — Мне очень нужно с тобой поговорить. Это невероятно срочно. Я знаю, у тебя сейчас приём, но я пришла пораньше, чтобы успеть до начала. Умоляю, Полина, выслушай меня или скажи, когда мне подойти, я подстроюсь под твой график, когда тебе будет удобно.

Элеонора Борисовна настаивала, что готова ждать сколько угодно, а Полина, удивлённая такой настойчивостью, молчала, не зная, что ответить. От неловкой ситуации её спасла появившаяся из-за угла Наталья Игоревна, которая, как всегда, пришла на работу раньше всех.

— Доброе утро, Полина Алексеевна, — поздоровалась она официально, бросая быстрый, оценивающий взгляд на Элеонору Борисовну. — Напоминаю, что сегодня на планерку прибудет важный гость, так что задерживаться не стоит.

— Простите, Элеонора Борисовна, мне действительно пора, — с облегчением улыбнулась Полина бывшей свекрови.

— Нет, не уходи, дело очень важное! — взмолилась женщина, почти хватая её за руку. — У нас беда, Полина, настоящая беда.

В голосе бывшей свекрови прозвучала едва ли не паника, и Полина, превозмогая внутреннее сопротивление, достала телефон, пролистала заметки и назначила встречу на вечер.

— В двадцать часов я буду ждать вас в пиццерии на остановке Первомайская, — коротко бросила она.

— Спасибо, Полина, до встречи, — засуетилась Элеонора Борисовна, а затем, приосанившись и гордо вскинув голову, прошла мимо медсестры, которая на всякий случай встала на шаг позади Полины, готовая в любой момент прийти на помощь.

— И чего это она от тебя хотела? — поинтересовалась Наталья Игоревна, когда они остались вдвоём.

— Я сама не поняла, — честно призналась Полина. — Судя по всему, у моего бывшего мужа какие-то серьёзные проблемы, и решить их, очевидно, должна я.

— Ой, а хочешь, я пойду с тобой на эту встречу? — предложила Наталья Игоревна. — Вечер у меня совершенно свободный.

— Спасибо, но, пожалуй, не надо, — улыбнулась Полина. — Вряд ли она набросится на меня с кулаками в многолюдном месте.

В пиццерии было шумно и многолюдно, но Элеонора Борисовна заняла столик в углу у панорамного окна и, увидев Полину, помахала ей рукой.

— Присаживайся, милая, — сказала она с деланной заботой, указывая на стул напротив себя. — Я уже сделала заказ. Пиццу с ветчиной и сыром, как ты любишь, и чёрный чай, скоро принесут. Ты, наверное, пока по вызовам бегала, ужасно проголодалась.

— Спасибо, Элеонора Борисовна, — поблагодарила Полина, садясь. — Это очень кстати. Не волнуйтесь, я оплачу счёт.

— Что ты, это такой пустяк, — отмахнулась свекровь.

Пицца оказалась вкусной, и Полина, чувствуя, что действительно проголодалась, с удовольствием ела, стараясь не обращать внимания на пристальный, изучающий взгляд Элеоноры Борисовны. Та, мелкими глотками прихлёбывая чай, внимательно смотрела на бывшую невестку, время от времени одобрительно кивая. О цели встречи Полина не спрашивала, терпеливо ожидая, пока бывшая свекровь сама заговорит. Наконец, Элеонора Борисовна отставила чашку в сторону и заговорила, перейдя к сути.

— Полина, ты прекрасный, замечательный человек, — начала она с пафосом. — Я прекрасно понимаю, что между тобой и Романом произошла серьёзная размолвка, но бывают ситуации, когда ради близких людей необходимо забыть все старые обиды. Ты врач, человек благородной профессии. Твоё милосердие должно быть выше обид. Ты просто обязана помочь Роману, забыть все обиды. Ему сейчас очень плохо.

— Элеонора Борисовна, — спокойно возразила Полина, — ваш сын и я официально в разводе. Мы чужие, посторонние люди. С какой такой радости я должна решать его проблемы?

— Потому что больше некому помочь! — воскликнула Элеонора Борисовна, и в голосе её послышались истерические нотки. — Это гнилое отродье, эта Анжелика, бросила и его, и ребёнка! Оставила больного мальчика нам! Роман словно потерял вкус к жизни, он сам не свой. А недавно он признался мне, что она обобрала его до нитки. Мой глупый, влюблённый мальчик, представляешь, набрал на себя кучу кредитов ради неё! Я с этой ситуацией не справляюсь, Полина. Ты можешь помочь. Ты нам — мы тебе, и баланс сойдётся.

Полина отрицательно покачала головой.

— Очень занимательная у вас математика, Элеонора Борисовна, — с горькой иронией произнесла она. — Когда Роман чувствовал себя всемогущим и востребованным, я должна была уйти в сторону, освободить ему жизнь. А когда всё пошло прахом, я вдруг снова понадобилась. Странная логика. Поправьте, если я что-то не так поняла. Роман по собственной воле попал в эту яму, по собственной глупости. А я, как вышколенная собачка, должна бежать и спасать его. Тоже мне, нашли сына Бернара.

— Полина, хватит иронизировать! — вспылила Элеонора Борисовна. — Роман тебе не чужой человек! Помоги ему, поддержи. Восстанови семью, ради того, что вас раньше связывало. И раз уж у вас с Романом своих детей не получилось, воспитывай его сына как своего. Это богоугодное дело тебе обязательно зачтётся. Глядишь, и своего ребёночка родишь.

— Вы хотите, чтобы я снова убиралась и готовила, прислуживая вашему сыну? — спросила Полина с ледяным спокойствием. — Ни за какие коврижки.

— Полина, если тебя это утешит, можешь считать, что по Роману ударил бумеранг судьбы, — почти умоляюще произнесла Элеонора Борисовна. — Я прошу тебя остановить этот разрушительный процесс. Прости его и помоги.

— Нет, Элеонора Борисовна, — твёрдо ответила Полина. — Я не верю ни в какие бумеранги судьбы. Мне искренне жаль ребёнка Романа, но ввязываться в эту историю я не хочу и не буду. Максимум, что я могу предложить — контакт хорошего врача-реабилитолога.

— Полина, хотя бы во имя тех чувств, что связывали тебя с Романом, передумай! — не сдавалась свекровь. — Я знаю, что у тебя доброе сердце. Не делай вид, что тебе всё равно на судьбу моего сына и внука. Переезжай к ним в квартиру, которая, по-честному говоря, тебе и принадлежит. У Андрюши взгляд уже почти осмысленный, но врач из нашей поликлиники посоветовал не прерывать лечение и найти деньги на очередной курс. Ты сэкономишь на аренде и сможешь помочь Андрюше.

— Нет, — отрезала Полина. — Координаты хорошего детского реабилитолога я найду и сообщу, а с Андрюшей и Анжеликой пусть Роман разбирается сам.

Через несколько дней, после тщательного обследования, выяснилось, что Андрюше необходим донор, но Роман ему не подходит категорически. Полина, узнав об этом, не стала скрывать странную новость и, когда Элеонора Борисовна в очередной раз подкараулила её, поделилась своим открытием.

— Мальчик не является биологическим сыном Романа, — сказала она прямо.

Пожилая женщина, утратившая свой лоск и былую гордость, разрыдалась, не в силах сдержать слёз.

— Какая же я была глупая, — причитала она, вытирая мокрое лицо. — Были же тревожные признаки, я чувствовала. Но я поверила этой Анжелике, я искала в ребёнке наши черты. И что теперь делать? Анжелика тянет с Романа алименты, прикрываясь тем, что иногда забирает Андрюшу и возит его на реабилитацию. Это стоит бешеных денег. Она ещё грозится подать на алименты и на себя, хотя они уже развелись.

— Вот и пусть они разбираются между собой, — спокойно пожала плечами Полина. — А я, уж простите, останусь в стороне.

— Прости нас, доченька, — взмолилась Элеонора Борисовна, хватая её за руки. — Бес попутал, не удержались. Но мы вернём тебе квартиру. Не ту старую, которую снесли, а новую, которую получили по программе переселения. Ты только помоги, подскажи, как сделать, чтобы Роман не платил алименты на чужого ребёнка.

— Лихо вас прижала, — с лёгкой усмешкой покачала головой Полина и, подумав мгновение, озвучила своё решение: — Завтра же с моим юристом едем к нотариусу. А взамен вашего заверенного обещания оплатить ребёнку полный курс лечения, я подскажу, к кому обратиться. Квартира, конечно, хорошо, но мне важнее, чтобы невинный малыш не страдал.

На новоселье, куда Полина пригласила всех, кто поддерживал её в трудные времена, неожиданно заявился и Роман. Он пришёл с тортом и букетом цветов, пытаясь изобразить случайность, и сослался на то, что забыл какие-то вещи. Он осыпал бывшую жену комплиментами, предлагал свою помощь в обустройстве, но Полина вежливо, но твёрдо указала ему на дверь. Она слишком хорошо помнила, какую цену заплатила за свою доверчивость в прошлый раз, и не собиралась повторять прежних ошибок.