Узнав, что жених нанял киллера, Соня похолодела. Но в лесу её ждало неожиданное спасение

Стоял погожий июньский день, но для Сони мир будто потускнел и потерял все краски. Внезапная смерть отца перевернула её душу, оставив на месте прежних чувств лишь звенящую пустоту и глухое непонимание того, как теперь жить дальше. Она силилась отыскать ответы на терзавшие её вопросы, однако сама жизнь, казалось, замерла в томительном ожидании чего-то. И в этой гнетущей тишине прошлое продолжало настойчиво напоминать о себе, причудливо переплетаясь с настоящим, которое, в свою очередь, готовило для неё новые удары и совсем уж неожиданные повороты судьбы.

Соня никак не могла заставить себя поверить в то, что отца больше нет на этом свете. Совсем недавно он, ещё полный жизненных сил, бодрый и лёгкий на подъём мужчина, строил какие-то свои планы, с нетерпением ждал чего-то, громко и заразительно смеялся. А теперь вот он же — только уже остывший и безмолвный — лежал перед ней в гробу. Его лицо сделалось равнодушным, серым и каким-то совершенно чужим, будто она видела этого человека впервые. Когда проходила панихида, небольшая церковь оказалась до отказа забита людьми. Попрощаться с Борисом пришли многие его знакомые и даже те, кто знал его лишь шапочно, по каким-то там общим делам. Ну и, разумеется, пришли его друзья — те, кто любил его по-настоящему. Всех этих людей объединяло одно общее горе, и лица у них были такими же серыми и отстранёнными, словно они сами уже находились где-то очень далеко отсюда. Даже священник, проводивший службу, читал молитвы и пел негромко, совсем не так, как это обычно бывало в обычные дни. В воздухе густо пахло ладаном и горячим воском свечей, люди теснились вплотную друг к другу, и стоявшую у самого гроба Соню внезапно накрыла сильная дурнота.

Она поспешно вышла из церкви, опустилась на лавочку под старой акацией и горько заплакала, давясь слезами.

— Ну зачем всё это? — спросила она беззвучно шевелящимися губами, а потом, прочистив горло, добавила уже вслух, обращаясь к кому-то невидимому. — Зачем ты сначала дал мне его, а теперь вдруг забрал? Это что, такая злая шутка надо мной?

Никто ей, разумеется, не ответил. Сквозь пелену слёз она вдруг вспомнила их первую встречу с отцом — такую спонтанную и даже в чём-то совершенно невероятную, которая теперь казалась ей самым настоящим чудом, заставившим поверить в судьбу. Дело в том, что Соня всю свою сознательную жизнь провела в детском доме, так и не узнав, кто и зачем отдал её туда младенцем. Да если честно, она уже давно с этим смирилась. Тесная комнатушка на четыре койки стала для неё родным местом, подруги заменили семью, а воспитатели — родителей. И вот в самый последний день пребывания в приюте, словно в каком-то добром кино, прямо на её выпускном внезапно появился отец.

[Реклама]

Его добротная машина остановилась у самой ограды, за которой вовсю шло шумное веселье. Борис — одетый в элегантный светло-серый костюм и сжимавший в руках огромный букет цветов — быстро зашагал по дорожке, при этом негромко, но очень твёрдо выкрикивая:

— Соня! Соня Волкова!

Так она обрела отца, а он, получается, обрёл свою потерянную дочь. Соня тогда была настолько ошеломлена случившимся, что даже не стала расспрашивать его, почему она вообще оказалась в приюте и где папа пропадал все эти долгие годы, почему ни разу не дал о себе знать. Она просто искренне радовалась тому, что теперь не одна в этом огромном мире и у неё наконец появилась надёжная опора — человек, у которого можно попросить совета или помощи. А отец — каждый раз, когда порывался рассказать ей всю правду, — вдруг замолкал на полуслове и начинал тихо плакать. Плакал беззвучно, роняя крупные слёзы на свои сильные руки, и царапал ногтями собственное лицо, словно пытаясь заглушить одну невыносимую душевную боль другой — физической.

У него был небольшой старый дом в посёлке и преданная собака по кличке Джесси, а ещё всегда аккуратно подстриженная лужайка перед домом, где Соня любила играть с ней в мяч, пока папа сидел в уютной беседке, пил горячий чай и довольно щурился от удовольствия. Но вот несколько дней назад, когда к ним приехали покупатели, чтобы забрать одну из его машин, Борис — по своему обыкновению продолжая шутить и посмеиваться и над своими, и над чужими шутками — вдруг резко побледнел, пошатнулся и тяжело рухнул прямо на свой же автомобиль. Соня находилась рядом, но ничего не могла предпринять. Её словно парализовало, она оцепенела настолько, что не в силах была сдвинуться с места, хотя вокруг люди что-то отчаянно кричали и даже несколько раз хлестнули её по щекам, пытаясь привести в чувство. Скорая помощь приехала только спустя час. К тому времени отца уже не стало.

— Тут уж ничего нельзя было поделать, — тяжело вздохнул патологоанатом, лично вручая ей заключение. — От тромба отошёл кусочек. Такое дело, счёт идёт буквально на минуты. Мне искренне жаль, примите мои соболезнования.

Соня равнодушно взяла из его рук бумагу и, даже не взглянув на неё, медленно побрела по узкому, насквозь пропитанному запахом смерти коридору морга к выходу. Но, не дойдя каких-то пары шагов до заветной двери, вдруг потеряла сознание и упала. Если честно, она и сейчас была в том же состоянии — словно бесплотный дух. Вместо того чтобы плакать, как это делали некоторые присутствовавшие на похоронах женщины, она лишь тупо и безучастно смотрела перед собой и молчала. В душе у неё была одна лишь ледяная пустота. Ей показалось, что похороны длились невыносимо долго, бесконечно долго. Соня молча бросила свой комок замёрзшей земли на крышку гроба и ушла с кладбища, даже не дождавшись, пока рабочие окончательно насыплют могильный холмик. Потом были поминки в каком-то мрачном ресторане, и Соня всё так же неподвижно сидела за столом, не притрагиваясь ни к еде, ни к крепким напиткам. Люди старались не трогать её, лишь изредка бросали в её сторону печальные и полные тревоги взгляды, при этом сочувственно покачивая головами.

— Нам всем будет очень не хватать Бориса, — сказал ей друг отца Виктор, присаживаясь рядом. — Но мы можем его помнить — и так он продолжит жить в наших сердцах. Звучит, возможно, банально, но знаешь, это и правда помогает. Мне лично очень помогло, когда я потерял свою жену.

Соня благодарно улыбнулась ему краешками губ и поспешила уйти. Ей отчаянно хотелось побыть одной — настолько сильно, что если бы существовала такая возможность, она с удовольствием прогнала бы прочь даже саму себя.

Она проснулась от настойчивого, надрывистого звонка во входную дверь. На дворе стоял июнь — ночи были светлыми и по-летнему тёплыми, и совершенно невозможно было понять, который сейчас час. Табло электронных часов равнодушно показывало без четверти двенадцать дня. Звонок же продолжал трезвонить, не умолкая. И Соня — растрёпанная, в одной ночной рубашке и босиком — нехотя зашлёпала в прихожую открывать.

— Я тебя сразу тревожить не стал, пусть, думаю, девушка как следует выспится, — сообщил, переступая порог, Андрей.

— И сколько же я проспала? — спросила Соня, щурясь от дневного света.

— Двое суток, но сейчас выглядишь уже гораздо свежее, чем можно было ожидать.

Соня на миг испугалась, но апатия и равнодушие тут же вытеснили эту мимолётную эмоцию. Она подумала, что двое суток — это, наверное, даже маловато для такого потрясения. В животе жалобно заурчало от голода. Кот Сёма путался под ногами, громко мяукая и выпрашивая у неё корм. Соня молча переместилась на кухню. В холодильнике обнаружилась абсолютная пустота, но Андрей — вечно такой предусмотрительный, словно настоящий ясновидец — пришёл на выручку и водрузил на стол два полных пакета с продуктами.

— Мне к нотариусу нужно сегодня, — проговорила Соня с набитым ртом, торопливо жуя бутерброд. — Подбросишь?

— Без проблем, — кивнул Андрей и принялся наливать себе чай. — Но сначала, мне кажется, тебе просто необходимо принять душ и привести себя в порядок. А к вечеру, может, куда-нибудь сходим, развеемся немного.

— Да, нужно обязательно сходить, — неожиданно легко согласилась с ним Соня. — Куда-нибудь, мне всё равно куда. Слушай, а давай завтра съездим к папе в посёлок? У них там, говорят, какой-то праздник будет, ярмарка.

Андрей воспринял это предложение с искренним воодушевлением и энергично, с хрустом отправил в рот кусочек сыра. Старые напольные часы в гостиной гулко пробили полдень, трижды тяжело ударив своими латунными гирями. Соня плотнее закрыла окно и пошла одеваться.

— Очень жаль, что так вышло с Джесси, — заметил Андрей по дороге в посёлок, увидев трусившую по обочине бездомную собаку. — Хорошая была собачонка, умная.

— Да уж, — вздохнула Соня, глядя в окно. — Всё как-то слишком быстро произошло. Появился откуда-то грузовик, и она прямо под колёса.

— Эй, осторожнее, смотри! — крикнула Соня, заметив выскочившего из придорожного оврага зайца.

Дорогу внезапно перелетел тот самый заяц. Он задел бампер машины боком и лишь каким-то чудом остался цел и невредим. Андрей, опомнившись, выкрутил руль до упора вправо. Автомобиль закружило на месте, занесло в пыльный кювет, и мотор тут же заглох.

— Вот чёрт! — вырвалось у Андрея, когда он обнаружил, что передние колёса безжизненно зависли в воздухе. — Ну всё, придётся вызывать на помощь трактор. Вот же ушастый! Хорошо хоть в болото не улетели.

— Ничего страшного, можем дойти пешком, — улыбнулась Соня и вдруг, не сдержавшись, безудержно рассмеялась, после чего повалилась прямо на траву.

[Реклама]

Луговина, на которой оказалась машина, была огромной и желтела от обилия одуванчиков и крестовника. Создавалось впечатление, будто от солнца откололся и рухнул вниз громадный светящийся кусок, угодив прямиком сюда, в эту глушь, где не было ни машин, ни людей. Андрей растянулся рядом с ней на спине, заложил руки за голову. Вокруг звенели назойливые комары, влажный воздух пах свежескошенной травой, и от этого на душе у обоих становилось как-то особенно тепло и спокойно.

— Ты уже решила что-нибудь? — спросил Андрей спустя целую вечность, когда они лежали молча, наслаждаясь тишиной.

— В смысле — насчёт чего? — отозвалась Соня, прикрыв глаза от солнца.

— Ну, тогда, полтора месяца назад, перед тем как всё это случилось, когда ты только знакомила меня со своим отцом, ты сказала, что тебе нужно немного времени, чтобы подумать.

Соня открыла глаза, села и принялась отряхивать с одежды прилипшие травинки и соринки. Посёлок уже был хорошо виден с дороги — он примостился внизу, в лесистой ложбине между двумя пологими холмами. И если как следует напрячь слух, то вполне можно было разобрать доносившиеся оттуда собачий лай и отдалённый шум бензиновой техники.

— Но если сейчас не самый подходящий момент, я всё пойму, — добавил Андрей осторожно, садясь рядом. — Ты уж прости, если я со своим вопросом не вовремя...

Соня не дослушала его. Она подошла ближе, взяла его за руку, снова улыбнулась и внезапно, без лишних слов, поцеловала.

— Я всё решила, — твёрдо сказала она. — Я согласна. Папа был бы очень рад. Он этого хотел, да и я хочу не меньше.

Андрей от неожиданности похлопал себя по карманам джинсов и тут же поник.

— Вот чёрт, — растерянно протянул он. — Кольцо-то я дома забыл. Такой момент испортил...

Он опустил глаза, разочарованно вздохнул и вдруг, не раздумывая, опустился на колени и принялся шарить руками в густой траве. Соня наблюдала за ним с огромным интересом, тихонько посмеиваясь.

— Ничего себе! — восхищённо воскликнул Андрей, выпрямляясь. — Ты только посмотри, что я нашёл. Настоящее золотое!

Он протянул ей найденное кольцо, и Соня, помедлив лишь секунду, надела его на безымянный палец.

После этой совершенно неожиданной для них обоих помолвки Соня и Андрей оставили застрявшую машину в кювете и пешком направились к посёлку. Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, стремительно приближая сумерки. Комариные атаки становились всё более назойливыми и болезненными. Андрей остервенело отмахивался от кровопийц и подпрыгивал на месте каждый раз, когда комары всё же умудрялись ужалить его сквозь тонкую ткань брюк. Наконец сырой и сумрачный лес закончился, и путники ступили на длинную, уходящую вдаль поселковую улицу.

— Здравствуйте, Николай Савельич, — поздоровалась Соня с соседом — высоким бородатым дедом, который перекладывал доски возле своего дома.

Тот исподлобья глянул на неё тяжёлым взглядом и тут же отвернулся, так ничего и не ответив на приветствие.

— Не слишком-то он приветливый, — тихо заметил Андрей.

— Да, у них с моим отцом давние дрязги были из-за земли, — пояснила Соня. — Папа тогда немного оттяпал кусок его участка себе. Вот Савельичу это очень не понравилось. До сих пор злится, даже на похороны не пришёл, хотя мы его, конечно, приглашали. Так постоял немного у своего дома и ушёл. Ну хоть что-то...

Она отперла ворота и пропустила Андрея во двор. За те неполные два месяца, что здесь никого не было, двор успел порядком зарасти и травой, и даже молодыми деревцами. Андрей — и куда только подевалась его недавняя усталость — первым делом отыскал в гараже мотокосу и как следует выкосил весь бурьян. Соня тем временем приготовила нехитрый, но сытный ужин на летней кухне и позвала его к столу. От будущего мужа пахло бензином, потом и свежесрезанной травой. Вымотанный, но очень довольный результатом, он примостился на лавочку в беседке и с огромным аппетитом принялся за еду.

— Свадьбу сыграем прямо здесь, — сказал Андрей с набитым ртом, довольно жуя. — Мне здесь дико нравится. Очень хорошее место.

— Мне тоже, — согласно кивнула Соня. — Но всё равно здесь всё напоминает о папе... тяжеловато пока.

Она оставила Андрея одного и вышла в сад. В тёмном небе одна за другой зажигались далёкие звёзды, а где-то в глубине леса заливался звонким свистом соловей. Голова у Сони слегка кружилась, сердце радостно и часто трепетало в груди, и на душе вдруг сделалось так легко, что ей показалось — стоит ей только взмахнуть руками, и она тотчас взлетит ввысь, прямо к тем самым звёздам.

Соня растерянно замолчала, не зная, что ответить. В самом деле, с чего это она вдруг сидит дома без дела? Молодая, здоровая, полная сил женщина. Савельич, как человек старых, ещё советских нравов, наверняка бы с трудом понял, что Соня, получив в наследство от отца и дом, и какие-то сбережения, могла позволить себе нигде не работать и заниматься только тем, что ей по-настоящему нравится. К тому же у неё и образования-то толкового не было — так, средняя школа да два года в аграрном колледже, который она благополучно бросила, крепко поругавшись с одной из преподавательниц. Объяснять всё это соседу совершенно не хотелось, поэтому Соня лишь неопределённо пожала плечами, давая понять, что тема для неё неприятна.

[Реклама]

— Смотреть больно на ваш огород, — горестно вздохнул Савельич, ловко меняя тему разговора. — Борис-то как за ним ухаживал, душа в него вложена была, а сейчас вон одни сорняки прут как бешеные. Скоро тут самые настоящие джунгли будут, а не участок.

Он вывалил кирпичи из тачки и принялся аккуратно складывать их один на другой ровной стопкой. Соне нравилось наблюдать за соседом — за тем, как он неторопливо говорил, как уверенно и спокойно держался. Савельич был крепким, словно вековой дуб, и надёжным, как каменная стена.

— Чаю бы я, конечно, сейчас выпил с удовольствием, — неожиданно сказал он и усмехнулся в свою густую бороду. — Угостишь, хозяюшка?

Соня очень обрадовалась возможности пригласить его в дом. Она тут же засуетилась, накрывая на стол. Сосед пил чай по старинке — из блюдца, шумно прихлёбывая горячую жидкость и громко отдуваясь от удовольствия.

— Я слышала, вы печи очень хорошо кладёте? — решилась спросить девушка, наливая ему добавку. — Нам бы в баню новую печку поставить, а то старая совсем развалилась.

— Было дело, клал, — кивнул Савельич, отставив блюдце. — Но это когда-то давно было. Теперь уже не берусь — артрит замучил проклятый. По утрам пальцы разогнуть не могу, такая беда.

Соня сокрушённо вздохнула, но Савельич тут же поспешил её успокоить, заметив её расстроенное лицо.

— А вот Мишка, сын мой, этим сейчас профессионально занимается. Очень хороший печник, я тебе скажу. Приедет он на выходные, я ему сразу и скажу, чтобы зашёл посмотрел. Ну-ка, плесни-ка мне ещё чайку, дочка. Очень хороший у тебя чай-то, ароматный.

Савельич съел почти все конфеты и бутерброды, выпил пятую по счёту чашку чая и затем степенно, неторопливо поглаживая бороду, распрощался. Вот так, между делом, их давняя вражда и закончилась, так и не начавшись по-настоящему. Наступил наконец долгожданный мир. И в тот же самый вечер Савельич собственноручно открыл давно заржавевшую калитку, которая вела из его огорода прямо в огород Сони, и пообещал заходить ещё, чтобы помогать ей по хозяйству, чем только сможет.

Как-то раз, после очередного отъезда Андрея в город по своим делам, Соня возилась в саду, собирая яблоки и груши с деревьев. Стояла тихая, по-настоящему погожая осень, а утренний туман, таявший прямо на глазах, медленно поднимался к самым верхушкам уже пожелтевших деревьев. Соня, взяв в руки тяжёлую корзинку, полную сочных плодов, направилась к дому Савельича, чтобы угостить его своим урожаем. Соседа во дворе не оказалось — он возился где-то возле дома, сгребая палую листву в большие кучи. Соня уже хотела было громко кликнуть его, как вдруг услышала его разговор с кем-то ещё, кто стоял за воротами.

— Чего, чего тебе надо? — спросил Савельич недовольным, настороженным голосом.

— Мне нужно знать, здесь Платниковы живут? — переспросил кто-то в ответ неприятным, отрывистым и каким-то лающим голосом.

Наступила напряжённая, звенящая тишина, которая длилась не меньше минуты, а потом сосед негромко, но зло огрызнулся:

— Не знаю я никаких Платниковых. Нет тут таких.

Он с грохотом распахнул ворота, собираясь выйти, и невольно вздрогнул, увидев Соню, которая прильнула ухом к щели в заборе, не в силах удержать любопытство. Девушка стояла бледная — она прекрасно расслышала фамилию мужа, а с недавних пор и свою собственную.

— Ходят тут всякие, спрашивают разное, — пробормотал Савельич, принимаясь чистить грабли от налипшей листвы. — Да ты не бойся, дочка, я за тобой присмотрю, не дам в обиду. Тип и правда неприятный, упырь какой-то. Может, друг твоего мужа, Андрея-то?

— Да нет у Андрея таких друзей, — твёрдо ответила Соня, всё ещё глядя на закрывшуюся калитку. — Очень интересно, кто бы это мог быть...

[Реклама]

Савельич, заинтересовавшись крупными и спелыми яблоками, которые она принесла, не ответил. В благодарность за угощение он хотел пригласить её к себе выпить чаю с душистым мёдом, но девушка, вежливо отказавшись, медленно побрела обратно к себе.

— Ты не переживай, я присмотрю! — крикнул он ей вдогонку. — Мишка скоро приедет. Я ему уже сказал про твою печку, не забудет.

Когда Соня обернулась, сосед уже скрылся за дверью своего дома, и она, невольно вздрогнув от внезапно налетевшего холодного ветра, поплотнее укуталась в тёплую пуховую шаль.

За те три года, что она прожила рядом с отцом, Соня успела хорошо изучить лес, окружавший посёлок со всех сторон, и знала все самые лучшие грибные места. В общем-то, чтобы здесь заблудиться, нужно было сильно постараться. Лес был светлым, в основном лиственным, и сквозь него вели всего две параллельные, хорошо натоптанные тропинки. Они пересекали глубокий овраг, где местные жители издавна брали глину для хозяйственных нужд, обходили стороной старый, давно заполненный водой карьер и в конце концов выводили любого путника к широкой и полноводной реке. Савельич любил шутить, что весной их посёлок превращается в самый настоящий остров, потому что единственную дорогу, ведущую в город, затопляли две постоянно выходившие из берегов речушки. Ну а их старшая сестрица, большая река, довершала это дело, окончательно отрезая людей от большой земли. Летом вода постепенно уходила из леса, но почва там всегда оставалась сыроватой и, соответственно, просто идеальной для обильного роста грибов. Так что любителям тихой охоты здесь было где по-настоящему разгуляться.

Соня, весело размахивая плетёной корзинкой, сошла с наезженной тропы и оказалась в небольшом овражке, поросшем кустарником. Грибов она там не нашла, но зато обнаружила большой черничник, весь усыпанный крупными, переспелыми ягодами. Вся измазавшись в чёрном соке, она двинулась дальше и наконец отыскала то, за чем, собственно, и пришла. Десяток подосиновиков — крепких, больших и чистых, словно на подбор — очень скоро оказался в её корзинке. И вдруг совсем неожиданно, прямо у неё за спиной, что-то громко и угрожающе хрустнуло. Соня, выронив от неожиданности из рук ножик, резко обернулась.

— Кто здесь? — спросила она испуганно, вглядываясь в сумрак леса.

«Здесь», — насмешливо повторило за ней эхо и тотчас умолкло.

«Белка, наверное, или ещё какой зверёк. Ну кому ещё тут быть в такую рань?» — подумала Соня, лихорадочно ища взглядом упавший ножик.

Некоторое время стояла полная, звенящая тишина. Лишь едва слышный шорох прошлогодних листьев изредка нарушал её покой. И вот снова послышался подозрительный хруст. Соня хотела вскочить на ноги, но не успела — тут же упала ничком, получив при этом сильнейший удар по голове, от которого в глазах потемнело. Её щека коснулась мягкого лесного покрывала из влажного мха и пожухлой листвы. Глаза сами собой закрылись, а тело моментально обмякло и обездвижело. Человек в старой спортивной куртке с низко нахлобученным на голову капюшоном молча подхватил её на руки, с трудом взгромоздил себе на плечо и, тяжело ступая, побрёл между деревьев в сторону посёлка.

Она пришла в себя уже в полной темноте и с трудом открыла глаза. Вокруг было черным-черно, пахло старыми, давно не проветривавшимися вещами, и это указывало на то, что находилась она, скорее всего, в тесном чулане. Руки и ноги были крепко стянуты нейлоновыми стяжками и до того затекли, что Соня не могла ими даже пошевелить. Извиваясь всем телом как червяк, она кое-как доползла до двери и с силой толкнула её головой. Дверь оказалась заперта. Из потревоженной раны на голове снова засочилась тёплая кровь и неприятно потекла по лбу, заливая глаза. Соня тихо застонала от боли, но тут же умолкла, услышав за тонкой стеной приглушённые голоса. Один из них совершенно точно принадлежал Андрею.

— Ты на кой леший вообще её сюда приволок? — шипел Андрей, едва сдерживая ярость. — А что мне там нужно было бросить, ты подумал своей башкой? Полный идиот. Я же тебе ясно сказал: сделать так, чтобы с концами.

— Не надо на меня так орать. Следи за своим базаром, понял? Я тебе не какой-то пацан лох.

— Сказано было — спихнуть её в болото, и всё. Чтобы никто никогда не нашёл.

Судя по тону, их словесная перепалка в любую секунду грозила перерасти во что-то более серьёзное. Соня, наконец переосмыслив всё случившееся, к своему собственному удивлению, отнеслась к предательству мужа с ледяным равнодушием. Сейчас нужно было думать о другом — о том, как любой ценой выбраться отсюда живой. Нужно было бежать, прятаться, немедленно искать помощи. Но где, у кого? Её всё равно настигнут, обязательно обнаружат. Соня старалась не думать о самом плохом и изо всех сил принялась тереть стяжку об острый угол случайно подвернувшейся лопаты, стоявшей в углу. Нейлон оказался на удивление крепким, а лопата — тупой и старой.

— Я её, кстати, крепко приложил, — снова донёсся до неё голос того самого противного, лающего типа, который расспрашивал про Платниковых. — Может, она уже и коньки отбросила. А если нет, могу и добавить для верности.

— Я тебе сейчас добавлю, быстро. Никаких добавлений в моём собственном доме. Будем ждать полной темноты. А потом снова отвезём её в лес. Спихнём в болото — и разбежимся.

— Лады, разбежимся. Ты главное про оплату не забывай. Если менты меня возьмут, я буду молчать, как рыба, но только если бабки вовремя получу.

— Не переживай, получишь. Я своё слово держу твёрдо.

Соня замерла, боясь дышать, и ещё сильнее вжалась спиной в холодную стену. За дверью противно заскрипел замок, и дверь уже начала приоткрываться, впуская в чулан тонкую полоску тусклого света, как вдруг те, кто находился по другую её сторону, завозились и тревожно зашептались, почуяв неладное.

— Стоять! — раздался вдруг грозный, не терпящий возражений голос Савельича. — Где девка? Стоять, я сказал! Обоих положу на месте, и глазом не моргну.

[Реклама]

Соня, прищурившись, разглядела в узком проёме крепкую фигуру соседа. Он держал в руках старое охотничье ружьё и медленно водил стволом из стороны в сторону, держа на мушке сразу обоих своих противников. Андрей, тут же выставив пустые руки вперёд в знак примирения, заговорил первым, пытаясь договориться с пожилым мужчиной, а напавший на Соню незнакомец в капюшоне сидел на диване, демонстративно заложив руки за спину.

— Дед, давай спокойно договоримся, — не сдавался Андрей, делая шаг вперёд. — Тебе что, на старости лет в тюрьму охота загреметь? Я тебе денег дам, очень много денег. Ты главное не лезь, куда тебя никто не зовёт.

А вместо ответа громыхнул оглушительный выстрел. Комнату наполнил едкий запах порохового дыма. Савельич, не говоря ни слова, молча перезарядил ружьё, и пустая, дымящаяся гильза с глухим стуком упала на грязный пол.

— В следующий раз пальну по ногам, предупреждаю, — пригрозил сосед, сверля Андрея взглядом, затем перевёл ствол на его подельника. — А тебе, бандитская рожа, прямо в брюхо засажу. Будешь подыхать здесь и мечтать о скорой смерти как о несбыточном чуде.

Тот самый «бандитская рожа» вдруг резко вскочил с дивана и с диким рёвом бросился на Савельича, выхватив из-за пояса длинный, зловеще блеснувший нож. Соня не видела этого своими глазами, но всем своим существом почувствовала, что соседу грозит смертельная опасность, и тогда, издав громкий, душераздирающий крик, она из последних сил рванулась вперёд, вылетела из чулана и всем весом рухнула на напавшего на Савельича мужчину, сбив его с ног. Сосед не растерялся ни на секунду — тут же ударил бандита прикладом по голове и снова навёл заряженное дуло на Андрея, не двигавшегося с места.

— А ты мне с самого начала не понравился, щёголь, — процедил Савельич сквозь стиснутые зубы, тяжело дыша. — Я таких, как ты, насквозь вижу. А ну-ка вяжи своего дружка, быстро!

Андрей, покосившись на направленное на него дуло, не посмел ослушаться: он быстро обездвижил своего подельника, стянув ему руки за спиной, и сам сел рядом с ним на пол, опустив голову.

— А теперь себя пристегни наручниками к ножке шкафа, — скомандовал дед, бросая ему стальные браслеты.

— Зря ты всё это затеял, дед, — усмехнулся Андрей, не поднимая головы. — Вот зачем ты полез в чужие дела?

Соню поразило то, что он вёл себя так, будто её вообще не существовало в этой комнате. Андрей даже ни разу не взглянул на неё по-настоящему, а если пару раз и поднимал глаза, то взгляд его был совершенно пустым, словно смотрел он сквозь стекло. Савельич нервно теребил спусковой крючок и терпеливо ждал, пока наконец не щёлкнут наручники, запираясь.

— Дура ты, — бросил он, когда они вместе наконец вышли на свежий воздух. — Неужели ты совсем не понимала, с кем связалась, с каким человеком?

— Да откуда же мне было знать? — всхлипнула Соня, утирая рукавом слёзы, смешанные с кровью. — Я совсем не разбираюсь в людях, видите!

Савельич бережно усадил её на скамейку у крыльца, а сам вытащил из кармана старенький кнопочный телефон и вызвал полицию. Затем принёс из бочки ковш холодной воды. Когда Соня умылась и немного пришла в себя, сосед тяжело опустился рядом с ней на лавку и опёрся обеими руками на своё надёжное ружьё, как на посох.

— Борис, может, тебе так и не рассказал? — произнёс он тихо, с придыханием, будто боясь собственных слов. — Он ведь на самом деле не твой отец был. Ну, то есть не родной тебе. Он тебя нашёл когда-то на дороге. Мы вместе его нашли, когда с вызова ехали ещё по молодости. Мороз был жуткий, а ты в картонной коробке лежала. Синяя вся, чуть живая. Борис тебя в охапку — и сразу в больницу. Оттуда тебя, ясное дело, отправили в детский дом. А в какой именно — нам не сказали. Он хоть и лейтенантом тогда был, а всё ж птица невелика. Вот и потерял тебя тогда на долгие годы. Одно только его и утешало всю жизнь, что тебя, возможно, забрали хорошие, порядочные люди. А потом всё-таки разыскал тебя, хотя и получилось это уже довольно поздно, когда ты почти выросла.

— Так вы, выходит, оба в милиции тогда работали? — спросила Соня, с трудом переваривая услышанное.

— Оба! — твёрдо кивнул Савельич. — Борис потом, правда, в бизнес подался, стал по деревням грибы да ягоды скупать и в город возить их на продажу. Вот так потихоньку капитал и сколотил. Только зачем ему был нужен этот капитал, одному-то? Жена от него ушла лет так двадцать назад, детей, кроме тебя, у них больше не было. А, ну вон как жизнь повернулась. Ты появилась, и всё вроде как не зря он жил.

— Я хочу поговорить с Андреем, — вдруг твёрдо сказала Соня, поднимаясь с лавки. — Мне нужно узнать от него самого, почему он меня так подло предал.

Савельич мгновенно схватил её за руку и крепко удержал на месте.

— Не надо, — строго, по-отечески приказал он. — Не нужно тебе это слышать, ни к чему. Пойдём лучше ко мне. Отдохнуть тебе нужно как следует, успокоиться.

Он проводил её до своего дома, усадил в кресло, укрыл пледом и, вернувшись назад во двор, снова опёрся на своё ружьё и задумчиво уставился куда-то вдаль, в темнеющее небо.

Соня то и дело наведывалась в баню, чтобы справиться у Михаила, не нужно ли ему чего — воды подать, инструмент передать. Миша, рослый, широкоплечий парень, вылитый отец, только довольно мотал головой и вытирал пот со лба замасленной тряпкой.

— Да всё уже почти готово, — сказал он весело, оборачиваясь к ней. — Печка просто чудо получилась, таких у меня ещё никогда не выходило. Никогда в жизни я таких печей не клал. Эх, прямо какое-то вдохновение на меня нашло, вот что я вам скажу.

Печь и впрямь вышла на загляденье: небольшая, но с глубокой, вместительной топкой и затейливой облицовкой из изразцов, над которой Миша корпел дольше всего.

— Как же вы быстро управились, — сказала Соня, восхищённо рассматривая работу. — Всего за пару дней.

[Реклама]

— А что это мы всё на «вы»? — рассмеялся Михаил, выбираясь из бани на свет. — Я тут один работал, никто мне не помогал. Давай лучше на «ты», а то как-то неудобно.

— Давай, — легко согласилась Соня. — А сколько я тебе должна за такую красоту?

Михаил вытер руки тряпкой, вылез на улицу и с наслаждением вдохнул свежий воздух.

— Да я уже своё получил, не переживай, — ответил он уклончиво. — Печка, говорю же, чудо просто необыкновенное. Никогда я раньше таких шедевров не делал. Вот если б у меня все заказы такими были, я был бы самым счастливым человеком на свете.

Михаил вдруг резко повернул к ней своё лицо и долго, внимательно её разглядывал, словно видел впервые в жизни. На лбу у него вздулась тонкая вена и часто запульсировала, вздымая кожу.

— Может, пообедаем где-нибудь вместе? — неожиданно предложил он, отводя взгляд. — Не здесь, конечно, а в городе, в каком-нибудь приличном ресторане. У меня машина, туда-обратно быстро. Вы как на это смотрите? — спросил он и тут же поправился: — То есть ты как смотришь?

— Я тут совершенно одна, никуда не тороплюсь, — развела руками Соня. — И мы же, кажется, договорились перейти на «ты».

— А, ну да, точно, — смущённо кивнул Миша. — Так что, может, пообедаем?

Соня улыбнулась, хлопнула в ладоши и весело воскликнула:

— Пообедаем, конечно! Только ты сначала умойся как следует и переоденься, а то в таком виде нас ни в один ресторан на порог не пустят.

Они зашагали по дорожке к дому, и Миша всё болтал без умолку о своей получившейся печке, да и о других печах, которые ему доводилось складывать за свою жизнь. Хотя в мыслях он был сейчас совсем о другом — впрочем, о том же самом, о чём втайне думала и Соня. Мысленно оба они были уже далеко отсюда — в прозрачном и бесконечно светлом будущем, таком же ясном, как этот погожий осенний день.

А через несколько месяцев, поняв наконец, что друг без друга они больше не представляют своей жизни, Соня и Михаил сыграли свою свадьбу — скромную, но очень душевную, и были на ней всего несколько самых близких людей.