Женщина приютила чужую дочь, а когда у неё случился инсульт, услышала слова, от которых сердце разорвалось

— Ничего страшного, дорогая, что у тебя до сих пор нет своих детей, и то, что ты немного старше меня, — всё это совершенно не важно. Сама судьба распорядилась так, чтобы ты стала моей женой. И мамой для моей Марины тоже, — произнёс Роман с той уверенной мягкостью, которая так подкупала в нём с первого взгляда.

Евгения, ухоженная женщина с кудрявыми медного оттенка волосами и выразительными зелёными глазами, до сих пор не могла до конца поверить в происходящее. Неужели её жизнь, полная разочарований и тяжёлого труда, действительно могла сделать такой головокружительный поворот? Они познакомились совершенно случайно: ей понадобилось заказать перекрытие крыши в её старом доме, и она обратилась в фирму, которой руководил Роман. Работу выполнили сперва кое-как, без особой надежды на качество, и она уже хотела махнуть рукой. Но, заметив на визитке приписку «если что-то не так — звоните», всё же набрала номер. И когда на том конце провода раздались долгие гудки, она даже удивилась — слишком уж непривычно было, что кто-то откликается на её жалобы.

Евгения рано осталась сиротой. Родители ушли из жизни, когда она была совсем ребёнком, оставив её на попечение бабушки Степаниды. Бабушка, добрая и работящая женщина, страдала от постоянной забывчивости, и порой было непонятно, кто за кем в этом доме присматривает. С трудом, но Евгения умудрилась получить образование медсестры, а денег катастрофически не хватало: нужно было не только прокормить себя, но и двух младших братьев, а ещё поддерживать в более-менее сносном состоянии старый дом, который грозился развалиться от малейшего сквозняка. В один из самых тяжёлых моментов, когда она собралась было выбросить старый бабушкин матрас, её что-то остановило. Чехол на матрасе расходился по швам, и она, решив на всякий случай заглянуть внутрь, обнаружила там триста двадцать пять тысяч рублей с мелочью. Бабушка Степанида, скорее всего, просто забыла сообщить об этой находке — с ней такое случалось сплошь и рядом. Спустя некоторое время бабушки не стало, и этих денег как раз хватило на то, чтобы достойно похоронить её и продержаться на плаву ещё какое-то время. Братья подросли, уехали работать вахтовым методом в далёкий северный город, какое-то время звонили, изредка подкидывали деньги, а потом и сами женились, обзавелись детьми, и их жизнь потекла уже своим чередом. Евгения так и осталась доживать свой век в полном одиночестве.

[Реклама]

Уже после тридцати она всё же согласилась выйти замуж за местного врача по имени Виктор. Впрочем, Виктор и не думал скрывать, что никакой особой любви к ней не испытывает.

— Евгения, ты же в курсе, я люблю выпить, меня могут выгнать с работы за это безобразие, и вообще, я не испытываю к тебе сильных чувств, так что ты уж не обманывайся на этот счёт. Но ты моложе меня на целых пятнадцать лет, а значит, в случае чего не бросишь умирать в одиночестве, — вздохнув, произнёс полный лысый мужчина с усами, который был ниже Евгении на целых две головы. — Давай хотя бы вместе выживать.

— Виктор, я даже не знаю, что тебе ответить… Мне нужно время подумать, — растерянно проговорила Евгения, которую такое предложение руки и сердца отнюдь не привело в восторг.

— Да что тут раздумывать? Кому ты вообще нужна, Евгения? Очередь за тобой, что ли, выстроилась? — усмехнулся он недовольно. — Димка, медбрат, конечно, на тебя поглядывает, но он всего лишь медбрат, гроши получает. И потом, если он узнает, что ты пустышка и не можешь родить детей, сам от тебя отвернётся, даже не надейся, — рубанул Виктор, даже не пытаясь смягчить свои слова.

Евгения вспыхнула от неожиданности и смущения. Ей и в самом деле нравился Дмитрий — добрый, надёжный, широкоплечий мужчина со спокойным характером и русыми волосами. Если бы она когда-нибудь и решилась создать семью, то только с ним, с этим человеком, который был настоящей скалой и которого безмерно любили все пациенты за его редкое умение сочетать мужественность с нежностью и заботой. Дмитрий никогда не был женат, его мать постепенно теряла рассудок — случилось что-то похожее на бабушку Евгении, — и всё свободное время он посвящал уходу за ней.

— Виктор, зачем ты ему рассказал про то, что у меня не может быть детей? Кто тебя просил вообще об этом говорить? — расстроенно выпалила Евгения.

— А если бы я промолчал, ты бы ещё сто лет думала, выходить за меня или нет. Так что пришлось ускорить процесс, — грубо оборвал её Виктор. Его лицо покрылось багровыми пятнами гнева, его явно раздражало, что эта, по его мнению, бесперспективная медсестричка посмела ему перечить.

Евгения помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями, чувствуя, как к горлу подступает ком, а потом тихо спросила:

— И что же он тебе ответил, Виктор?

Виктор и вовсе побагровел от злости.

— Сказал, что у него мать болеет и тратить на тебя своё время он не собирается. Ему нужна нормальная семья, с детьми, а мать его не вечна, — прорычал он.

Дмитрий действительно пытался тогда что-то сказать в своё оправдание, но Евгения робко возразила, что она пока ещё ничего не решила. Виктор лишь промычал что-то невнятное вроде «это ничего не изменит». А вскоре после этого разговора Дмитрий и вовсе уехал работать в город, где, по слухам, ему предложили хорошее место — совмещать учёбу на врача с практикой. Его армейский друг Илья, узнав о сложной ситуации, пустил Дмитрия с матерью пожить у себя. Свой дом они продали, и с тех пор о них больше никто ничего не слышал.

Что касается Евгении, то она по прошествии года всё-таки решилась выйти замуж за Виктора. Ничего хорошего из этого брака, разумеется, не вышло. Иногда говорят, что за грубыми и резкими словами скрывается добрая и чуткая душа, но в случае с Виктором это оказалось не так — он был циничным и чёрствым как снаружи, так и изнутри. Он всё больше пил, открыто изменял, а потом и вовсе перестал давать деньги на жизнь, предпочитая тратить их на свои удовольствия. Когда Евгения пыталась возмущаться, он лишь огрызался:

— Я что ли виноват, что с тобой находиться — сплошная тоска? У нормальной жены и муж бы нормальным был. А ты унылая серая мышь и пустышка, вот и весь расклад.

— Тогда подай на развод! — рассердилась Евгения, устав от унижений.

— С радостью бы, да только не нашлось пока никого достойного меня. Вот появится на горизонте какая-нибудь фифа, такая же терпеливая, как ты, только красивая и весёлая, я сразу же с тобой разведусь, — нагло заявил Виктор.

[Реклама]

Евгения поняла главное: для её мужа все женщины были не более чем товаром определённого сорта и свежести, а вовсе не людьми, которым нужны уважение и любовь. Когда она всё же решилась уйти, Виктор сильно разозлился и распустил по всему селу слухи, будто Евгения пошла в разнос, загуляла на сторону и крутит романы с пациентами, совсем стыд потеряла. Ему, конечно, не слишком верили, но потенциальные женихи с тех пор перевелись окончательно. Люди судачили, мол, хоть Виктор и пустобрех, а без огня дыма не бывает. И вот теперь, отчаявшаяся и измученная жизнью, Евгения была бесконечно рада появлению в её судьбе Романа.

— Удивительно, что в наше время ещё встречаются такие порядочные и ответственные бизнесмены! — восхищённо сказала Евгения, невольно любуясь своим новым избранником: чернобровый, с густыми, смоляными волосами, изящный и гибкий, он весь был словно соткан из кипучей энергии и жизненного огня. — А какой же ты рукастый! Лично помогал рабочим, всё сам проверил и доделал как следует.

— А меня удивляет другое, Евгения: как такая красавица до сих пор оставалась одна? Неужели не нашлось ни одного мужчины, который сумел бы завоевать ваше сердце? — улыбнулся Роман, и эта его улыбка словно прожгла дыру в той глухой обороне, которую Евгения долгие годы выстраивала перед мужчинами. Она тут же почувствовала, как её бросило в жар.

— Да просто я слишком придирчивая, наверное. Всё ждала своего принца, вот и осталась одна, — попыталась отшутиться она.

— Что ж, тогда позвольте хотя бы на чай остаться, когда мы закончим с крышей?

Романа нисколько не отпугнуло приглашение в гости, и Евгения с нетерпением стала ждать его визита. Он внёс в её унылую, полную безысходности жизнь что-то новое, свежее, и она начала понемногу влюбляться в него. Когда Роман сделал ей предложение, она уже была знакома с его дочкой Мариной и втайне мечтала поскорее уехать из родного села, где за её спиной уже шептались: «Оторва, и за молодняк принялась — совсем зелёного парня с ребёнком окучивает». Но раз Роман решил на ней жениться, значит, он прекрасно понимал, на что идёт. Они были знакомы целых два года, и этого времени им хватило, чтобы хорошо узнать друг друга.

— Знаешь, Рома, у меня есть только одно важное условие. Если мы поженимся, то я официально стану матерью для твоей дочери. И она должна чётко понимать: я не какая-то там проходящая мачеха, а беру за неё ответственность на всю жизнь, — поставила условие Евгения, и Роман без возражений согласился.

Прошло ещё несколько лет, наполненных вполне себе счастливой семейной жизнью. К огромной радости Евгении, Марина довольно быстро начала называть её мамой — детское чуткое сердечко сразу уловило, что эта женщина относится к ней по-настоящему, как к родной дочери.

— Знаешь, мама, ты совсем не такая, как другие взрослые, — сказала как-то Марина. — Я правда чувствую, что ты мне как будто самая настоящая родная.

К двадцать третьему февраля Марина подготовила подарки для мальчишек из своего класса — сделала своими руками забавные брелки. Этому рукоделию её когда-то научила бабушка Евгении: шить смешных мишек и собачек из старых шерстяных перчаток. А ещё у них дома хранилось невероятное количество чешского бисера, оставшееся после бабушки, — дед привёз его в советские времена из загранкомандировки, так рассчитались с ним за работу. К тому же бабуля откуда-то раздобыла огромное количество кукольных глазок, которые открывались и закрывались, делая игрушки почти живыми. Когда Евгения была маленькой, она даже помогала бабушке продавать эти игрушки на местном рынке. К счастью, теперь это осталось лишь приятным воспоминанием, но Марине так понравилось шить, что она боялась одного: вдруг когда-нибудь волшебный бисер и очаровательные глазки закончатся.

— Не переживай, доченька, у меня дома, в подвале, этого добра ещё очень много. Если понадобится — съезжу, привезу, — успокаивала дочь Евгения, а потом, помолчав, спросила: — Мариночка, а почему ты говоришь, что я не такая, как другие? Разве у твоего папы до меня были другие жёны?

Девочка опустила глаза и с трудом, запинаясь на каждом слове, ответила:

— Мамочка, ты только не обижайся, но да. Папа иногда приводит кого-то в дом, женится, а потом все эти женщины ему быстро надоедают. Они начинают требовать у него деньги или просят переписать на них квартиру, и тогда он с ними разводится. Ты, наверное, чего-то не понимаешь просто, мне ведь всего десять лет… Но ты не волнуйся, мама: если папа вдруг прогонит тебя, я пойду с тобой.

Глаза Марины наполнились слезами.

— Знаешь, наверное, это очень плохо, но мне кажется, я люблю тебя больше, чем папу.

Худенькая девочка обняла Евгению за плечи и прижалась к ней всем телом. Евгения почувствовала, как дочь изо всех сил пытается сдержать рвущееся наружу рыдание.

— Ну-ну, тише, малышка, не надо плакать. Мы с тобой в любом случае не пропадём, вот увидишь, — сказала Евгения, а сама в этот момент глубоко задумалась над услышанным и твёрдо решила поговорить с Романом.

— Почему ты никогда не говорил мне, что был женат раньше? — спросила она мужа прямо, без обиняков.

Роман помрачнел, и в его глазах мелькнуло что-то недоброе.

— А тебе какое до этого дело? И вообще, откуда ты это узнала? — в его ответе прозвучали такие интонации, что Евгения сразу поняла: всё, что рассказала Марина, было чистой правдой.

— Это не так уж и важно, откуда. Ты просто скажи мне, почему вы расставались? Что я ещё о тебе не знаю? — попросила она тихим, но настойчивым голосом.

— Да ничего тут особенного. Просто в бизнесе у меня были тяжёлые времена, а эти корыстные женщины сразу же от меня уходили, — в голосе мужа впервые послышались какие-то злые, чужие нотки, которых Евгения раньше никогда не замечала.

[Реклама]

Сколько она ни пыталась вытянуть из него новые подробности, ничего больше узнать ей не удалось. А потом на Евгению, словно гром среди ясного неба, обрушились сразу несколько неприятных известий. От кого-то из знакомых, а может, из случайно найденных бумаг — она уже не могла вспомнить, но факты были неоспоримы. Оказывается, квартира, в которой они жили, вовсе не принадлежала Роману — она была взята в ипотеку, и кредит он уже давно не платил. У двух его бывших жён он занял крупные суммы денег по расписке ещё до свадьбы и до сих пор их не вернул, и общий долг превышал стоимость самой квартиры. А вдобавок выяснилось, что Романа могут в любой момент посадить за какие-то финансовые махинации.

— Рома, ну почему ты не предупредил меня обо всех этих проблемах? Мы же любим друг друга, в конце концов! — расстроенно сказала Евгения, которая, несмотря на всё услышанное, всё равно собиралась поддержать мужа и помочь ему выпутаться из этой передряги.

— Слушай, Евгения, давай говорить начистоту, хорошо? Ты просто хотела поиграть в заботливую мамочку. Ты, по сути, никому в этой жизни не нужна. У меня к тебе лично никаких претензий нет, но наш маленький спектакль окончен. Мне нужно срочно уезжать за границу, а Марину я отдам в детский дом, — цинично, без тени сожаления ответил Роман.

— Погоди… А как же я? — не сразу поняла Евгения. Её сердце будто провалилось в самую бездну, а прекрасный образ принца из её мечты рассыпался в одно мгновение на тысячи мельчайших осколков. Похоже, все их отношения… И почему-то в этот момент у неё начала неметь левая половина тела — она, как медицинский работник, прекрасно понимала, что это очень плохой признак.

— Ты… знаешь, спасибо тебе, конечно. С тобой было очень удобно: возилась с моей девчонкой, готовила, убирала, да ещё и деньги в дом приносила. А теперь поступи так же, как поступила родная мать Марины — отказалась от неё: откажись от своих прав на неё и живи себе спокойно своей собственной жизнью. А про меня забудь, я вычёркиваю тебя из своей жизни. Ты мне больше не нужна, — отрезал Роман и сделал шаг к выходу.

В глазах у Евгении потемнело, и она в тот момент искренне обрадовалась, что Марина ещё не вернулась из школы. Сердце у Евгении всегда было слабым, и, как медик, она сразу осознала: у неё вот-вот случится инсульт. Она схватилась рукой за грудь и, с трудом шевеля одной половиной рта, прошептала:

— Роман… вызови скорую помощь. Я могу умереть прямо сейчас.

— Знаешь что, Евгения? Я не куплюсь на все эти твои дешёвые штучки. У меня через неделю будут улажены все дела, и чтобы к тому времени тебя здесь уже не было. А девчонка моя отправится в детский дом. Если ты не знала, её родной дед был очень богатым человеком и постоянно высылал им деньги. Но неделю назад его не стало, а все оставшиеся средства этот старый чудак отдал на благотворительность — просто продал всё и пожертвовал. И мне теперь нет никакого смысла терпеть рядом с собой Марину, которая вся пошла своей дурью в свою мамашу. Это лишь вопрос времени, когда это проявится в полной мере.

Евгения увидела, как удаляющийся силуэт мужа исчезает за дверью, с огромным трудом нащупала в кармане телефон и всё-таки сумела вызвать скорую. Затем попыталась добраться до входной двери, чтобы открыть её врачам, но силы покинули её, и она рухнула прямо на пол в коридоре. Очнулась она уже в машине скорой помощи. Марина сидела рядом на скамейке и тихо плакала — девочка вернулась из школы как раз в тот момент, когда приехала скорая, и умолила фельдшера взять её с собой.

— Мамочка моя! Что с ней будет, скажите же мне? — сквозь слёзы спросила девочка у фельдшера.

— Ничего страшного, всё обойдётся, не переживай. Я знаю Евгению много лет, она у нас крепкая, обязательно поправится, выживет, — ответил ей знакомый голос, и только тогда Евгения с трудом разлепила веки.

Как же он оказался на этом вызове? Оказывается, Дмитрий вернулся в родные края и устроился фельдшером на скорую. У Евгении просто не было сил произнести ни слова.

Следующий месяц превратился для Евгении в настоящий кошмар. Она чувствовала себя ужасно, и хотя её полностью не парализовало, врачи строго-настрого запретили ей любые физические и эмоциональные нагрузки. Через несколько дней, когда она немного окрепла, Дмитрий пришёл проведать её, и Евгения, собравшись с силами, рассказала ему о своей ситуации. Он тут же предложил нанять хорошего адвоката. Вместе им удалось отстоять права Евгении на Марину. Девочке пришлось объяснять, что папа на самом деле заботится о ней и любит, просто вот таким странным, извращённым способом пытается защитить её от проблем…

— Мамочка, ну зачем ты меня обманываешь? Он ведь просто предатель, и всё тут! — выкрикнула дочь сквозь слёзы и категорически отказалась даже говорить о своём отце, заявив, что больше никогда в жизни не желает его видеть.

Дмитрий тогда предложил Евгении:

— Может быть, переедешь пока ко мне? Поживёшь немного, сил наберёшься.

— А где это — к тебе? У тебя же теперь дом в городе, — устало спросила Евгения.

— Я не об этом… — Дмитрий запнулся и как-то странно посмотрел на неё. — Слушай, Евгения, твой первый ребёнок… он родился? Или что с ним стало?

— Дима, о чём ты вообще говоришь? Какой первый ребёнок? — не поняла Евгения, нахмурившись.

— Ну… Виктор когда-то сказал мне, что ты беременна от него. И это было, по его словам, около двенадцати лет назад, — Дмитрий смутился и стал извиняться за то, что лезет не в своё дело, что поднимает такие тяжёлые темы.

— Да он всё с самого начала наврал! Дима, мы с Виктором тогда даже не встречались. Я думала, ты уехал, потому что узнал про меня, что я не могу иметь детей, и решил не связываться, — удивилась Евгения, в глазах которой вдруг вспыхнула надежда.

Они проговорили тогда ещё очень долго. Дмитрий признался, что любил её уже тогда, очень сильно, и именно поэтому не хотел мешать её личной жизни. Да и за мамой в городе было гораздо больше возможностей ухаживать профессионально — вот он и решился на переезд.

[Реклама]

Евгения, в свою очередь, поделилась с Дмитрием историей о своей давней влюблённости в него, которая так ничем и не закончилась из-за глупого и поспешного замужества с Виктором.

— Ну да что теперь об этом жалеть, — махнула рукой Евгения, стараясь говорить как можно более беззаботно. — И хорошо, что всё тогда так вышло. Мне уже за сорок перевалило, поздно искать своё счастье. А ты, Дима, обязательно встретишь ещё хорошую, достойную жену, и будут у вас свои дети, я в этом нисколько не сомневаюсь.

— А ты, значит, уже встретила своё счастье, да? — вздохнув, спросил Дмитрий и вдруг заметно покраснел. — Ты ведь по-настоящему любила того самого, Романа?

— Я соврала тебе, — тихо ответила Евгения. Она решила для себя твёрдо: пусть Дмитрий и нравится ей до сих пор, не стоит морочить голову молодому перспективному врачу, каким он теперь стал. Она боялась, что если откроет сердце, то снова обожжётся, как с Романом. И потом — кому нужна старая, больная медсестра с чужим ребёнком, когда вокруг столько молодых и здоровых?

Конечно, Дмитрий был моложе Евгении всего на три года, но всем известно, что сорок лет для мужчины и для женщины — это совершенно разные вещи, особенно в вопросах семьи и продолжения рода. Тем более что она — пустышка, да ещё и с больным сердцем и чужим ребёнком на руках.

— И что же ты теперь собираешься делать? — осторожно поинтересовался Дмитрий. — Может, всё же поживёшь у меня какое-то время? Знаешь, в моей квартире стало так пусто и одиноко после того, как мама ушла. Я был бы искренне рад таким соседям, как вы с Мариной, — и он с надеждой посмотрел на неё, ожидая ответа.

— Нет, Дим, нам надо возвращаться в свой собственный дом, к себе в село, начинать всё с чистого листа, — упрямо сказала Евгения, стараясь не замечать его расстроенного взгляда.

— Но тебе же необходимо серьёзно лечиться и восстанавливаться! Позволь мне хотя бы просто помогать тебе, чем смогу, — не отступал Дмитрий.

— У нас с Мариной есть кое-какие небольшие сбережения. Я, честно говоря, собиралась поступить на платное отделение, но теперь, похоже, придётся об этом забыть. Все деньги пригодятся нам на первые расходы, — вздохнула Евгения, мысленно перебирая свои скудные финансовые запасы.

Дмитрий помог им с Мариной перебраться обратно в дом, сам оплатил услуги адвоката, который уладил последние формальности развода, и девочка окончательно стала официальной дочерью Евгении. Роман же тем временем успел благополучно сбежать за границу от своих многочисленных долгов и больше ни разу не позвонил и не напомнил о себе.

Прошёл год после того, как Евгения вернулась в родное село с Мариной. Евгения старалась изо всех сил работать, но с каждым месяцем это становилось всё труднее — после перенесённого микроинсульта её больное сердце продолжало шалить и напоминать о себе при малейшей нагрузке. Но она сохраняла присутствие духа и оставалась живой и деятельной ради своей названой дочери Марины. Впрочем, девочке сельская школа пришлась по душе гораздо больше, чем городская.

— Мамочка, ты только не переживай за меня, здесь всё замечательно, — рассказывала Марина, вернувшись с очередных занятий. — Ребята здесь совсем не такие противные и высокомерные, как в городе. А Петька, одноклассник один, даже научил меня кое-каким приёмам, так что я теперь смогу за себя постоять в случае чего. Но, честно говоря, необходимости нет — он сам меня защищает, и никто не обижает.

Марина заметно вытянулась за этот год и превращалась в настоящую красавицу. От отца она унаследовала густые чёрные волосы и недюжинную энергию, так что было совершенно неудивительно, что в неё влюбился самый смелый и сообразительный мальчишка из всего класса. Впрочем, Пётр относился к Марине с большим уважением и неизменно сопровождал её, когда она ездила продавать свои игрушки-брелки. Они получались у неё даже красивее, чем когда-то у Евгении. Марина зарабатывала таким образом деньги, потому что очень переживала за маму, которую давно уже считала самой родной на свете. Это была вынужденная мера, и Евгения была против, но Марина тайком, когда мама засыпала, убегала на трассу с Петькой. Евгения, в свою очередь, боролась за своё здоровье из последних сил, но постоянные переживания, потрясения и нервное напряжение давали о себе знать. Она постепенно угасала, хотя и старалась не сдаваться. А то, что дочь вынуждена ещё и помогать материально, лишь сильнее угнетало Евгению.

— Прости меня, доченька родная, что подвожу тебя, — виновато говорила она. — Но ничего, вот увидишь, я обязательно возьму себя в руки. Мне просто нужно перестать лениться и больше двигаться, — она старалась говорить как можно бодрее, но и сама прекрасно понимала, что за последние месяцы сильно сдала физически и морально.

[Реклама]

История с Романом буквально добила её и выбила из колеи. Все её надежды на женское счастье в очередной раз оказались разрушены, и она чувствовала, что никогда в жизни больше не сможет доверять мужчинам. Иногда, в минуты отчаяния, Евгения даже грешным делом думала: «А может быть, для Марины было бы лучше оказаться в детском доме? По крайней мере, там она жила бы в относительном достатке и не знала бы всех этих проблем». Но потом она неизменно приходила к выводу, что это было бы гораздо хуже. После смерти родителей, пока бабушка Степанида оформляла на неё опекунство, Евгении пришлось провести в детском доме целых три месяца, и она до сих пор с содроганием вспоминала ту атмосферу всеобщего равнодушия и жадных до ласки брошенных детей, которые либо совсем разочаровались в людях, либо всё ещё наивно мечтали, что хоть кто-нибудь когда-нибудь за ними придёт, кому они будут небезразличны. Нет, Евгения просто обязана была держаться изо всех сил ради своей дочери. Марина растёт смышлёной и доброй девочкой. Нужно просто взять себя в руки и не позволять ей больше продавать свои брелки на рынке или у трассы — её же могут так легко обидеть нехорошие люди. А Петя — всего лишь мальчишка, и нет никакой гарантии, что он сможет по-настоящему защитить её от взрослых.

От всех этих тяжёлых и тревожных мыслей Евгения незаметно для себя заснула, провалилась в какое-то тяжёлое забытьё. Так с ней стало происходить всё чаще: в свои выходные дни она уже с самого утра валилась с ног от нестерпимой усталости и ничего не могла с собой поделать, как ни старалась. Марина тихонько накрыла маму одеялом и с грустью посмотрела на её бледное, осунувшееся лицо, а потом сказала сама себе вслух, твёрдо и решительно:

— Ну всё, возьми себя в руки, Марина. Собирайся и иди продавать свои брелки. Может быть, сегодня кто-нибудь даст побольше денег, хотя бы из простой жалости.

Ей было противно и стыдно изображать из себя несчастную сиротку и давить на чужое сочувствие, но, в конце концов, она была обязана помогать маме, которую и любила всем сердцем, и безмерно жалела. Все её бросили, один за другим, а эта удивительная женщина борется за неё изо всех своих сил, жертвуя своим здоровьем и душевным покоем. Разве может Марина не быть ей благодарной? В одном мама оказалась совершенно права: запас старинного бисера был поистине неисчерпаемым. Оказывается, деду её матери когда-то выдали таким необычным способом зарплату. А вот волшебные открывающиеся и закрывающиеся кукольные глазки уже вполне могли закончиться в ближайшие пару месяцев, и это всерьёз расстраивало девочку. Можно, конечно, попробовать заменить их на что-то другое, но тогда брелки уже не будут такими милыми и трогательными, к тому же придётся докупать новую фурнитуру. Впрочем, Марина привыкла жить сегодняшним днём и не загадывать слишком далеко вперёд. Она позвонила Петьке, и тот на своём мотоцикле довёз её до перекрёстка возле трассы, где местные бабушки обычно торговали всякой всячиной — яблоками, мёдом, домашними соленьями.

— Хорошо, что у тебя есть мотоцикл и что твой папа разрешает тебе на нём кататься, — сказала Марина, когда они подъехали к месту.

Петька только пожал плечами, но благоразумно промолчал: если бы его отец узнал, что он без спроса берёт мотоцикл, сына дома ждал бы весьма неприятный сюрприз. Но и отпускать Марину одну в такую даль было никак нельзя. Пётр был влюблён в неё по-настоящему, не на шутку, и всерьёз собирался на ней жениться, когда они оба вырастут. А умные девушки, как он успел понять, любят не за красивые и сладкие речи, а за реальные и смелые поступки. А кто, скажите на милость, мог быть умнее и красивее его Марины? Ради неё стоило рискнуть и даже потерпеть отцовский гнев.

В тот день ребятам откровенно не повезло с торговлей. Бабушки с их товарами тоже почти ничего не продали, разошлись по домам, и начало быстро темнеть. Пётр начинал всерьёз опасаться, что отец вернётся с пасеки раньше, чем он сам появится дома, и тогда тумаков не избежать. Впрочем, самого наказания парень не особенно боялся — на что ему жаловаться, если отец просто спрячет мотоцикл под замок? Тогда как же он тогда сможет помогать Марине? Не бросать же её одну?

— Слушай, Марина, уже совсем темно становится, скоро никто и не увидит твоих красивых брелков, — осторожно предложил Пётр. — Может, свернём на сегодня торговлю, а завтра снова попробуем приехать пораньше?

— Нельзя, Петя, понимаешь? Маме зарплату опять задерживают на работе. А её бывший муж, этот гад Виктор, всё время пьёт с главврачом и гадит ей, как только может, везде и всюду. Нам обязательно нужно что-то продать сегодня, иначе денег хватит только на самую дешёвую еду, а маме жизненно необходимы лекарства, — вздохнула девочка, а потом посмотрела на Петра, который явно переживал и нервничал. — Но если твои родители будут сильно ругать тебя, ты поезжай, пожалуйста, один. Я как-нибудь сама доберусь до дома, ты не волнуйся.

— Да ты что такое говоришь, Марина! Чтобы я тебя одну бросил здесь, в темноте? Никогда в жизни! Запомни: я всегда и везде буду с тобой! — с жаром и обидой в голосе воскликнул Петя.

Становилось всё холоднее и промозглее. Мальчишка тут же снял с своих худеньких плеч ветровку и накинул её на Марину, а сам, хотя и заметно дрожал от холода, храбрился и уверял её, что ему даже жарко, и он совсем не мёрзнет.

— Прямо настоящий пар от тебя идёт, как от печки, — улыбнулась Марина, тронутая его заботой. Она тоже была влюблена, но виду пока старалась не показывать: а то эти мальчишки такие избалованные — совсем не ценят то, что достаётся им слишком легко и быстро. Мама много раз рассказывала ей об этом, предостерегая от излишней доверчивости.

Два подростка стояли совершенно одни у пустынной трассы в полной темноте, когда мимо проезжал чёрный длинный лимузин. Пассажиром оказался Илья — тот самый друг Дмитрия, который когда-то помог ему с квартирой. Водитель автомобиля повернулся к нему и, кивнув в сторону ребят, спросил:

— Это они там, что ли, чем-то торгуют в такой поздний час?

Илья всмотрелся в темноту, силясь разглядеть фигурки двух подростков.

— Так, Алёша, останови-ка машину, — скомандовал он. — Может быть, этим детям нужна какая-то помощь или поддержка?

[Реклама]

Вообще-то времени у Ильи было не так много: его армейский друг Дмитрий попросил заехать в одну деревеньку и передать кое-какие вещи своей знакомой. Ну да ладно, если что — переночует в ближайшем городке, а нужный адрес найдёт уже завтра утром. С такими хорошими новостями, как у него, можно и не торопиться. Илья вышел из машины, и сердце его сжалось при виде худенькой девочки, которая поставила на раскладной самодельный столик каких-то удивительных, невиданных зверушек. Рядом с ней стоял паренёк, расправив свои тощие плечи, и всем своим видом показывал, что ни за что не даст её в обиду. Илья и сам вырос в этой же деревне, потом они с Димкой вместе пошли в армию, а после их пути разошлись в разные стороны. Илья тогда попал в нужную струю, быстро пошёл в гору и теперь работал управляющим у очень влиятельного человека. Дима же стал замечательным врачом, каким и мечтал быть с детства. Но тот, кто когда-то жил впроголодь и нуждался в самом необходимом, никогда не сможет этого забыть. А потому Илья твёрдо решил во что бы то ни стало помочь этим ребятам.

— Эй, молодёжь, почём ваши чудо-зверьки будете продавать? — спросил он с доброй улыбкой.

Марина немного оробела от вида дорогой машины и солидного незнакомца, но быстро взяла себя в руки. Она сразу поняла, что у этого начальника, наверное, сердце доброе — не зря же он обратил внимание на двух замёрзших воробушков в темноте.

— По пятьдесят рублей штука, — ответила она, стараясь говорить уверенно. — Или по доллару. Но если вы купите всё оптом, то можно отдать и за пятьдесят… Поздно уже просто, никого нет, — пропищала девочка, с надеждой глядя на мужчину.

— В долларах, значит, хотите получить? — не сразу понял Илья. Брелки были довольно симпатичными, сделаны с теплом и душой, так что они спокойно могли стоить и все сто рублей. — Но если вам удобнее расплатиться в долларах, мы потом как-нибудь разменяем, дело нехитрое.

Илья кивнул своему водителю, тот принёс из машины портмоне, и Илья, даже не считая, протянул обалдевшей от неожиданности девчонке несколько пятитысячных купюр.

— Ой, что вы, это же очень много! Мы не можем взять столько, — воскликнула Марина, а Петя тут же многозначительно поднёс палец к губам, давая ей знак: мол, помолчи, не спугни такую крупную рыбу.

— Знаете, мне совсем не жалко для вас денег, — усмехнулся Илья. — Понимаете, у моего близкого друга была девушка в этой самой деревне, и её бабушка делала точно таких же собачек и мишек — правда, без брелков. Я просто оторопел, когда увидел ваши игрушки, словно в прошлое на мгновение перенёсся, — сказал он, внимательно разглядывая забавные фигурки. Петя тем временем удивлённо покосился на дорогой лимузин, мол, ну надо же, и такое в их глуши случается.

— Нет, это другой район, соседний, — покачал головой Илья, отвечая на его безмолвный вопрос. — Но я в своё время очень крепко дружил с Дмитрием, а влюблён он тогда был в одну девушку — Евгению. Рыжая такая красавица, прямо огонь, а не девушка. Вот именно её бабушка и делала такие замечательные игрушки. Я их на всю жизнь запомнил, — объяснил он, а потом добавил: — Впрочем, почему я говорю «был влюблён»? Дима и до сих пор сохнет по той самой Евгении, ни на кого другую даже смотреть не хочет. А вот она тогда запала на какого-то проходимца, который в итоге бросил её, и теперь она воспитывает его дочку.

Тут Марина вытаращила глаза от изумления и громко воскликнула:

— Погодите-ка, вы сейчас про дядю Диму говорите, который врач? Так он иногда звонит моей маме по телефону, они общаются. А в моего папу она вообще никогда по-настоящему не была влюблена, просто не захотела вашему другу жизнь портить, вот и всё. Говорит, что он обязательно встретит ещё хорошую женщину, и нечего на неё, старую, время тратить.

— Эй, Маринка, ты чего это вытворяешь? Слишком много рассказываешь каким-то незнакомым людям! — осадил её рассерженный Петя.

— Да какой же он незнакомый, Петя? Это же Илья Сергеевич! Вся деревня про него говорит, мол, выбился в люди, в начальники вырос, и иногда даже односельчанам помогает, чем может. Вон в прошлом году погорельцам новый дом отстроил за свой счёт. Он же богач, да? — с любопытством спросила Марина, взглянув на Илью.

— Точно, это я, не ошиблась, — не смог удержаться от смеха Илья, а потом повернулся к своему водителю: — А знаешь что, Алёша? У нас ведь как раз дело и есть к маме вот этой самой пигалицы. Подбросим ребят до дома? И брелки я все забираю, на память, если они не против.

— Уплочено, — с серьёзным видом произнесла Марина, вспомнив, как эту фразу говорили торговки на рынке. Она знала, что так говорить неправильно, но звучало это важно и как сделку закрепляло, что ли.

Когда роскошный лимузин подъехал к скромному домику Евгении, она сначала не поверила своим глазам. «Кто бы это мог быть в такое время? Неужели у этого мерзавца Романа наконец проснулась совесть? Поднялся и приехал извиниться перед родной дочкой? Вот Маринка обрадуется!» Но из длинной чёрной машины вышел друг Дмитрия, которого Евгения иногда мельком видела в деревне — именно он, как говорили, помог её бывшему воздыхателю получить хорошее образование и купить квартиру в городе. Бабушка Евгении всегда очень любила Илью, говорила, что парень вырос серьёзный и из него наверняка выйдет толк. Впрочем, Дима ей тоже очень нравился, только бабуля считала его чересчур сложным и замкнутым в себе, и это её слегка настораживало. Не нравилось, что мальчишка всё держит в себе и никогда не делится тем, что у него на душе.

— Ну что ж вы стоите на пороге, проходите, какими судьбами? — растерянно проговорила Евгения, вытирая руки о передник. — Вы с ребятами заходите в дом, я вас чаем напою горячим, а то совсем замёрзли, поди. Да и пирогов у меня сегодня много напеклось — выходной всё-таки.

— От чая с пирогами я ни за что не откажусь, — с улыбкой согласился Илья. — Тем более что разговор у меня к вам, Евгения, есть, и довольно серьёзный.

Он на прощание пожал руку Петру, дал ему свой номер телефона, велел звонить, если вдруг какая помощь понадобится, а Марину уже попросил немного подождать в другой комнате, потому что разговор предстоял сугубо для взрослых.

Пока Евгения накрывала на стол, Илья незаметно вышел на крыльцо и отправил водителя обратно за Дмитрием.

— Евгения Александровна, такое дело, — начал Илья без лишних предисловий, как только они остались одни. — Дима хочет вам свою квартиру в городе подарить. Говорит, нечего тебе, мол, мыкаться в этом старом доме, когда есть нормальное жильё. Я ему, конечно, соврал, что у меня самого срочные дела в деревне, чтобы он не нагрузил меня лишними хлопотами, и не ошибся. Твоя дочка случайно проговорилась, что не любила ты на самом деле того самого Романа. Как думает об этом Дима?

[Реклама]

Илья сразу выложил всё как на духу, он был человеком деловым и не привык тянуть резину там, где можно всё решить быстро. По пути в деревню он заехал в ювелирный магазин в городе и прихватил несколько колец — на разный размер, чтобы наверняка. А теперь, мельком взглянув на руки Евгении, понял: подойдёт самое маленькое из тех, что он прихватил. Не просто же так он уже много лет работает в ювелирном бизнесе. Тут же незаметно отправил помощнику сообщение: мол, оставь самое небольшое колечко, не ошибёмся. Тот тут же ответил, что всё понял и сделает.

— Сколько уже можно наблюдать со стороны за этими двумя? Давно бы поженились, детей растили бы, жили душа в душу. Ну нравитесь вы друг другу, это же просто видно невооружённым глазом! Столько лет прошло, а вы всё в игры какие-то свои играете, в прятки.

— Да что тут скрывать, Илья? — вздохнула Евгения, чувствуя, как краска заливает её щёки. — Да, я люблю Диму, люблю уже очень давно, но это такая долгая и сложная история, её и за вечер не расскажешь. А если коротко — я сама упустила свою жизнь, сама во всём виновата, и теперь уже ничего не исправить, поздно. Я не возьму квартиру, упаси боже. Мой дом, конечно, стоит немного, но участок здесь довольно дорогой, между прочим. Рядом даже коттеджи строятся, и цены на них очень приличные. Так что я смогу обеспечить будущее Марины, если бог даст и дожить до этого времени, — печально ответила женщина.

— Слушай, я Димку с самого детства знаю, как облупленного, и вашу запутанную историю тоже — во всех подробностях, уж прости, что лезу не в своё дело. Дима мне всё в своё время рассказал, когда сильно переживал. У меня уже, честно говоря, дырка в голове образовалась в том месте, где он уже сто раз мне повторил одну и ту же фразу: «Она меня не любит, Илья, и никогда не полюбит». А я теперь думаю, что тебя нужно сначала хорошенько полечить, а потом уже смело выдавать замуж за моего лучшего товарища. Как тебе такой простой и понятный план? — Илья расписал всё в своей обычной бесхитростной манере.

И в эту самую минуту из соседней комнаты не выдержала и вбежала Марина:

— Надо, надо, обязательно нужно выдать мою маму замуж за дядю Диму! Только вот я не хочу никуда уезжать из нашего села, не хочу расставаться с Петькой, с моими подружками…

Илья на мгновение замялся, а потом уверенно сказал:

— Что ж, это решаемо. Наша фирма как раз и строит тот самый коттеджный посёлок рядом с вашей деревней. Обязательно что-нибудь придумаем, выделим отдельный домик для молодых. Чтобы и вам было хорошо, и от друзей далеко не уезжать.

— Илья Сергеевич, ну нельзя же вот так вот всё за нас решать, не спросив нашего согласия! — продолжала отчаянно сопротивляться Евгения, но в голосе её уже чувствовалась неуверенность.

И почти в ту же минуту за окном послышался шум мотора, и через пару минут на пороге появился запыхавшийся и счастливый Дмитрий.

— Здравствуйте! — сказал он, входя. — Я, знаете ли, очень даже жених согласный, между прочим!

— Но ты ведь даже не знаешь самого главного обо мне, Дима. Я ведь серьёзно больна, сердце у меня слабое, и врачи говорят… — Евгения готова была разрыдаться от нахлынувших чувств.

— Мне всё давно известно, Женя. Я ещё тогда, несколько лет назад, сделал все необходимые снимки и до сих пор поддерживаю связь с врачом вашей сельской больницы, у которого ты проходишь обследование, — признался Дмитрий, краснея, как юноша.

Илья многозначительно кивнул на букеты и бархатную коробочку, которые всё это время так и лежали на тумбочке в сенях. Дмитрий понял намёк, взял в руки самый красивый букет и надел любимой женщине на палец изящное кольцо:

— Евгения, ты согласна выйти за меня замуж? Все детали мы обсудим с тобой уже потом, не спеша. А Марину я удочерю официально.

— Наконец-то! Дмитрия полностью и целиком одобряю! — радостно воскликнул Илья, хлопая в ладоши.

Хватит уже ходить вокруг да около да разводить пустые разговоры, — подумала про себя Евгения. — Предложение руки и сердца совсем не равно любви, это скорее редкость в наши дни. А в её случае это самое настоящее чудо.

Она хотела было сказать, что ей нужно подумать, но Марина уже радостно повисла у неё на шее и принялась её поздравлять. Девочка горячо зашептала ей на ухо:

— Мамочка родная, теперь я за тебя совершенно спокойна, ты слышишь? И у нас с Петькой обязательно когда-нибудь будет так же, когда мы вырастем. Я в это просто верю.

И тогда Евгения решила про себя, что не стоит больше занудствовать и сомневаться целых два раза подряд. Однажды она рискнула и потерпела поражение в любви. Но это вовсе не гарантирует, что и в третий раз будет так же больно и обидно. Только через год после их свадьбы Евгения узнала, что вопреки мрачным прогнозам врачей всё-таки может иметь детей. И хотя доктора не советовали ей рисковать сердцем в таком возрасте, она родила — и у Марины появился долгожданный братик. А здоровье самой Евгении, как это ни странно, начало стремительно восстанавливаться, словно по мановению волшебной палочки. Доктора только руками разводили в недоумении от такого чуда. Но разве это не самое настоящее счастье? Разве это не подарок судьбы за все её долгие страдания и переживания?