Я не хотел ребёнка от женщины, которой нет никакого дела до меня и до нашей семьи

Лена и Андрей прожили вместе почти двенадцать лет, но последние три года их брак держался лишь на привычке да на жалости к больной матери Лены. Она — врач реанимации, вечно пропадающая на дежурствах, спасающая чужих людей и не замечающая, как рушится её собственная семья. Он — мужчина, уставший от одиночества в пустом доме, от вечерней тишины в холодильнике и от жены, которая приходит затемно, а уходит затемно. В тот вечер всё должно было закончиться.

— Лена, я ухожу от тебя, — Андрей уже стоял у входной двери, сжимая в руках чемодан и дорожную сумку. — Давай обойдёмся без лишних сцен. Это нужно было сделать ещё очень давно.

Слова мужа ударили Лену словно кнутом — она вздрогнула, словно от резкой боли. Ей всегда казалось, что все их трудности временные, что они просто переживают непростой период, но такого поворота она никак не ожидала. Кое-как взяв себя в руки и заставив голос звучать ровно, Лена пристально посмотрела на Андрея. Она давно замечала его рассеянность, поздние возвращения, этот новый, незнакомый ей одеколон. Но спрашивать боялась. Однако теперь вопрос вырвался сам собой.

— У тебя кто-то появился на стороне? — в её голосе прозвучала не столько надежда услышать отрицательный ответ, сколько тихая констатация того, что она и так уже знала.

Андрей не стал врать и отрицать очевидное, но и прямо признаваться не собирался.

— Это сейчас не имеет никакого значения, — мужчина поднял чемодан повыше, собираясь уже перешагнуть порог квартиры, как Лена вдруг опомнилась и выпалила:

[Реклама]

— Подожди минутку, ты же не можешь уйти прямо сейчас. У мамы ведь юбилей, неужели забыл? Если я приду на праздник одна, она сразу же всё поймёт и догадается. А у неё, сама знаешь, сердце больное, ей нельзя волноваться.

— И что же, ты теперь меня этим будешь шантажировать? — Андрей замер в дверях, развернулся и бросил на жену злой, колючий взгляд.

— Я тебя совсем не шантажирую, а всего лишь прошу побыть ещё несколько часов рядом, а потом, пожалуйста, можешь отправляться куда угодно, к кому угодно, — Лена с досадой махнула рукой. — Неужели тебе так сложно сделать это для меня?

— Ладно, уговорила, — нехотя, сквозь зубы, согласился супруг. — Но потом, учти, я не останусь здесь ни на минуту дольше.

Он прекрасно помнил о слабом здоровье тёщи и совсем не хотел, чтобы из-за него у неё случился сердечный приступ. Ведь мать Лены всегда относилась к нему по-доброму, по-родственному, и он платил ей тем же.

На семейном торжестве они настолько правдоподобно и убедительно изобразили счастливую пару, что ни у кого из гостей даже намёка не возникло на их скорый и неизбежный развод. На какое-то краткое мгновение Лена и сама почти поверила в эту иллюзию, но, уже сидя в машине после завершения праздника и глядя на изменившееся, помрачневшее лицо мужа, она поняла, что всё это было лишь игрой.

— И почему нельзя было отметить в городе, в каком-нибудь приличном ресторане или хотя бы кафе? — сердито проворчал Андрей, заводя двигатель. — Нет, обязательно нужно было тащить всех за город, на эту дурацкую дачу. Ни один таксист ночью в такую глухомань не поедет, это же надо было додуматься. Ещё не хватало, чтобы меня гаишники остановили по дороге.

— Ну, мог бы остаться переночевать и до утра, а утром спокойно уехать, — усмехнулась Лена, хотя в её усмешке не было и капли веселья. — Или твоей новой дамочке настолько не терпится?

— Это уже совершенно не твоё дело, — рявкнул Андрей, сжимая руль. — Ты добилась, чего хотела, и довольно. Достоверно я сыграл роль любящего мужа, да? Твоя драгоценная мамочка не пострадала?

— Ты мог бы обойтись без такой злости, — голос Лены начал набирать обороты, в нём чувствовалось растущее раздражение. — Мама всегда к тебе хорошо относилась и любила тебя.

— Да, твоя мама, это да, в отличие от тебя самой. Тебе всегда было абсолютно плевать на мои чувства, на мои желания и на мои потребности. Это тебя вечно не было дома из-за твоих бесконечных дежурств и умирающих пациентов.

Андрей действительно закипал не на шутку, его голос становился всё громче и резче.

— Я просто выдохся, Лена. Я устал выпрашивать у тебя обычное женское внимание. Ты даже ребёнка мне родить не смогла, хотя я очень хотел стать отцом.

— А если бы я родила, ты бы остался со мной? — задумчиво, почти шёпотом спросила Лена, глядя куда-то в боковое окно.

— Даже не начинай этот разговор, — не отрывая взгляда от дороги, процедил сквозь зубы Андрей.

— Нет, я просто хочу услышать от тебя честный ответ, — Лена уже с трудом сдерживалась, чтобы не закричать от нахлынувшей обиды и боли. — Ты не хотел ребёнка вообще или ты просто не хотел ребёнка именно от меня?

[Реклама]

— Я не хотел ребёнка от женщины, которую практически никогда нет дома и которой совершенно нет никакого дела до меня и до нашей семьи, — выкрикнул Андрей.

Он резко повернулся к жене и со всей силы ударил кулаками по рулю, на секунду выпустив из виду дорогу. Именно в этот миг он не заметил опасного поворота. Машина на полной скорости влетела в металлический отбойник, перевернулась несколько раз и с глухим ударом рухнула на крышу. Бензобак оказался пробит острым бетонным углом.

На несколько секунд Лену оглушило силой падения и звоном в ушах, но ремень безопасности надёжно удержал её на месте, не дав получить серьёзных травм. Когда она пришла в себя и открыла глаза, то увидела языки пляшущего пламени и окровавленное лицо Андрея с широко открытыми, ничего не видящими глазами. Его голова была неестественно вывернута и повёрнута в сторону. Лена изо всех сил попыталась выбраться из покорёженной машины, но ремень безопасности заклинило намертво, и он никак не поддавался. Огонь тем временем уже вовсю полыхал вокруг, и она чувствовала его жар на своём лице, но совершенно не обращала на это внимания. Она отчаянно пыталась растормошить Андрея, потрясти его за плечо, но тот никак не реагировал. Лена закричала что есть мочи и тут же потеряла сознание.

Очнулась она уже в больничной палате и с ужасом обнаружила, что её голова и лицо покрыты толстым слоем бинтов. Плечо и половина руки тоже были плотно замотаны марлей. Она попыталась позвать хоть кого-нибудь на помощь, но из пересохшего горла вырывались лишь тихие, едва слышные хрипы.

— Что, милая, водички захотелось? — пожилая санитарка склонилась над кроватью. — Сейчас, сейчас, я позову сестричку.

Вскоре в палату вбежала медсестра, а следом за ней подошёл и лечащий врач. Лене дали попить воды и помогли аккуратно приподняться на кровати.

— Ну, как вы себя чувствуете? — доктор внимательно посмотрел на мониторы аппаратов, подключённых к пациентке. — Давление и пульс у вас в пределах нормы.

— Что случилось с моим мужем? — наконец с трудом выговорила Лена. — Мы же вместе были в машине.

Врач едва заметным, незаметным для постороннего глаза движением кивнул медсестре, и та быстро выскользнула из палаты, но буквально через минуту вернулась, держа в руках ампулу с прозрачной жидкостью и одноразовый шприц.

— К сожалению, я вынужден сообщить вам печальную новость: вашего мужа спасти не удалось, — тихо и спокойно произнёс доктор. — Вас саму едва успели вытащить из горящей машины, там всё так сильно рвануло. Ваш муж, к сожалению, к тому моменту уже был мёртв. Он не был пристёгнут ремнём. Перелом шейных позвонков, несовместимый с жизнью. Экспертиза это уже подтвердила.

— Это я во всём виновата, — прошептала Лена тихим, почти загробным голосом, и в этом шёпоте слышалась бездна отчаяния.

— Нет, что вы, это совершенно не ваша вина, что ваш муж ехал непристёгнутым, — попыталась успокоить Лену медсестра, набирая лекарство в шприц, но та, казалось, даже не слышала её утешений.

— Нет, это именно я виновата во всём, что случилось, — голос Лены становился всё громче, в нём всё отчётливее проскальзывали истеричные, срывающиеся нотки. — Андрей, прости меня, пожалуйста, это я виновата...

Рыдания душили её, комок подкатывал к горлу, но Лена не могла вытереть слёзы — они беспомощно впитывались в толстый слой бинтов, а её руки ничего не чувствовали, кроме грубой марли. Доктор коротко кивнул медсестре, и та проворно, почти незаметно, сделала укол успокоительного. Спустя минуту Лена затихла, лишь изредка всхлипывая во сне, словно маленький напуганный ребёнок.

Выписали её из больницы только через три недели. Стоя перед зеркалом в пустой квартире, она долго и пристально разглядывала безобразные шрамы на своей щеке — красные, бугристые, стягивающие кожу и делающие уродливыми половину лица и шею, спускающуюся до самого плеча. Плечо и предплечья были покрыты такими же жуткими рубцами. Натянув на себя водолазку с длинными рукавами и высоким воротом, она сверху надела ещё и толстовку с капюшоном, который тут же накинула на голову, пряча лицо от посторонних взглядов.

В памяти всплыли слова матери. Узнав о страшной аварии, она примчалась в больницу и сама едва не угодила в кардиологию от пережитого стресса.

— Доченька, главное, что ты осталась жива, — причитала мать, сидя у кровати. — Господи, я столько молилась за тебя, просила у Бога, чтобы он тебя сохранил. Андрея, конечно, очень жалко, но, видно, такая у него судьба была, такое на роду ему написано. Ты только не переживай так, мы сделаем тебе пластическую операцию, наймём лучшего хирурга — и ты снова будешь краше, чем была прежде.

— Не надо, мам, не нужно мне никакой операции, — остановила её причитания Лена твёрдым, непреклонным голосом. — Эти шрамы будут мне напоминанием. Я сама виновата в том, что случилось. Если бы я не начала выяснять с ним отношения прямо за рулём, если бы не устроила эту сцену, то ничего бы этого не произошло.

— Даже не смей так говорить, — прикрикнула на дочь мать, строго сдвинув брови. — Твой муж был не маленьким мальчиком, он сам прекрасно понимал всю ответственность, когда садился за руль. Он должен был пристегнуться, это его собственная ошибка, а не твоя.

Андрея похоронили в тот самый день, когда Лена ещё лежала в больнице без сознания, и она даже не смогла проводить его в последний путь. Теперь она возвращалась в опустевший дом, где каждая мелочь, каждая вещь напоминала о той страшной ссоре в машине. Здесь, в полном одиночестве, она снова дала волю слезам, которые разъедали ещё не до конца зажившие, воспалённые шрамы, причиняя невыносимую физическую боль.

Чтобы хоть как-то продолжать жить и не сойти с ума от горя и чувства вины, Лена решила вернуться на работу. Она пошла в клинику, где трудилась раньше, надеясь, что её примут обратно.

— Я очень рад, что вы вернулись к нам, — главный врач клиники говорил вполне искренне, но в его голосе слышались нотки сомнения. — Но, понимаете, в чём дело? Пока вас не было по понятным причинам, мне пришлось взять на ваше место другого доктора. Так что, при всём моём огромном уважении к вам, я никак не могу его просто взять и уволить.

— Не переживайте, Борис Ильич, я и сама пока не готова вернуться на прежнюю должность, — Лена старалась держаться так, чтобы собеседник не видел изуродованной части её лица, постоянно отворачиваясь в сторону. — Может быть, у вас найдётся вакансия медсестры?

— О, это было бы просто замечательно и весьма кстати, — воскликнул обрадованный начальник, потирая руки. — Вы же прекрасно знаете, у нас всегда огромные проблемы с такими кадрами, текучка страшная. Так что идите оформляйтесь прямо в отделение реанимации, если вы не против. Там ваши знания и богатый опыт всегда пригодятся. К тому же в том отделении вас все прекрасно помнят и очень уважают.

В отделении реанимации Лену встретили с теплотой и искренней радостью. Все коллеги уже были в курсе пережитой ею трагедии и новых особенностей её внешности, поэтому старались лишний раз не акцентировать на этом внимание, вели себя естественно и тактично. Шрамы, к счастью, совершенно не мешали выполнять профессиональные обязанности, и Лена с головой ушла в работу, пытаясь забыться.

Примерно через три месяца старого заведующего отделением неожиданно повысили по службе, а на его место назначили бывшего главврача какой-то провинциальной клиники, который, по слухам, был уволен оттуда за систематические взятки. Какие-то влиятельные покровители в министерстве здравоохранения помогли этому человеку устроиться на тёплое и хлебное местечко в столице. Сорокапятилетний Виктор Павлович Стриж с первого же дня своего появления дал всему персоналу ясно понять: теперь он здесь главный, и его слово — закон.

Мужчина оказался на редкость неприятным типом начальника, который умудрялся совершенно ничего не делать по работе, но при этом виртуозно создавал видимость бурной и кипучей деятельности. Бесполезные планерки, бесконечные разносы персонала, поиски мнимых нарушений — всё это было нужно исключительно для его собственного самоутверждения за счёт подчинённых. В лечение пациентов он не вникал совершенно, отмахиваясь от всех вопросов тем, что у него и так полный штат высококвалифицированных специалистов. Иногда он мог осчастливить больных своим внезапным визитом: заглядывал в палату буквально на тридцать секунд, дежурно осведомлялся: «Ну, как ваши дела, голубчик?» Ответа он никогда не ждал и даже не слушал. «Ну, поправляйтесь тогда», — кивал он безразлично и тут же исчезал за дверью, словно джинн, выпущенный из бутылки.

[Реклама]

Стриж совершенно не стремился узнавать своих подчинённых поближе, так что долгое время даже не замечал уродливого дефекта внешности одной из медсестёр своего отделения. Но однажды, совершая очередной плановый обход пациентов, он нос к носу столкнулся с Леной в узком коридоре и просто остолбенел на месте от неожиданности.

— Это что за чучело сюда пустили? — заорал он на всю больницу, брызгая слюной. — Что здесь у нас происходит, шоу уродцев, что ли? Да от такого страшилища даже коматозник в обмороке сбежит, если очнётся и увидит. У нас тут реанимация, между прочим, а не комната страха. Что, по-твоему, должен почувствовать больной человек, когда придёт в себя и увидит эту жуткую рожу? Он точно решит, что попал в ад, а не в больницу. Мы здесь занимаемся лечением, а не калечим людей психологически. Чтобы я тебя здесь больше никогда не видел! Если хочешь и дальше работать в нашей клинике, иди работай в морг. Там хоть никого не распугаешь своим видом, покойникам всё равно, — рявкнул Виктор Павлович.

Все присутствовавшие при этой отвратительной, унизительной сцене искренне сочувствовали Лене, но в то же время откровенно боялись возразить Стрижу или вступиться за неё, ведь он мог одним росчерком пера уволить любого недовольного. А терять работу в таких непростых условиях никто не хотел.

Лена спокойно, сохраняя чувство собственного достоинства, выслушала всё, что о ней сказали, и, не проронив ни слова, молча собрала свои немногочисленные вещи и спустилась в цокольный этаж, где располагался больничный морг. Здесь, внизу, было тихо, безмятежно и спокойно — никто не бегал по коридорам, не суетился и не кричал. Мерно и убаюкивающе гудели холодильные установки, поддерживая нужную температуру. Патологоанатом Денис Макарович, пожилой и уже давно ко всему привыкший мужчина, беззлобно матерился себе под нос, виртуозно потроша своих молчаливых пациентов. Ему было абсолютно плевать, кто именно и с каким лицом подаёт ему инструменты и заполняет бесконечные бумаги. Так что это отделение оказалось для Лены настоящим спасением и лучшим местом из всех возможных.

А в это время в другом конце города разворачивались свои драматические события.

— Всё, гражданин хороший, принимай свою машину, — автомеханик хомоватого вида вытирал перепачканные маслом руки ветошью и, нагло ухмыляясь, смотрел прямо в глаза клиенту. — Заменили тебе тормозной шланг, колодки новые поставили, всё как для себя делал, не сомневайся.

Роман Викторович Морозов не спеша отсчитал необходимую сумму купюр и протянул мастеру, даже не подозревая о том, что в проверенную годами автомастерскую совсем недавно устроился отъявленный мошенник, который перебирался из одного автосервиса в другой, оставляя за собой дурную славу и покалеченные автомобили клиентов. Владелец сервиса взял его на работу исключительно из-за острой нехватки рабочих рук и понятия не имел, что этот тип ставил клиентам подержанные запчасти, сдирая с них деньги как за совершенно новые, а новые запчасти потом продавал налево через свои каналы.

Отъехав от мастерской на приличное расстояние, Роман Викторович набрал номер сына.

— Алёша, я скоро буду, — сказал он в трубку. — Вот только что из автосервиса выехал, тормоза у меня там были совсем ни к чёрту, еле доехал.

— Ладно, пап, но ты только не гони сильно, — предостерег отца Алексей, сын Морозова. — Дороги сейчас очень скользкие, гололёд. Мы с Мишей тебя в ресторане уже ждём, не переживай.

Серьёзный и опытный бизнесмен Морозов очень торопился на день рождения своего любимого внука. Тому исполнилось двадцать лет, и молодой человек решил отметить это важное событие в кругу самых близких родственников в уютном, дорогом ресторанчике. «Сначала посидим все вместе, отпразднуем как следует в семейном кругу, а потом мы с друзьями поедем в клуб, чтобы никому обидно не было», — рассудил именинник, планируя свой вечер.

На улице после недавней продолжительной оттепели внезапно ударил морозец. На дороге под колёсами машин поблёскивала тонкая, едва заметная ледяная корка — такая же гладкая и красивая на вид, как стекло, но на самом деле очень коварная и опасная. Дорожные работы на мосту через замёрзшую реку велись с самого утра. Но, как это часто и бывает в нашей стране, кто-то из ответственных просто забыл выставить предупреждающие знаки. Подъезжающие водители видели технику, притормаживали, разворачивались и уезжали в объезд.

Морозов же ничего не знал о ведущихся работах и на довольно приличной скорости подлетел к мосту. Дорожную технику и суетящихся рабочих он заметил слишком поздно и резко нажал на педаль тормоза, стараясь потихоньку выжать её в пол, чтобы машину не занесло на скользкой дороге. Но педаль провалилась вниз до самого упора, а автомобиль ехать медленнее совершенно не собирался. В итоге иномарку всё равно занесло в сторону. Чтобы избежать неминуемого наезда на людей, бизнесмен резко выкрутил руль в противоположную сторону, машина протаранила хрупкое ограждение моста и, перевалившись через край, рухнула вниз, в ледяную воду. Лёд под тяжестью металла треснул с оглушительным хрустом. Ледяная вода на глазах у изумлённых очевидцев мгновенно поглотила дорогой автомобиль целиком.

Если бы бизнесмен легко поддавался панике в критических ситуациях, он никогда бы не смог стать тем, кем стал, — хозяином своей судьбы. Морозов успел только молниеносно отстегнуть ремень безопасности и ударить по боковому стеклу специальным аварийным молоточком, который внук подарил ему совсем недавно, на всякий пожарный случай. Ледяная вода сковала всё его тело, стало невыносимо трудно дышать, лёгкие словно сдавило тисками. С огромным трудом выбравшись наружу через разбитое окно, он из последних сил, теряя сознание, рванул вверх, одновременно стаскивая с себя тяжёлую, намокшую куртку, которая тянула его ко дну. И уже ничего не слышал, не видел и не чувствовал, как кто-то на мосту отчаянно закричал и как один из дорожных рабочих бросился по хрупкому льду к зияющей полынье, обвязавшись для страховки верёвкой, а другой конец верёвки крепко держали его товарищи.

Бездыханное тело бизнесмена, наконец появившееся на поверхности ледяной воды, вытащили на хрупкий лёд. Врач скорой помощи, прибывший на вызов, внимательно осмотрел посиневшее тело и только тяжело, обречённо вздохнул.

— Эх, мужик, совсем не повезло тебе, — с горечью произнёс он, поворачиваясь к своему водителю. — Ни пульса, ни дыхания у него нет. Сердце вообще не прослушивается ни с одной стороны. Зрачки на свет никак не реагируют.

[Реклама]

— Труп, что ли? — уточнил водитель, с сочувствием глядя на неподвижное тело.

— Похоже на то, но в больнице уже окончательно разберутся и установят всё точно, — махнул рукой врач. — Давай, поехали, чего время терять.

Дорожные рабочие помогли аккуратно погрузить тело Морозова в салон кареты скорой помощи. В больнице пациента на каталке доставили прямиком в отделение реанимации.

— И зачем вы привезли к нам сюда труп? — возмущённо заорал Стриж, едва взглянув на прибывшего. — Мы здесь покойников не оживляем, у нас реанимация, а не морг. Ну вот же чёрным по белому в сопроводительном листе написано: утопление в ледяной воде, тяжёлая гипотермия организма, клиническая смерть. Констатация биологической смерти в установленном законом порядке — вот что здесь должно быть. Вы что, не знаете, где у нас в больнице морг находится? Туда и везите, нечего нам тут бардак устраивать, — брызгал он слюной, размахивая бумажкой.

Лена развернула мятую бумажку, приколотую к простыне обычной канцелярской скрепкой — это был сопроводительный лист, заполненный врачом со скорой. Корявый, практически нечитаемый почерк, куча штампов, стандартные медицинские клише. Она машинально откинула край простыни и мельком взглянула на «покойника». Бледное, синюшное лицо немолодого, крепкого мужчины было каким-то неестественно сосредоточенным, словно он даже после собственной смерти всё ещё напряжённо решал какую-то очень важную, глобальную задачу.

«Да расслабься ты уже, дружище, — мысленно, словно давнему и хорошему знакомому, сказала она безжизненному телу. — Всё уже позади. Больше нет ни боли, ни радости, одна только пустота и вечный покой».

Когда Лена начала раздевать вновь прибывшего пациента для стандартной процедуры, она сначала не могла понять, что именно её смутило в этом теле. Её рука, расстёгивающая пуговицу на груди мужчины, вдруг замерла на полпути. Тело, которое должно было быть ледяным, как у обычного трупа, вовсе не было холодным. Оно было просто слегка прохладным, как будто человек всего лишь крепко спал в прохладной комнате. По давней, выработанной годами привычке Лена приложила ухо к левой стороне его груди. Сначала ей показалось — она даже тряхнула головой, отгоняя наваждение. Но затем слабый, едва уловимый толчок в её ладонь, которая лежала на его груди чуть правее, заставил её вздрогнуть всем телом.

Лена, не раздумывая ни секунды, бросилась искать стетоскоп и снова принялась внимательно слушать. В абсолютной тишине, которая была свойственна моргам и в которой не было совершенно никаких лишних, отвлекающих звуков, она отчётливо услышала слабый, но ритмичный стук. «Декстракардия», — осенило её внезапное открытие. Она прекрасно знала этот термин из учебников, но в своей практике ни разу не сталкивалась с человеком, у которого сердце располагалось не слева, а справа, — а ведь это встречается примерно один случай на двенадцать тысяч человек, настоящая медицинская редкость.

Лена бросила быстрый взгляд на настенные часы. С момента страшной аварии на мосту прошло уже больше двух часов. «Этого просто не может быть», — лихорадочно промелькнуло у неё в голове. А может, всё-таки может? Сердце билось, а дыхания при этом не было, и это действительно возможно при сильнейшем переохлаждении организма. Сердце, подчиняясь древнему, доставшемуся от предков рефлексу ныряльщика, просто замирало почти до полной остановки, но не останавливалось окончательно, а в тепле начинало постепенно входить в свой обычный ритм. Но тот участок мозга, который отвечает за дыхательный процесс, ещё продолжал спать, словно старый, медленный компьютер, который никак не мог полностью загрузиться после внезапного отключения электричества.

«Дура ты всё-таки, Лена», — тихо сказала она себе, но руки уже начинали действовать машинально, сами собой, словно в её прошлой жизни, когда она была не санитаркой, а опытным врачом-реаниматологом. Она быстро и профессионально перевернула мужчину на бок, чтобы из его открытого рта вылилась вся речная вода, которая могла попасть в лёгкие при дыхании, а затем вернула его на спину и резко запрокинула голову назад.

— Вдох, — считала она про себя. — Вдох, раз, два, три, четыре... — делая искусственное дыхание и методично вдувая воздух в его холодные лёгкие.

Спустя несколько напряжённых минут грудная клетка «трупа» начала медленно подниматься — сначала едва заметно, почти неуловимо, а потом всё сильнее и сильнее, словно огромные меха в кузнице. Не раздумывая ни секунды, Лена подхватила каталку и изо всех сил покатила её наверх, в реанимационное отделение.

— Быстрее, быстрее! Он живой! — крикнула она на бегу дежурным медсёстрам, которые от неожиданности замерли на месте.

Кто-то из персонала тут же побежал за дежурным врачом. Каталку перехватили у Лены из рук и быстро закатили в реанимационный зал. Она же, обессиленная и тяжело дышащая, опустилась на стул в длинном больничном коридоре, пытаясь унять крупную дрожь, которая била всё её тело. Такого с ней не случалось ещё никогда за всю её многолетнюю практику.

Алексей, сын Романа Викторовича, вместе с сыном Мишей, так и не дождавшись отца на праздничном ужине в ресторане, начали серьёзно беспокоиться. Роман Викторович никогда не принадлежал к той категории людей, которые обещают и не делают, он всегда держал своё слово.

— Может быть, что-то серьёзное случилось с дедом по дороге? — предположил Миша, отодвигая от себя остывшую тарелку.

— Он обязательно бы позвонил, если что-то пошло не так, — отмахнулся Алексей, хотя в его голосе уже чувствовалась тревога. — Ты же знаешь отца, он всегда предупреждает, если случается какой-то форс-мажор.

В этот самый момент в зал ресторана зашла взволнованная, шумная компания людей. Из обрывков их громкого разговора Алексей и Миша поняли, что какой-то мужчина на дорогой иномарке слетел с моста прямо в реку и провалился под лёд. И спасти его, судя по всему, не удалось, хотя тело якобы уже выловили из воды. Не сговариваясь ни слова, отец и сын одновременно бросились к выходу из ресторана, сели в машину и помчались к тому самому злополучному мосту.

Разузнав у дорожных рабочих, в какую именно больницу увезли тело утонувшего мужчины, они поспешили туда. В приёмном покое больницы царила полная неразбериха и суматоха. То им отвечали, что утопленник уже находится в морге, то — что его якобы подняли в реанимацию. А окончательную ясность внесла женщина в костюме санитарки с уродливыми шрамами на лице и шее, которую они встретили в коридоре.

— Жив ваш отец, — твёрдо сказала Лена, видя, что Алексей буквально не находит себе места от тревоги и неизвестности. — Считайте, что он заново родился, в рубашке, можно сказать.

Алексей прислушался к её тихому голосу и вдруг внимательно вгляделся в женщину, в её спрятанное под капюшоном лицо.

— Это вы... — опешил он от неожиданного узнавания.

[Реклама]

Он вдруг отчётливо вспомнил тот день. Несколько лет назад в эту самую больницу привезли молодого, крепкого мужчину с невыносимой, острой болью в животе. Пока в приёмном покое медленно и бюрократично разбирались с документами, пациент вдруг потерял сознание и в критическом состоянии тут же оказался прямо на операционном столе. Оказалось, что у него лопнул червеобразный отросток — аппендицит, и начался перитонит. Сложнейшая операция длилась несколько часов, хирурги боролись за его жизнь буквально до последнего. Его чудом, просто невероятным везением удалось спасти. И этим самым мужчиной был никто иной, как Алексей. Первое, что он увидел, когда открыл глаза в палате после наркоза, — это глаза небесно-голубого цвета, которые смотрели на него с добротой и заботой. Это была Лена, та самая женщина, которая буквально вытащила его с того света.

— Я, наверное, в раю? — слабо улыбнувшись, тихо спросил он тогда, с трудом ворочая пересохшим языком.

— Нет, вы в обычной больничной палате, — так же тихо, почти шёпотом ответила женщина и тоже тепло улыбнулась в ответ. — Теперь уже всё будет хорошо, вы справились. Отдыхайте и набирайтесь сил.

Она аккуратно поправила на нём одеяло и бесшумно вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. Лена часто заглядывала к Алексею во время его долгого восстановления. Они могли подолгу разговаривать на самые разные темы, с удивлением обнаруживая, как много у них общего и сколько интересных тем для разговоров. Но тогда оба были несвободны — у Лены был муж Андрей, у Алексея — жена Оксана и маленький сын Миша. Да они и не думали ни о чём таком серьёзном, выходящем за рамки обычного общения. Просто им было приятно и легко беседовать друг с другом.

После выписки Алексея из больницы они больше ни разу не виделись, ровно до этого самого момента, до встречи в коридоре клиники.

— Это действительно вы? — Алексей с удивлением и недоверием вглядывался в её изуродованное лицо. Эти глаза, небесно-голубые, он никогда бы не спутал ни с какими другими глазами на свете.

Лена резко отвернулась в сторону, пряча лицо. Ей почему-то стало невыносимо стыдно и неловко, что этот мужчина, который запомнил её совсем другой, так пристально и внимательно разглядывает её сейчас.

— Здравствуйте, — произнесла женщина, глядя куда-то в противоположную стену. — Не ожидала вас снова встретить здесь, да ещё и при таких печальных обстоятельствах.

Лена хотела уже подняться и уйти, чтобы прекратить этот неловкий разговор, но Алексей мягко, но настойчиво удержал её за руку.

— Подождите, не уходите, пожалуйста, — поспешно сказал он. — Извините меня, ради бога, я совершенно не хотел вас смутить или обидеть своим взглядом, просто это всё так неожиданно и странно.

Миша всё это время молча и с большим недоумением наблюдал за этой странной сценой, совершенно не понимая, что происходит. Заметив это, отец поспешил коротко объяснить сыну ситуацию, чтобы у парня не возникло лишних, ненужных вопросов и кривотолков. В этот момент из дверей реанимационного отделения вышел врач и направился к ним.

— Вы, насколько я понимаю, родственники этого пациента? — спросил он у Алексея. Тот молча кивнул. — Это ваш отец? — Алексей кивнул снова. — Всё будет хорошо, не переживайте, он сейчас в полной безопасности, под круглосуточным наблюдением. Ну а если говорить совсем простыми, доступными словами, то холодная вода стала для него настоящим спасением, а не погибелью. Все жизненно важные процессы в его организме замедлились до предела, и тело законсервировалось, как свежая рыба в обычной домашней морозилке. Сердце и мозг не погибли, а просто впали в глубокую спячку. Так что ваш папа — редкий везунчик, можно сказать, родился в счастливой рубашке. — Доктор снял медицинскую маску и вытер вспотевший лоб. — Ну а вообще вы должны благодарить за это Лену Сергеевну. Это она поняла, что у вашего отца сердце расположено не слева, а справа, и что оно всё ещё билось, когда он уже лежал в морге.

— Выходит, вы снова спасли жизнь одному из членов нашей семьи, — с искренним восхищением и благоговением заметил Миша. — Знаете, мне кажется, вы самый настоящий ангел-хранитель для нашей семьи, Лена Сергеевна.

Лена смущённо отвернулась в сторону, стараясь инстинктивно спрятать обезображенную щеку от пристальных взглядов. Но Миша, со свойственной его молодости непосредственностью и искренностью, в порыве горячей благодарности вдруг обнял её и звонко чмокнул прямо в этот самый уродливый шрам на её щеке. Это было настолько неожиданно, искренне и по-детски чисто, что у Лены на глазах невольно заблестели слёзы.

Потом Алексей и Миша ненадолго заглянули в палату к Роману Викторовичу, чтобы своими глазами убедиться, что с ним действительно всё в полном порядке, и, не найдя Лены, которая уже успела вернуться обратно в морг на своё рабочее место, поехали домой, где их с нетерпением ждала Оксана — жена Алексея и мать Миши.

— Итак, вы, значит, отмечаете юбилей? — с ходу набросилась она на мужа и сына, как только они переступили порог. — Приезжаю в ресторан, а там никого, хоть бы кто-то трубку взял, предупредил меня.

— Мам, понимаешь, дедушка попал в очень серьёзную аварию, он чуть-чуть не утонул в реке, его еле-еле спасли, — Миша попытался как можно быстрее успокоить разгневанную мать и тут же с восхищением продолжил, сверкая глазами: — Ты только представь, оказывается, у него сердце находится не слева, как у всех нормальных людей, а справа! И его чуть было не вскрыли прямо живьём в морге, но вовремя заметили и спасли.

Оксану заметно передёрнуло от одного лишь упоминания больничного морга.

— Какой ужас, кошмар просто, — произнесла она, но в её голосе не чувствовалось ни капли искреннего беспокойства, скорее досада и раздражение. — То есть теперь с твоим отцом всё будет в полном порядке?

— Да, теперь с ним точно всё будет хорошо, — ответил Алексей, внимательно наблюдая за реакцией жены.

Он никак не мог понять, какие чувства отразились на лице Оксаны. Он, конечно, всегда прекрасно знал, что его отец был далеко не в восторге от его выбора. Ведь Морозов-старший, старый и опытный человек, отлично разбирался в людях, он сразу видел, что Оксана вышла замуж за его сына не по великой и светлой любви, а, кажется, по очень большой и расчётливой любви к деньгам его отца. Роман Викторович тогда пытался образумить сына, предостеречь его от необдуманного шага, но так и не преуспел в этом. Оксана, почувствовав, что Роман Викторович пытается отговорить сына от женитьбы, быстро забеременела, и Алексею, как порядочному и ответственному мужчине, пришлось жениться на ней. Родив долгожданного ребёнка, Оксана тут же сдала его на воспитание няньке и, естественно, мужу, а сама предпочла жить в своё полное удовольствие. Бесконечный шопинг, дорогие завтраки в ресторанах с такими же беззаботными подружками и фитнес-клубы — вот что было центром её вселенной. Дом и собственный сын заботили её очень мало.

Алексей смирился с таким положением вещей уже много лет назад. Он искренне любил своего сына, и этой любви ему вполне хватало, чтобы чувствовать себя счастливым. Оксана же не лезла в его дела, не контролировала его передвижения и не устраивала сцен ревности, что для многих мужчин было бы даже плюсом. Лишь бы денег постоянно хватало на её бесконечные, ничем не ограниченные траты и чтобы никто не посягал на её драгоценную свободу. Так что Алексей просто не видел никакого смысла что-либо менять в этом устоявшемся порядке.

— Мам, ты не представляешь, оказывается, нашего деда и папу несколько лет назад спасла одна и та же женщина, тот же самый врач! — продолжал Миша, не замечая напряжения, повисшего в воздухе.

— Серьёзно, что ли? — усмехнулась Оксана, равнодушно листая какой-то глянцевый журнал. Казалось, вся эта информация влетела ей в одно ухо и мгновенно вылетела в другое, не задержавшись ни на секунду.

— Да, это чистая правда, — вступил в разговор Алексей, садясь напротив жены. — И я хочу её достойно отблагодарить за всё, что она сделала для нашей семьи. У неё, судя по всему, произошла какая-то страшная трагедия в жизни. Половина лица покрыта уродливыми ожогами. Я хочу предложить ей оплатить операцию в самой лучшей, самой престижной клинике у лучшего пластического хирурга, которого только можно найти.

Оксана медленно, очень медленно отложила журнал в сторону и с холодным недоумением уставилась на мужа. Кажется, её материальному благосостоянию начала угрожать какая-то ущербная, изуродованная врачиха. К тому же эта врачиха умудрилась подложить Оксане огромную свинью — вернула к жизни её ненавистного свёкра.

— А ты вообще уверен в том, что она сама этого хочет, если до сих пор не сделала эту операцию? — нахмурившись и поджав губы, холодно спросила жена.

— Пока я точно не знаю, но обязательно спрошу у неё об этом, — ответил Алексей и, не дожидаясь ответа, ушёл к себе в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

Миша, видя, что разговор зашёл в тупик и назревает скандал, поспешно уехал в свою собственную квартиру, которую дед купил ему ещё перед поступлением в университет, пообещав навестить дедушку завтра утром.

[Реклама]

На следующее утро Алексей быстро позавтракал, машинально, чисто по привычке, поцеловал жену в щёку и, предупредив, что поехал в клинику навестить отца, вышел из дома. Но, уже спустившись вниз и не успев как следует захлопнуть за собой дверь подъезда, он вспомнил, что забыл на тумбочке в спальне свой мобильный телефон. Вернувшись и тихо войдя в прихожую, он вдруг услышал, что Оксана уже с кем-то оживлённо разговаривает по телефону.

— Ты только представь себе, этот старый козёл, которого все уже похоронили, всё-таки выжил, — говорила она в трубку с откровенной злобой. — Так некстати, просто ужас как не вовремя. Эх, лучше бы его рыбы сожрали в реке или выпотрошили бы в этом чёртовом морге, как барана. Нам бы сейчас очень не помешали его денежки, мы бы зажили припеваючи. Я? Нет, с какой это стати я поеду его навещать? Пусть себе спокойно валяется в этой больнице. Я не собираюсь к нему соваться, а то, не дай бог, рука дрогнет, и я случайно отключу какой-нибудь важный аппарат, — Оксана зло, с каким-то шипением рассмеялась собственной шутке. — А ещё, представляешь, эта страшная врачиха-уродина. Мой дурак сердобольный вдруг собрался оплачивать ей пластическую операцию, представляешь? Ну уж нет, я что-нибудь обязательно придумаю, как отговорить его от этой дурацкой затеи. И это будет очень, очень интересно, вот увидишь.

— Не выдержал? — раздался ледяной голос Алексея, который неожиданно вошёл в комнату и встал на пороге, скрестив руки на груди.

Оксана вздрогнула от неожиданности, выронив трубку из рук.

— Лёша, ты... ты что? Ты всё не так понял, совсем не так, — она бросилась к мужу, пытаясь схватить его за руку. — Это была просто шутка, глупая шутка, ты же знаешь мой характер.

— Где уж мне, сердобольному дурачку, понять такие тонкие шутки, — усмехнулся Алексей, но в его усмешке не было и тени веселья, одна только холодная сталь. — У тебя есть ровно один час, и чтобы я больше никогда тебя в этом доме не видел.

— Лёша, ну куда же я пойду-то, на улицу? — пустила слезу Оксана, но её слёзы выглядели фальшиво. — Одумайся, мы столько лет вместе прожили.

— Квартиру себе снимешь, это не проблема, — отрезал Алексей. — После официального развода получишь свою законную половину всего имущества, а потом просто исчезнешь из моей жизни навсегда.

Алексей достал из кармана пачку наличных денег и бросил её на журнальный столик.

— Этого тебе должно с лихвой хватить, чтобы снять приличное жильё на первое время. А дальше, извини, сама как-нибудь.

— Лёша, но у нас же есть сын, общий ребёнок, — начала было жена, надеясь на последний аргумент, но он перебил её на полуслове.

— Это у меня есть сын, а ты — кукушка, которая бросила своё гнездо, — жёстко сказал Алексей. — И давай, поторопись, пожалуйста. Всё, что не успеешь собрать и забрать за этот час, останется здесь навсегда. Я подожду в коридоре.

И вот, ровно через час, Оксана с огромной кучей чемоданов, сумок и пакетов стояла на улице в ожидании грузового такси. Алексей молча забрал у неё ключи от квартиры и поспешил в больницу к отцу и Лене, даже не оглянувшись на неё. Внутри у него всё клокотало от гнева и возмущения, но, подходя к крыльцу клиники, он сделал глубокий вдох и постарался успокоиться, взять себя в руки.

Морозов-старший уже вовсю улыбался и шутил, несмотря на то, что ещё вчера его едва не приняли за бездыханный труп. Рядом с ним сидел Миша с большим пакетом свежих фруктов.

— Вырастили на свою голову, — вместо обычного приветствия сказал Роман Викторович Алексею, когда тот вошёл в палату, и кивнул в сторону внука. — Нет, чтобы нормального пивка принести с вяленой рыбкой, как просили, так он мне какие-то дурацкие апельсины тащит, кислятину эту.

Алексей и Миша дружно рассмеялись, напряжение сразу спало. Ну если дедушка шутит и ворчит, значит, действительно идёт на поправку и всё будет хорошо.

Лену Алексей нашёл в цокольном этаже, в её тихом морге. После долгих, настойчивых уговоров и душевных разговоров она всё же согласилась на операцию, которую должен был проводить лучший пластический хирург страны. Алексей всё это время был постоянно рядом, поддерживая её и помогая во всём. Их развод с Оксаной прошёл на удивление тихо и относительно безболезненно, без громких скандалов и дележа имущества. Миша, которому было уже двадцать лет, отнёсся к разводу родителей спокойно — он и сам давно жил отдельно. Оксана неплохо устроилась, быстро найдя состоятельного пожилого покровителя.

Виктора Павловича Стрижа уволили из клиники за вопиющую профессиональную непригодность и хамское отношение к персоналу, и никакие его высокие покровители в министерстве не смогли этому помешать. Морозов-старший оказался настолько серьёзным и влиятельным бизнесменом, обладал таким большим весом и авторитетом в обществе, что никакой выскочка-врач не мог безнаказанно творить произвол. Устроиться бывший заведующий реанимацией смог в итоге только в захудалый деревенский фельдшерско-акушерский пункт, где его навыки никому не были нужны.

А ровно через два года Алексей, сияющий и счастливый, встречал Лену, стоя у дверей родильного дома возле машины, украшенной множеством разноцветных воздушных шаров и лент. На заднем стекле автомобиля красовался большой плакат, где яркими, огромными буквами была выведена трогательная надпись: «Любимая, спасибо за дочь».