Медсестра пожалела вредного пациента и приютила его. Но когда мать парня узнала, кто она, побледнела

Кира толкнула тяжёлую дверь и вошла внутрь, чувствуя себя немного неловко.

— Добрый вечер, — поздоровалась она, вынимая из большого чёрного пакета старое, но всё ещё вполне приличное пальто, которое носила ещё в студенческие годы. — У меня вот... — она запнулась, подбирая слова. — Сможете его как-то увеличить в объёме? Ну, распустить по швам или что-то в этом роде?

Приёмщица взяла вещь в руки и с профессиональной сноровкой осмотрела её, оценивающе проведя рукой по боковым швам, затем покачала головой.

— Ох, девушка, тут без широких вставок не обойтись, а у нас нет такого материала, чтобы подобрать в тон. Вещь-то, я смотрю, добротная, из натуральной шерсти, явно импортная. Жалко будет портить, если только на дачу не собираетесь носить.

У посетительницы задрожал подбородок. Ей стало одновременно стыдно за то, что она вообще принесла сюда это старое пальто, и больно оттого, что приходится искать такие компромиссы. Но выбора не было. Кира решила придумать более или менее правдоподобную историю.

— Понимаете, — начала она, стараясь говорить уверенно, — оно мне как раз для работы на даче и нужно. Так что можете делать вставки из чего угодно. Хоть из курточного нейлона, хоть с подкладкой — главное, чтобы объём добавился и рукава не короткие были.

Приёмщица недоверчиво прищурилась, но, внимательнее присмотревшись к девушке, лишь пожала плечами и вновь принялась разглядывать пальто.

[Реклама]

— Ну, если действительно для дачи, тогда другое дело. Сделаем. Пройдёмте, сниму мерки, чтобы понять, сколько материала добавлять.

С того момента, как мама и отчим погибли в аварии, жизнь Киры разделилась на «до» и «после». Бабушка Вера, мамина мама, оформила опекунство и переехала к внучке в квартиру, взяв на себя всю ответственность за её воспитание. Бабуля была женщиной строгой, с твёрдыми принципами. В доме она установила почти казарменные порядки, следя за каждым шагом девочки.

— Я не хочу, чтобы ты выросла такой же вертихвосткой, какой была твоя мать, — прямо заявляла она, когда Кира в детстве спрашивала, почему к ней предъявляют такие жёсткие требования.

Однако на вопрос внучки, почему её любимую, нежную мамочку называют таким некрасивым и обидным словом, бабушка никогда не отвечала, лишь поджимала губы и переводила разговор на другую тему.

Строгое воспитание всё же дало свои плоды. Кира выросла серьёзной и с твёрдым характером. После школы она поступила в медицинский техникум, выучилась на медсестру и устроилась на работу в травматологическое отделение городской больницы.

И тут в их с бабушкой размеренную жизнь пришло новое испытание. Пожилая женщина тяжело заболела, и на лекарства требовались немалые деньги.

— Не надо меня лечить, — убеждала она внучку, махнув рукой. — Проживу столько, сколько Бог отмерил, и хватит. А ты, молодая, лучше на себя трать: и питаться нормально, и одеваться прилично.

Но Кира упрямо не слушалась. Она покупала всё, что выписывали врачи, и строго следила, чтобы бабушка соблюдала все назначения.

— Бабушка, ну ты же сама всегда хотела, чтобы я стала медиком, — шутила она, обнимая её и чувствуя, как хрупкими стали её плечи. — Так что теперь придётся меня слушаться. Вот подлечишься немного, дождёмся моего отпуска, и поедем к тебе в деревню. Соскучилась, наверное, по родным местам?

При этих словах бабушка расплывалась в улыбке и мечтательно прикрывала глаза, словно уже видела знакомый дом.

— Ой, там, наверное, весь двор бурьяном зарос. Косить-то некому, — вздыхала она. — Хотя, может, сосед Кузьма приглядывает. Ему же невыгодно, чтобы в соседнем дворе сорняки плодились, на его участок перекинутся.

Кира только улыбалась в ответ. Ох уж эти деревенские прагматики, для которых любая хозяйственная задача имеет рациональное объяснение.

Осенью же её настигла новая неприятность. Пальто, которое мама когда-то купила ей на вырост в одной из заграничных командировок, теперь перестало сходиться на груди. Кира изо всех сил старалась втиснуться в любимую вещь, но та упрямо не застёгивалась. Холода надвигались стремительно, а денег на новую куртку или пальто в семейном бюджете не было. Так она и придумала этот выход — отнести пальто в ателье, чтобы расшить, лишь бы не выглядеть так, словно она из него выросла ещё пару лет назад.

Забрав готовую вещь, девушка облегчённо выдохнула. Она и не надеялась, что получится так хорошо. Пальто выглядело как новое. Мастер-приёмщица оказалась настоящим профессионалом: сделала аккуратные вставки из прочного, но лёгкого современного материала, а для гармонии пришила из него же широкие манжеты на рукава и накладные карманы. Кира просто просияла, разглядывая обновку. Ведь рукава в старом пальто тоже стали ей коротковаты, но тогда она даже не осмелилась об этом заикнуться, решив, что для дачи сойдёт и так.

Постирав и тщательно отгладив обновлённое пальто, Кира с удовольствием надела его и отправилась на работу. Тёплая мягкая ткань согревала не только тело, но и душу, даря ощущение уюта, а незаметные вставки почти не ощущались.

В отделении перед сменой царила привычная суматоха. Незадолго до того, как Кира заступила на пост, по скорой поступил парень со сложным переломом лодыжки со смещением. Медсёстры, уже заканчивавшие смену, с облегчением ждали Киру, чтобы передать ей этого сложного пациента.

— Кир, скорее, там как раз по твоей части, — выпалила дежурная, едва та переступила порог сестринской. — Ему уже сделали операцию, пластину титановую поставили, так что теперь главное — грамотные плотные повязки. А ты с ними лучше всех справляешься, сама знаешь. И это... — она понизила голос до шёпота. — Уговори его, пожалуйста, чтобы не ворчал. А то он уже требует, чтобы его перевели в частную клинику, говорит, что у нас ему не место.

Кира только вздохнула. Ну кто бы сомневался, что это поручат именно ей. Коллеги давно закрепили за ней прозвище Дипломат за умение улаживать любые конфликты и находить общий язык даже с самыми несговорчивыми пациентами.

Она переоделась, тщательно вымыла руки и вошла в послеоперационную палату. На койке лежал симпатичный парень, но выражение его лица было мрачным, как у человека, который совершенно не привык к больничным условиям и чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Увидев медсестру, он скривился в страдальческой гримасе.

— Вот, значит, какая у вас тут клиника, — проговорил он с плохо скрываемым раздражением. — Не отделение, а какая-то пыточная.

Кира не стала реагировать на резкость, лишь мягко улыбнулась и, присев на табурет рядом с койкой, чтобы быть на одном уровне с пациентом, спокойно ответила:

— Понимаю ваше недовольство, больница — место не самое приятное. Но давайте попробуем разобраться, что именно вас беспокоит, и вместе решим проблему.

Парень прислушался к её ровному, спокойному голосу и вдруг замешкался, внимательнее всмотревшись в её лицо.

— А что тут решать? — его голос звучал уже не так уверенно, в нём проскользнули нотки капризной обиды. — Я с самого начала сказал, что не собираюсь лечиться в этом... ну, в общем, не в таком заведении. Мой статус позволяет мне выбирать и клинику, и врачей.

Кира спокойно кивнула, показывая, что она внимательно слушает.

— Понимаю, — сказала она, выдерживая паузу. — Но скажите, ваш статус позволяет вам терять сознание от нестерпимой боли, которую вы испытывали? Вас, если я не ошибаюсь, привезли сюда на вертолёте прямо с горнолыжного курорта, потому что счёт шёл на минуты.

— Ну да, и что с того? — буркнул он, отводя взгляд.

— А то, что это больница скорой помощи. У вас был болевой шок и сложный перелом со смещением, поэтому наши хирурги приняли единственно верное решение — срочная операция под наркозом. Так что вам ещё повезло, что помощь оказали так быстро и вы очнулись без всяких осложнений, — терпеливо объяснила Кира, следя за его реакцией. — Теперь осталось самое простое: несколько перевязок, снять швы, и через пару месяцев вы будете пользоваться ногой, как новенькой.

[Реклама]

Парень снова бросил на неё внимательный взгляд, на этот раз без прежней агрессии, и замолчал, обдумывая услышанное.

— А перевязка... это больно? — спросил он совсем по-детски, с затаённой тревогой в голосе.

Кира улыбнулась, поднимаясь с табурета.

— Это будет зависеть только от вас, — ответила она загадочно.

— В каком смысле от меня? — спросил он, приподнимаясь на локтях.

— От того, как ваши кости будут срастаться, и от того, насколько вы будете спокойны. Но я уверена, что всё пройдёт хорошо, — она направилась к выходу, но на пороге обернулась. — Перевязку буду делать я. Завтра утром сделаем первый раз. Так что давайте готовиться. Не бойтесь, я всё сделаю аккуратно.

— Я и не боюсь, — проворчал он ей вслед, но в его голосе уже не было прежней уверенности, скорее, детское упрямство.

Роман рос без отца. Вернее, рос с отчимом, который появился в его жизни, когда мальчишка уже достаточно хорошо помнил своего родного папу. Тот просто исчез, не попрощавшись, оставив после себя только вопросы и мамины слёзы. Мать на расспросы сына первое время только рыдала, а потом, когда боль немного утихла, заявила, что папа умер. На робкий вопрос о похоронах она ответила с какой-то пугающей, холодной злобой: «Он провалился в пропасть, и его не смогли достать». С тех пор Роман панически боялся любых пропастей, даже тех, которые казались незначительными: открытых люков, глубоких траншей для труб, смотровых колодцев. Он старательно обходил любые углубления и никогда не смотрел вниз с высоких этажей, предпочитая лифтам лестницу.

Потом мама вышла замуж за Андрея Павловича, и они переехали в его просторный особняк. Романа из обычной школы перевели в элитную гимназию. Поначалу одноклассники посмеивались над стеснительным новичком, но после того, как Андрей Павлович навестил директора, травля мгновенно прекратилась. Правда, заводить дружбу с молчаливым и замкнутым парнем никто не спешил. Настоящие друзья появились у него только в университете, куда он поступил на факультет экономики и права — на этом настоял отчим, и Роман не стал спорить. Ему даже понравилось учиться. А ещё Андрей Павлович попросил его, когда он достигнет совершеннолетия, взять его фамилию. У отчима не было своих детей, и он видел в приёмном сыне наследника. Роман, оценив все преимущества такого положения, согласился, но в душе так и не смог называть чужого человека папой.

После окончания университета отчим предложил ему на выбор несколько бизнес-проектов. Роман выбрал фитнес, и уже через год стал владельцем трёх успешных клубов, планируя открыть четвёртый. В отместку своему детскому страху он занялся горнолыжным спортом, став завсегдатаем самых сложных трасс.

На следующее утро Кира, как и обещала, вошла в палату с перевязочным столиком, на котором были аккуратно разложены бинты, лейкопластырь и флакон с охлаждающим раствором. Роман встретил её с таким видом, будто ждал этого момента всю ночь.

Обрабатывая края послеоперационной раны чем-то прохладным и чуть покалывающим, Кира ловко завела разговор, чтобы отвлечь пациента. Она спросила, как он себя чувствует, и Роман, увлечённый её вниманием, с готовностью начал рассказывать. Он рассказывал забавные истории из своих фитнес-клубов: о тренерах-оригиналах, о клиентах с неожиданными запросами. Делился планами на будущее, увлечённо описывая новый проект. Он настолько погрузился в беседу, разглядывая её лицо, что даже не заметил, как она с ювелирной точностью срезала старую повязку и за считанные секунды наложила новую, плотную и аккуратную.

Когда всё было закончено, Кира отступила на шаг, улыбнувшись своей мягкой, спокойной улыбкой.

— Ну вот, всё готово. Я же вам говорила, что результат будет зависеть от вас.

— От меня? — искренне удивился Роман, приподнимаясь на локтях. — Да я ничего не делал! Это всё благодаря вашим рукам — таким нежным, что я просто ничего не почувствовал.

Кира слегка усмехнулась, покачивая головой.

— А вы представьте, что было бы, если бы вы не были так увлечены своим рассказом и не расслабились. Всё взаимосвязано. Ну, мне пора. Сдаю смену. Всего вам доброго, — она взяла поднос и направилась к выходу. — Прощайте.

Роман опешил. Он только начал привыкать к её присутствию, к её спокойному голосу и миловидному лицу с глазами цвета осеннего неба. И теперь, осознав, что она уходит, возможно, навсегда, он почувствовал пустоту.

— Как это — прощайте? — переспросил он, но дверь за ней уже закрылась.

С минуту он смотрел на дверь, потом, вздохнув, набрал номер матери. Разговор с ней получился коротким, но его тон был непривычно твёрдым.

— Мам, привет. Всё в порядке, нога заживает. Только что перевязку сделали, всё отлично. Нет, не надо меня переводить в частную клинику. Ты знаешь, здесь оказались прекрасные хирурги. Всё сделали грамотно, так что скоро выписка.

Он откинулся на подушку, глядя в потолок, и невесело усмехнулся, вспомнив их первую встречу. Как он, напыщенный и недовольный, требовал к себе особого отношения, бубнил о своём статусе. И кто же мог подумать, что обычная медсестра с удивительно приятным голосом так глубоко заденет его душу.

[Реклама]

Кира возвращалась домой пешком, наслаждаясь редкими лучами осеннего солнца. Время года, когда город затихает в ожидании зимы, всегда нравилось ей своей умиротворённостью. Проходя мимо того самого ателье, где она совсем недавно перешивала своё пальто, она невольно бросила взгляд на высокое крыльцо и встретилась глазами с той самой приёмщицей, которая оформляла заказ. Женщина стояла у окна и смотрела на её пальто с выражением, в котором смешались недоумение и какая-то брезгливая жалость. Кира почувствовала, как кровь прилила к лицу, и, опустив голову, ускорила шаг, почти переходя на бег. Ей казалось, что взгляд приёмщицы прожигает ей спину, и в этот момент она готова была провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать этого липкого стыда.

«Да, вот тебе и дачное пальто», — с тоской подумала она, сворачивая в свой двор, и настроение, такое хорошее ещё минуту назад, безнадёжно испортилось.

К её удивлению, на следующую перевязку Роман явился не в поликлинику по месту жительства, а снова пришёл в отделение, где работала Кира. И она прекрасно видела, как загорелись его глаза, когда он увидел её. Когда же он, слегка смущаясь, вытащил из картонного пакета изящный букетик нежных хризантем, она и вовсе растерялась.

— Ой, зачем вы это? — пробормотала она, принимая цветы. — Сейчас такие букеты, наверное, стоят целое состояние.

— Кира, вы о чём? — Роман широко распахнул руки, словно порываясь её обнять, но вовремя остановился, опираясь на костыли, — после того, что вы для меня сделали, я готов подарить вам целый мир. Это только начало.

— И что же я такого сделала? — искренне удивилась Кира, ставя вазу с цветами на тумбочку.

— Ну, во-первых, вы буквально парой фраз выбили из меня всю эту дурацкую спесь, от которой я страдал, как последний дурак. А во-вторых, вы полностью реабилитировали в моих глазах всю государственную медицину. Я теперь её ярый защитник.

Кира рассмеялась, не в силах сдержать улыбку.

— Ну вы и шутник. С утра настроение подняли.

— А в-третьих, — парень чуть понизил голос, становясь серьёзным, — вы растопили лёд в моём сердце. Я о вас всё время думал.

Девушка смутилась и, чтобы скрыть замешательство, строго велела ему ложиться на кушетку. Роман послушно прислонил костыли к стене, улёгся и теперь не сводил с неё глаз, следя за каждым её движением. Когда перевязка подходила к концу, он вдруг заговорил снова, и в его голосе прозвучала неуверенная надежда.

— А знаете что, Кира... Я ведь хотел вас пригласить на юбилей моей мамы. Ей исполняется пятьдесят пять лет.

Кира едва не выронила поднос с ванночкой, которую готовилась унести.

— Пригласить? В качестве кого? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну, в качестве сопровождающего медперсонала, — Роман усмехнулся, кивнув на свои костыли, — я готов хорошо заплатить за ваши услуги. Без вас-то мне на празднике никак не справиться с этими ходулями.

Кира побледнела. Она сама только что отгородилась от него профессией, но услышать, что он готов её нанять, было почему-то унизительно. Словно всё, что между ними было — разговоры, его взгляды, этот детский восторг — не стоило даже попытки быть просто людьми.

— Извините, но в сопровождающем персонале вы совершенно не нуждаетесь, уж поверьте моему опыту. Вы отлично справитесь без меня. Вы же как-то дошли до отделения на перевязку? Или снова проснулась ваша дурацкая спесь? — она слегка подмигнула, давая понять, что это шутка, но шутка с твёрдым отказом.

Роман смутился, поняв, что перегнул палку.

— Ох, простите, бога ради. Похоже, меня заносит. Кира, вы мне очень нравитесь. Я понимаю, что в ваших глазах я, наверное, просто избалованный мажор. Скажите честно, ведь так?

Кира ничего не ответила, опустив глаза и сосредоточенно наматывая бинт на катушку. Молчание было ей ответом.

— Но если бы вы дали мне хоть один, самый маленький шанс, — горячо добавил он, — я бы доказал вам свою искренность.

Кира выставила вперёд ладонь, словно защищаясь от его слов.

— Пожалуйста, не надо говорить о чувствах. Я здесь для того, чтобы лечить людей, а не заводить романы с пациентами. Это моя работа.

— Ну, Кира, — в его голосе послышались почти детские, умоляющие нотки. — Почему вы такая бессердечная? Хотите, я встану перед вами на колени? Прямо сейчас, на костылях!

— Да вы что? — она вспыхнула, поднимая на него глаза. — Давайте прекратим этот разговор. Идите домой и выздоравливайте.

— А вот и не уйду, — заявил Роман с упрямством ребёнка. Он демонстративно повернулся лицом к стене и шумно засопел, давая понять, что так просто его не выгнать.

Кира растерялась. Она посмотрела на его спину, на костыли, прислонённые к стене, и неожиданно для себя почувствовала, что её профессиональная броня дала трещину. В конце концов, что плохого в том, чтобы просто сходить на праздник?

— Ну что вы, как маленький? Хотите, мороженым угощу?

Он хмыкнул, не оборачиваясь.

— Ну да, конечно. А вот не уйду, пока не согласитесь пойти со мной на юбилей. Хотя бы в качестве друга. Я буду хорошо себя вести, честное слово.

Кира вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.

— Ладно. Друг так друг. Только вы должны мне пообещать, что будете вести себя именно как друг, без всяких там... — она не договорила.

— Клянусь! Ни одного лишнего слова или движения! — Роман мгновенно вскочил с койки, схватил костыли и, сияя, направился к выходу. — Тогда давайте обменяемся номерами. Раз уж мы друзья.

Они договорились, что в воскресенье он заедет за ней пораньше, чтобы успеть в магазин одежды и салон красоты. Роман настоял на этом, сказав, что его друг открыл недавно бутик вечерних платьев, и там можно подобрать что-то подходящее, а его мама всегда пользуется услугами одного визажиста. Кира не стала спорить, понимая, что в своём старом перешитом пальто и выпускном платье на светский приём идти действительно нелепо.

И вот, когда они под руку вошли в старинную усадьбу родителей Романа, где проходило торжество, многие гости обернулись, провожая пару восхищёнными взглядами. На Кире было длинное тёмно-синее платье из струящейся ткани, которое идеально подчёркивало её стройную фигуру. Изящное колье с сапфирами на шее и пушистый полушубок из светлой норки, который Роман выбрал для неё в магазине, гармонично дополняли образ. Её длинные каштановые волосы были уложены в тугую, блестящую косу на затылке и обтянуты изящной сеточкой, мерцающей в тон украшениям. Роман, увидев её готовой, на мгновение даже оробел, не ожидая такого преображения.

Они прошли в просторную гостиную, где виновница торжества уже принимала поздравления гостей. Роман гордо подвёл девушку к матери.

— Мам, познакомься. Это та самая девушка, о которой я тебе рассказывал, — произнёс он, кивнув на Киру, которая от смущения слегка покраснела.

Татьяна Петровна перевела взгляд на девушку, и её лицо мгновенно изменилось. Глаза, только что сиявшие от радости, стали холодными и колючими. Она прищурилась, окинула Киру долгим, неприятным взглядом, словно оценивая каждый сантиметр её наряда, и плотно сжала губы, не произнося ни слова. Кира почувствовала, как по коже пробежал мороз.

— Мам, ты чего? — шёпотом спросил Роман, чувствуя неладное.

Женщина молчала, не сводя с девушки немигающего взгляда, в котором читались холодная злоба и презрение. Кира вопросительно посмотрела на Романа и инстинктивно сделала шаг назад.

— Здравствуйте, Татьяна Петровна, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Похоже, я здесь не вовремя. Мне, наверное, лучше уйти.

— Нет, — голос хозяйки прозвучал резко, заставив гостей в гостиной умолкнуть и обернуться. — Сначала я хочу точно узнать, не ошиблась ли я. Ты поразительно похожа на одну... на мою бывшую лучшую подругу, — каждое слово она выплёвывала с ненавистью. — Одно лицо, и одеваешься так же, как она любила. Скажи, ты дочь Ирины Соболевой?

— Да, — тихо, но твёрдо ответила Кира. — Но мамы уже давно нет.

[Реклама]

— Я знаю, — небрежно бросила Татьяна Петровна, отмахнувшись, словно речь шла о чём-то незначительном. — Увела у меня мужа, а у Романа отца. А потом отправила его на тот свет.

— Мам! — вскричал Роман, видя, что гости замерли, а по гостиной поползли шепотки.

— Пожалуйста, не смейте так говорить о моей маме, — Кира выпрямилась, в её голосе зазвенел металл. Она развернулась и сделала шаг к выходу.

— Кира, стой! — Роман, прихрамывая и поджав больную ногу, в два шага настиг её и обхватил руками, прижимая к себе. — Это какая-то ошибка. Надо разобраться!

— Нет, Рома, никакой ошибки нет, — она высвободилась из его рук, и её голос дрогнул от обиды. — Я действительно дочь Ирины Соболевой. Но я не знала, что твой отец... что мой отчим и твой отец — один и тот же человек.

Она не стала дожидаться ответа и быстро направилась к выходу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Роман повернулся к матери, и в его голосе зазвучала боль и гнев.

— Мама, зачем ты так? Я никогда тебя такой не видел!

— А ты не помнишь, какой я была, когда этот твой отец сбежал к стерве Ирке? — выкрикнула Татьяна Петровна, вскакивая с кресла.

— Ты же говорила, что он упал в пропасть! — голос Романа сорвался на крик.

— Это случилось потом! Они разбились в машине вместе с его новой женой. Я думаю, это судьба наказала их за то, что они сделали, — женщина тяжело дышала, её лицо исказила гримаса злобы. — И я не хочу видеть в своём доме её дочь! Никогда!

Она откинулась на спинку кресла, закрывая глаза, а в гостиной воцарилась гнетущая тишина.

Роман, не чувствуя боли в ноге, схватил костыли и, громко отбивая дробь по паркету, бросился вслед за Кирой. Он выскочил на крыльцо как раз в тот момент, когда она уже вышла за ворота усадьбы. Поёживаясь на холодном ветру в своём вечернем платье — совсем не греющем, — Кира быстро шагала по направлению к шоссе.

— Кира, подожди! — крикнул он, с трудом догоняя её.

Он настиг её у обочины и, неловко обхватив свободной рукой за плечи, попытался остановить.

— Ну куда ты в таком виде? Замёрзнешь ведь! Пойдём обратно, я сейчас же заберу твою шубу, и мы вместе уедем. Хочешь, прямо сейчас?

— Не нужна мне никакая чужая шуба, — Кира обхватила себя руками, пытаясь согреться, и голос её слегка дрожал от холода и обиды. — Отдай её туда, откуда взял. И вообще, можешь оставить её себе.

— Да я её не брал напрокат, Кир. Я её купил, — он попытался заглянуть ей в глаза. — Просто не хотел, чтобы ты отказывалась. И вообще, эти вещи теперь твои. А знаешь что? Я, кажется, тоже теперь твой. Раз уж ты меня приютила тогда.

Она ничего не ответила, только плотнее сжала губы и зашагала дальше, не оглядываясь. Роман проводил её взглядом, затем вернулся в усадьбу, где, не говоря ни слова матери, быстро нашёл в гардеробной полушубок, забрал свои вещи и, сев в машину, поехал догонять свою спутницу.

Когда они добрались до квартиры Киры, было уже за полночь.

— Кто там? Кирочка, это ты? — раздался из кухни встревоженный голос бабушки.

— Да, бабуль, это мы, — отозвалась Кира, помогая Роману снять куртку. — У нас тут небольшие непредвиденные обстоятельства. Пришлось уйти с праздника пораньше.

Они прошли в гостиную, где бабушка Вера отложила своё вязание и с интересом разглядывала нежданного гостя. Роман и Кира стояли рядом, и она машинально взяла его за руку.

— Вот, бабуль, познакомься. Это Роман, помнишь, я рассказывала о пациенте со сложным переломом? Ну, тот самый, который всё ворчал, что ему не место в нашей больнице.

— Пациент, значит, — бабушка прищурилась, переводя взгляд с внучки на Романа. — А это что ж за такие обстоятельства, при которых пациента домой притаскивают? Да ещё и посреди ночи?

— Ай, бабуль, давай я тебе потом всё подробно расскажу, — Кира подошла к ней и поцеловала в щёку, — но сегодня я узнала одну очень интересную вещь. Роман — это родной сын Бориса, маминого мужа. Того самого, с которым она уехала.

— Да ты что? — бабушка Вера даже руками всплеснула, отложив клубок. — Ну надо же, как мир-то тесен. Выходит, его мать сразу в тебе Машину дочку и признала, что ли?

— Признала, — Кира устало вздохнула, опускаясь в кресло. — В общем, ни на какой юбилей мы так и не попали. И, если честно, я ужасно голодная.

— Ой, касатики мои, — бабушка засуетилась, поднимаясь с места. — Немедленно мыть руки и за стол. У меня там борщ как раз настоянный. Накормлю вас, никуда не денетесь.

Ночью, когда в доме, по меткому выражению Романа, все разбежались по своим норкам, Кира долго ворочалась в постели, не в силах сомкнуть глаз. События этого вечера, словно осколки цветного стекла в калейдоскопе, снова и снова складывались в причудливые узоры, заставляя её сердце то возмущённо биться, то замирать от неожиданной грусти. Всё, что она знала о своей матери, вдруг предстало в каком-то новом, непривычном свете. А ещё она всё время думала о Романе, которого уложила спать в гостиной на старом бабушкином диване: удобно ли ему там, не холодно ли? Настойчивый всё-таки парень — наотрез отказался возвращаться к матери, даже в такой праздничный для неё день. Заявил, что не вернётся, пока та не извинится перед Кирой. Но разве такие женщины, как Татьяна Петровна, вообще способны на извинения? Скорее уж от родного сына откажется, чем унизится перед какой-то нищей медсестрой.

Роман тоже не спал. Из-за стекла старого книжного шкафа, стоявшего в углу, на него смотрела потрёпанная временем фотография, где улыбались двое — мужчина и женщина, счастливые и беззаботные. Его отец. И Кирина мама. Сомнений не было — по тому, как они держались за руки, было видно, что их связывало настоящее, глубокое чувство. Роман вспомнил, как мать чуть не сошла с ума, когда отец ушёл. Но ведь уходил он не к кому-то, а к любимой женщине. Разве это предательство? И как теперь ему, Роману, относиться к Кире? Она же ни в чём не виновата. Но и мать свою он не мог просто взять и вычеркнуть из жизни. Вопросы роились в голове, не находя ответов, и под утро он всё же уснул тяжёлым, беспокойным сном.

[Реклама]

Свадьбу они сыграли довольно скромную, почти по-студенчески, пригласив только самых близких. А потом Роман настоял, чтобы Кира переехала к нему в его городскую квартиру — просторную, светлую, с видом на парк.

— Так у тебя, оказывается, была своя квартира? — пошутила Кира, когда они в первый раз переступили порог. — А мы-то с бабушкой тебя пожалели, почти бездомного, приютили.

— Ну, знаешь, для достижения цели все средства хороши, — он обнял её и поцеловал в макушку, — и что? Ты разве жалеешь о том, что тогда приютила?

Кира только мотнула головой, прижимаясь к нему. О таком муже она даже мечтать не могла. Роман оказался не просто богатым и успешным, но заботливым и внимательным до мелочей. Он уважал её желание работать, сам подвозил её в больницу, если выдавалось свободное утро. Почти каждый день они ездили к бабушке Вере, и он никогда не отпускал её одну, всегда находил время. Именно он взял на себя все расходы на лекарства и продукты для пожилой женщины, и Кира была ему за это бесконечно благодарна. А вот с матерью отношения не складывались. Роман звонил ей каждый день, справлялся о здоровье, но на предложения приехать в гости она отвечала неизменным укором:

— Какое у нас может быть здоровье, если родной сын нас совсем забыл? Свою новую семью навещает, а про старую и не вспоминает.

— Мам, я же тебе говорил, — терпеливо отвечал Роман. — Я приеду только в одном случае. Ты знаешь, в каком.

Прошли годы. В их семье родилась сначала Маша, а через пару лет и Петя. Андрей Павлович, отчим Романа, часто навещал их, возил внукам подарки и с грустью говорил, что не может разделить эту радость с женой. Татьяна Петровна так и не смогла переступить через свою гордость. Упрямая женщина не желала ни мириться с невесткой, ни даже знакомиться с собственными внуками. Бабушка Вера иногда ворчала втихомолку, покачивая головой:

— Теперь-то мне всё понятно, почему Борис от неё ушёл. Таких сварливых да гордых мужчины не любят. Своё счастье сама и оттолкнула.

В тот день Роман вернулся с работы поздно и был необычайно мрачен.

— Что случилось? — Кира подошла и обняла его, чувствуя, как напряжены его плечи.

— Беда у нас, — он вздохнул, прижимая её к себе, — мама упала с лестницы. Голова закружилась, говорят. Сломала шейку бедра, теперь прикована к постели. Врачи говорят, восстановление долгое и сложное.

— Нужно немедленно ехать к ней, — Кира отстранилась и посмотрела на мужа. — Я всё подготовлю, возьму смену, завтра же поедем.

— Она... — Роман запнулся, опуская глаза. — Она просила тебя не привозить. Сказала, что видеть не хочет.

— Ну и ладно, — Кира пожала плечами, хотя внутри у неё всё сжалось от старой, незажившей обиды. — Тогда ты поезжай сам. И детей возьми. Пусть хоть с внуками познакомится, не прогонит же она их.

Роман задумался, хмурясь, потом решительно покачал головой.

— Нет. Так не пойдёт. Мы поедем все вместе. Хватит уже этого цирка.

Когда они вошли в дом, в прихожей их встретил Андрей Павлович. Он выглядел растерянным и усталым, но при виде внуков виновато улыбнулся.

— Проходите, она вас ждёт, — тихо сказал он и остался в коридоре, не решаясь войти в спальню жены.

Пятилетняя Маша и двухлетний Петя, держась за руки, подошли к постели, где лежала бледная, осунувшаяся Татьяна Петровна. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, и её губы дрожали.

— Здравствуйте, бабушка Таня, — хором сказали дети, как учил папа. — Мы к вам в гости пришли.

Женщина прижала ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться, но слёзы всё равно потекли по её щекам.

— Деточки вы мои... внучата мои сладкие, — забормотала она, протягивая к ним руки. — Какие же вы красивые...

Роман подошёл ближе, обнял её за плечи, и она уткнулась ему в грудь, вздрагивая от беззвучных рыданий.

— Ну, всё хорошо, мам, — он гладил её по спине. — Не плачь, пожалуйста.

— Ты приехал... сыночек мой, прости меня, — она подняла на него заплаканное лицо. — Прости, если сможешь.

Внуки, увидев, что бабушка плачет, тоже захлюпали носами, и Маша потянула брата за рукав, не понимая, что происходит. Роман оглянулся на жену, стоявшую в дверях.

— Кир, забери их, пожалуйста, к себе, — попросил он.

Кира вошла в комнату и, стараясь не смотреть на свекровь, кивнула детям, чтобы они шли к ней.

— Здравствуйте, Татьяна Петровна, — тихо сказала она.

Татьяна Петровна посмотрела на неё и, не выдержав, разрыдалась уже в голос, прикрывая лицо руками.

— Простите меня... простите, Христа ради, — выдохнула она сквозь рыдания.

[Реклама]

Кира остановилась в дверях, глядя на свекровь. В её груди всё ещё клокотала старая обида, но рядом стоял Роман, держащий мать за руку, а в гостиной ждали дети. Ради них, ради этого хрупкого мира, который наконец-то начал устанавливаться, она могла переступить через себя. Она молча вывела детей из спальни и попросила кухарку напоить их чаем с печеньем. Только убедившись, что малыши заняты, она вернулась обратно. Роман сидел на краю кровати, держа мать за руку.

— Мы уже давно вас простили, — Кира подошла ближе, и голос её прозвучал мягче, чем она сама ожидала. — Если вы не возражаете, мы могли бы какое-то время пожить у вас. Я возьму отпуск. Дети пообщаются с вами, а я за вами поухаживаю. Всё-таки медик в семье, как-никак.

Татьяна Петровна подняла на невестку покрасневшие от слёз глаза и, не в силах вымолвить ни слова, только часто-часто закивала, крепко сжимая руку сына.

В дверях появился Андрей Павлович, который всё это время стоял в коридоре, не решаясь войти. Он замер на пороге, глядя на эту картину: его жена, которую он считал несгибаемой, сидит в окружении сына, невестки и внуков, и по её лицу текут слёзы — но на этот раз это были слёзы облегчения и долгожданного примирения. Он перевёл взгляд на Романа, который ободряюще кивнул ему, и с улыбкой шагнул в комнату, чтобы наконец-то почувствовать себя частью по-настоящему большой и дружной семьи.

В конце концов, прошлое нужно отпускать от себя без остатка. Оставлять его там, где ему и место. А здесь, в настоящем, есть то, ради чего стоило жить — дети, внуки и тихое семейное счастье.