Мажор отказался от больной дочери и бросил жену. Но на корпоративе отец преподал ему урок

Елена работала крановщицей мостового крана уже десять лет. За эти годы её руки привыкли к рычагам управления, а глаза научились безошибочно оценивать расстояние до груза. Но каждый рабочий день всё равно начинался с небольшой внутренней борьбы. С самого детства она панически боялась высоты — стоило подняться выше второго этажа, как сердце начинало бешено колотиться, а ладони становились липкими от пота. Но именно назло этому страху — потому что больше всего на свете ненавидела чувство собственной слабости, — она и выбрала такую неженскую профессию. Родители тогда отговаривали, предлагали сотню других вариантов, более спокойных и безопасных, но Елена была упряма. «Клин клином вышибают, — заявила она им с непоколебимой уверенностью. — Если хочешь перестать бояться высоты, значит, нужно каждый день быть на высоте».

Теперь же на работе накопилось множество проблем, и куда более серьёзных, чем собственные фобии: оборудование давно требовало замены, износ механизмов давал о себе знать посторонними шумами, а руководство, в которое она исправно писала докладные о нарушениях техники безопасности, отделывалось формальными отписками.

В тот вечер, вернувшись домой после особенно тяжёлой смены, Елена чувствовала себя совершенно обессиленной. Она молча прислонилась спиной к стене прихожей, даже не сняв ещё куртку, и по её осунувшемуся лицу Александр сразу понял, что день выдался не из лёгких.

[Реклама]

— Что, опять на работе какие-то неприятности? — участливо поинтересовался он, откладывая в сторону пульт от телевизора и внимательно глядя на жену. — По твоему виду сразу видно — будто все силы из тебя выжали.

— Я уже просто не знаю, как с этим всем бороться, — Елена тяжело вздохнула, проходя в комнату и опускаясь на диван. — Пишу докладные, расписываю каждое нарушение, а в ответ получаю стандартные отписки, что всё в порядке и нечего раздувать из мухи слона.

— Но я же своими ушами слышу, что кран сейчас работает совсем по-другому, чем раньше, — заметил Александр, нахмурившись. — Посторонние шумы — скрежет металла, стук — это же не нормально. Кому, как не мне, дальнобойщику, понимать, когда техника начинает разваливаться на ходу.

— Они мне говорят, что я срываю сроки и просто выдумываю проблемы на пустом месте. Капитальный ремонт у них только через год по плану, а до тех пор, мол, и так сойдёт.

— Слушай, бросай ты эту работу, — предложил муж, подходя ближе и кладя руку ей на плечо. — Ну что я, семью не прокормлю, что ли? У меня зарплата позволяет, переживём как-нибудь. Найдёшь что-то другое, поспокойнее, где не надо будет каждый день на высоту лезть и нервы себе мотать.

— Ты что, Саша, совсем с ума сошёл? — Елена улыбнулась, хотя в глазах всё ещё оставалась усталость. — Я не могу без работы, это не про меня. Да и бросать всё после десяти лет было бы глупо. Я ещё надеюсь, что руководство всё же прислушается к моим словам, когда что-нибудь серьёзное случится.

В её бригаде всегда работали одни мужчины, и поначалу они откровенно посмеивались над молодой девчонкой, которая в первые месяцы слезала с крана сине-зелёного цвета, пошатываясь и хватаясь за поручни, будто после жестокой морской качки. Между собой они даже устроили шутливый спор, заключая пари на то, сколько дней новенькая продержится на такой нервной работе. Выиграл тогда старый бригадир, который, глядя на Елену, только усмехался в усы.

— Эта девчонка не так проста, как кажется со стороны, — авторитетно заявил он остальным. — У неё внутри стержень есть, вот увидите, не уйдёт она от нас никуда, переборет себя.

И он оказался абсолютно прав. Елена постепенно привыкла, хотя на полное преодоление страха ушли не месяцы, а годы.

С будущим мужем она познакомилась совершенно случайно в заводской столовой. Александр работал дальнобойщиком, и в тот день его маршрут пролегал как раз мимо предприятия, где трудилась Елена. Он остановил свою фуру возле стоянки, чтобы перекусить, и оказался в очереди на раздаче как раз за девушкой в замасленной спецовке. Когда на подносе осталась последняя порция салата из свежих огурцов, они потянулись к ней одновременно.

— Ну вы же джентльмен, — Елена окинула его насмешливым взглядом, чуть приподняв бровь. — И вообще, обычно мужчины предпочитают мясо, а не подножный корм. Неужели огурцы для вас настолько принципиальны?

— А может быть, мне просто нравится, как огурцы хрустят, знаете ли, это придаёт процессу еды особое настроение, — Александр тоже начал улыбаться, чувствуя, что разговор завязывается сам собой. — Но раз вы так уверенно отстаиваете свои права, я, конечно, как настоящий джентльмен, уступаю.

Он убрал руку, и Елена, с лёгким чувством победы, поставила тарелку себе на поднос. Расплатившись, она направилась к свободному столику у окна, даже не обернувшись.

— А спасибо сказать? — молодой человек, прихватив свой поднос, подсел к ней с картинно обиженным видом. — Я, между прочим, ради вашего салата собственными принципами поступился.

Вид у него был настолько потешный — наигранно-серьёзное лицо и хитрый прищур, — что Елена не удержалась и рассмеялась, прикрыв рот рукой. Так, за шутками и смехом, они и познакомились, даже не подозревая тогда, чем обернётся эта случайная встреча в столовой.

— Саша, братик, ну ты же не собираешься всерьёз жениться на этой своей крановщице? — его двоюродная сестра Клавдия, как только узнала, кем работает Елена, принялась его активно вразумлять, не скрывая своего возмущения. — Ты хоть сам подумай, она там одна среди целой бригады мужиков находится, пока ты в своих рейсах по неделям пропадаешь. Неизвестно ещё, чем она там занимается, когда тебя рядом нет.

Клавдия приходилась ему единственной родственницей — старшая сестра отца, женщина уже в возрасте, жившая одна в небольшой двушке на окраине. Из-за её скверного, неуживчивого характера никто не мог долго с ней находиться под одной крышей, поэтому замуж она так и не вышла, и детей у неё не было. Александр часто ей помогал: подкидывал деньги на продукты, привозил из дальних рейсов дефицитные подарки и ящики с хорошими консервами. Он ценил её как единственную родню, но к её подозрениям относился с лёгким пренебрежением, только посмеиваясь над её попытками настроить его против Елены. В своей девушке он был уверен полностью, и уже через полгода после знакомства они сыграли свадьбу. Ещё через год родилась Виктория.

Девочка росла на удивление смышлёной: в три года уже уверенно знала все буквы, к четырём начала по слогам складывать слова в книжках, а в детском саду её постоянно ставили в пример другим детям. В школе Вика училась с лёгкостью, и учителя пророчили ей большое будущее. Только Клавдия, как и прежде, не упускала случая поворчать, пытаясь снова настроить брата против жены.

— Ты бы, Саша, хоть тест на отцовство сделал для собственного спокойствия, — как-то за обедом вполголоса посоветовала она, косясь на выходившую из комнаты Елену. — Вдруг это вообще не твоя дочь? Пока ты в отъездах, твоя вертихвостка могла крутить романы с кем угодно. Может, она и имя-то дочери выбрала в честь своего хахаля — Викой назвала, чтобы постоянно о нём помнить.

Александр тогда не выдержал и впервые по-настоящему рассорился с сестрой.

[Реклама]

— Клава, послушай меня внимательно, — сказал он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё закипало. — Если я ещё раз услышу от тебя подобную чушь, клянусь, ты меня больше на пушечный выстрел к себе не подпустишь. Елена — моя жена, и я никому, даже тебе, не позволю так о ней отзываться. А Вика — моя дочь, и это видно любому, даже самому слепому, настолько она на меня похожа.

Клавдия тогда прикусила язык и больше при нём эту тему не поднимала, но осадок, как говорится, остался.

Когда Вике исполнилось четырнадцать, в их семье случилась беда. Кран, на котором работала Елена, рухнул прямо во время смены. Она погибла мгновенно, даже не успев ничего понять. Созданная позже комиссия выявила грубейшие нарушения техники безопасности, о которых Елена не раз предупреждала руководство в своих докладных записях. Полетели тогда многие головы — от мастеров до главного инженера, — но это уже никак не могло вернуть Елену к жизни. Александр узнал страшное известие по рации, когда возвращался из очередного рейса. Он гнал фуру как сумасшедший, рискуя слететь с трассы на каждом повороте, несколько раз его фуру заносило на мокром асфальте, и только чудом удавалось выровнять её в последний момент.

На похороны пришла вся бригада Елены, мужчины стояли молчаливые, ссутулившись, и никто из них не мог смотреть в глаза её осиротевшей дочери. Клавдия, явившаяся на кладбище с любопытством, окидывала взглядом каждого скорбящего мужчину, словно пытаясь разглядеть в ком-то из них тайного любовника, но, помня недавнюю угрозу брата, благоразумно держала свои подозрения при себе.

Александр пережил жену всего на два месяца. Сердце, и без того подорванное постоянными рейсами, не выдержало потери. Его фуру нашли в кювете на обочине трассы, а сам он был уже мёртв, словно заснул за рулём. Вот так Вика, едва успев оплакать мать, лишилась и отца, оставшись круглой сиротой в свои четырнадцать лет.

Клавдия, при всей своей непростой натуре, всё же побоялась людского осуждения, если бы оставила племянницу на произвол судьбы. Поэтому она, хоть и без особого энтузиазма, забрала девочку к себе, сразу же предупредив, что потакать её прихотям не намерена. К тому же она искренне считала, что родители слишком избаловали дочь, не научив её ценить труд и порядок.

— Я тебе не мать и не отец, запомни это сразу, — строго предупредила Клавдия Вику в первый же вечер, переступив порог своей квартиры. — Никаких капризов здесь терпеть не собираюсь. У тебя есть телефон — вот с ним и ходи. Есть компьютер — на том и довольствуйся. Захочешь что-то новое — сама заработаешь, сама и купишь. Я своё дело сделала: дала тебе крышу над головой и хлеба кусок, большего не требуй.

— Так ведь у меня и своя крыша есть, тётя Клава, — возразила Вика, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды. — У нас с родителями была своя квартира, мы же не бездомными были, чтобы меня из милости привечать.

— Ты это брось, — рассердилась тётка, поджав губы. — Захочешь со мной о таких вещах спорить — мигом в детдом отправлю. Будешь знать, как язык распускать.

Вика поняла, что спорить с тёткой бесполезно, и постаралась как можно реже попадаться ей на глаза. Она тихо сидела в своей маленькой комнате, делала уроки и мечтала только об одном — поскорее окончить школу, получить аттестат и исчезнуть из этого дома, где каждое её слово воспринималось как личное оскорбление. Четыре года придирок, постоянного брюзжания и упрёков пришлось терпеть девочке, но это не помешало ей окончить школу с золотой медалью, а затем без труда поступить в престижный университет и успешно его закончить.

За все годы учёбы она лишь раз зашла навестить Клавдию, и та, вместо того чтобы хотя бы сделать вид, что рада, выгнала её за порог.

— И чего это ты припёрлась, не запылилась? — с порога накинулась на неё тётка. — Я свои обязанности выполнила сполна: дотянула тебя до восемнадцати, больше я тебе ничего не должна. Так что нечего тут шастать, будто у тебя здесь дом родной.

— Тётя Клава, ну почему вы меня так всю жизнь не любили? За что? — Вика наконец решилась задать вопрос, который мучил её все эти годы, сжигая изнутри. — Я же вам ничего плохого не сделала. Чего вы ко мне так относились?

— А за что мне тебя любить-то, скажи на милость? — Клавдия усмехнулась, скрестив руки на груди. — Ты, может, и вовсе мне не родня. Теперь-то уж точно не узнать, кто ты на самом деле. Так что иди подобру-поздорову, не доводи меня до греха.

С этими словами она захлопнула дверь прямо перед носом у ошеломлённой племянницы, оставив ту стоять на лестничной клетке с чувством полной опустошённости и так и не получив ответа на свой главный вопрос.

О том, что тётка когда-то распускала про мать грязные слухи перед отцом, Вика знала с тех самых пор, как начала осознанно запоминать взрослые разговоры. Поэтому выходка Клавдии на пороге квартиры не стала для неё откровением — скорее, очередным подтверждением давно знакомой сути этой женщины. В душе, правда, всё равно занозой засел неприятный осадок, но в тот же вечер девушка твёрдо решила для себя: больше нога её не ступит в дом этой скверной, злобной особы, даже несмотря на то, что та в своё время не сдала её в детский дом и формально выполнила роль опекунши.

Прошли годы. Вика окончила университет по специальности «финансовый аналитик» и без особого труда устроилась стажёром в небольшую компанию, занимавшуюся строительными подрядами. Работа захватила её целиком: нужно было проявить себя, показать руководству, что она способна не только на мелкие поручения вроде курьерских пробежек или помощи секретарю, но и на нечто гораздо большее.

— Виктория, нужно отвезти эти документы в офис партнёров, — начальник протянул ей плотную папку, даже не подняв головы от монитора. — Там название фирмы на обложке написано. Задача простая: дождаться подписанных экземпляров и вернуть их сюда. Поторопитесь, бумаги нужны мне до конца рабочего дня, иначе весь отдел будет сидеть сверхурочно.

Вика взяла папку, уточнила адрес и сразу же вызвала такси. Компания, куда её направили, оказалась настоящим гигантом в строительной индустрии — многопрофильным холдингом, чьи масштабы несложно было оценить хотя бы по зданию, которое занимал головной офис. Там были и охрана на входе, и лифты с зеркальными стенами, и кофейные аппараты на каждом этаже — всё это разительно отличалось от их небольшой конторы на первом этаже обычной жилой многоэтажки.

Пока Вика разыскивала нужный отдел, ждала, пока менеджеры проверят документы и поставят подписи, погода за окном резко испортилась. Когда она вышла на крыльцо, с неба лило как из ведра — плотная стена дождя, под которой за пару минут можно было промокнуть до нитки. Она попыталась вызвать такси через приложение, но ближайшая свободная машина находилась в другом конце города.

[Реклама]

— Вот же чёрт, — вырвалось у неё вслух, когда очередная капля шлёпнулась прямо на папку с документами. — Зонтик-то я дома оставила, как назло.

На крыльцо вышел молодой человек в светлом джемпере и джинсах, с лёгкой спортивной сумкой через плечо. Он мельком взглянул на хмурое небо, потом перевёл взгляд на неё.

— Машину далеко оставили? Или, может, просто ждёте, когда дождь кончится?

— Ни то, ни другое, — Вика вздохнула, прижимая папку к груди, чтобы хоть немного защитить бумаги от влаги. — Такси не вызвать — свободных машин в округе нет, а про зонт я просто не подумала, когда утром выходила. Придётся, наверное, добираться на метро.

— Так вы же промокнете за пять минут, — молодой человек с искренним сочувствием покачал головой. — И документы испортите, и сама простудитесь. Постойте здесь, я сейчас машину подгоню.

Он не дал ей даже возразить, махнул рукой и бросился под дождь, перепрыгивая через лужи. Вика хотела крикнуть, что не стоит беспокоиться, но парень уже скрылся за углом здания. Ровно через две минуты к крыльцу подкатила тёмно-синяя иномарка. Дверца со стороны пассажира открылась, и тот же голос позвал:

— Садитесь быстрее, пока дождь не усилился.

В салоне пахло приятным, ненавязчивым парфюмом с древесными нотками, было тепло, и мягкое кожаное сиденье казалось невероятно уютным после сырой улицы. Парень, развернувшись к ней, улыбнулся.

— Ну, куда едем? Называйте адрес.

Вика продиктовала, и они двинулись. По дороге он болтал без умолку, но как-то легко, без навязчивости: рассказал, что работает в этом самом офисе, куда она приезжала с бумагами, и что, честно говоря, сидит там больше по настоянию отца, а не по собственному желанию. Формулировка показалась Вике забавной, и она не сдержала смешок.

— Очень рад, что вам весело, — он тоже улыбнулся, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Просто вы, когда я вышел, стояли на крыльце такая растерянная, будто вот-вот расплачетесь. Я и подумал, что надо помочь, пока ситуация совсем не безнадёжная.

— Документы просто нужно было срочно доставить, а тут дождь, такси нет… — Вика смутилась, поправляя край папки. — Я не привыкла к таким форс-мажорам.

Он довёз её до самого офиса, помахал на прощание рукой из окна и уехал. А она до самого вечера ходила с улыбкой, поймав себя на том, что уже несколько раз пересказывала коллеге забавную историю с неожиданным спасителем.

На следующий день, когда рабочий день подошёл к концу, Вика выходила из здания. Прямо напротив входа она заметила знакомую иномарку, припаркованную у тротуара. Из машины тут же выбрался вчерашний незнакомец, сдвинул на затылок солнцезащитные очки и развёл руками.

— А я ведь даже имени вашего не спросил вчера, — признался он с таким видом, будто это было самое досадное упущение в его жизни. — Представляете, всю ночь мучился: какая девушка, а я даже не знаю, как её зовут.

— А я вас не поблагодарила как следует, — рассмеялась Вика, чувствуя, как внутри разливается приятное волнение. — Это, наверное, даже серьёзнее, чем имя.

— Тогда давайте исправлять оба упущения одновременно, — он галантно распахнул перед ней дверцу. — Садитесь, подвезу, заодно и познакомимся нормально.

Так началось их знакомство, которое очень быстро переросло в нечто большее. Геннадий оказался невероятно внимательным: он постоянно звонил, интересовался, как прошёл день, привозил ей кофе прямо в офис, дарил маленькие подарки без всякого повода. Вика, истосковавшаяся за годы самостоятельной жизни по настоящей заботе и ласке, растаяла довольно быстро и вскоре поняла, что влюбилась без памяти.

Ему было двадцать пять, и его отец, как выяснилось, владел той самой строительной империей, куда Вика ездила с документами. Когда она узнала об этом, то слегка опешила — разрыв между их социальными положениями казался слишком большим.

— Ты не переживай, — Геннадий заметил её растерянность и мягко обнял. — Моим родителям вообще всё равно, с кем я встречаюсь. Им главное, чтобы я был при деле, — он усмехнулся, но что именно он имел в виду под «делом», уточнять не стал.

Геннадий оказался единственным сыном. Его отец, Андрей Петрович, был солидным предпринимателем, который начинал бизнес ещё в девяностые и теперь имел солидный вес в строительных кругах. Мать, Валентина Сергеевна, занималась домашним хозяйством и состояла в попечительском совете благотворительного фонда, что отнимало у неё почти столько же времени, сколько у мужа — переговоры и контракты. Как раз в тот период, когда Вика познакомилась с Геннадием, в семье его родителей назревал серьёзный скандал: Валентина Сергеевна случайно застала мужа в компании молоденькой секретарши, и её терпение лопнуло.

— Пока я стараюсь сохранить наш семейный очаг, ты, значит, развлекаешься с этими девицами в рабочее время! — Валентина Сергеевна не скрывала своего возмущения, её голос звенел от обиды и гнева. — Какой же ты неблагодарный, Андрей! Я тебе всю жизнь посвятила, а ты… старый Казанова нашёлся!

— Валя, ты всё не так поняла, — Андрей Петрович попытался было оправдаться, но, поймав взгляд жены, понял, что его ладонь на пятой точке симпатичной секретарши трудно истолковать иначе. — Это просто рабочий момент, она попросила помочь…

— Конечно, приди я на пять минут позже, могла бы лицезреть и нечто более интересное! — перебила Валентина Сергеевна, и её голос дрогнул от едва сдерживаемого бешенства. — Это уже, знаешь ли, за гранью всех приличий!

Словесная перепалка быстро переросла в войну посудой — на кухне зазвенели осколки, и Андрею Петровичу пришлось уворачиваться от летящих чашек.

— В общем, живи как хочешь и лапай кого хочешь, я уезжаю, — бросила Валентина Сергеевна, выдохнувшись. — Мне здесь больше нечего делать.

Она поднялась в спальню и начала лихорадочно кидать вещи в чемоданы, намереваясь покинуть дом если не насовсем, то на очень долгий срок.

— А как же сын? — Андрей Петрович попытался остановить её, хотя уже догадывался, что это бесполезно. — Ты подумала о Геннадии?

— Он и твой сын, между прочим! — Валентина Сергеевна резко обернулась, в её глазах стояли слёзы, но голос оставался твёрдым. — Гена уже взрослый человек, прекрасно обойдётся без мамы. Тем более он меня сейчас почти не замечает, я для него в этом доме как мебель. Может, хоть научится сам о себе заботиться, когда поймёт, что денежный мешок не бесконечный. А то одни клубы, бары, девчонки…

— Воспитывать надо было, — буркнул Андрей Петрович, но тут же пожалел об этих словах.

— Что? — Валентина Сергеевна медленно повернулась к мужу, и её взгляд мог бы прожечь дыру в бетонной стене. — А кто ему с детства твердил, что учиться совсем не обязательно? «Я всего восемь классов окончил, а посмотри, кем стал!» — передразнила она мужа, искажая его голос до карикатурности. — «Главное — это цель». Вот и вырос у нас сын с единственной целью: хорошо поесть, красиво отдохнуть да, как папочка, тискать симпатичных секретарш. Устала я от вас обоих, честное слово.

Геннадий, когда ему сообщили о материном отъезде, не удивился, не расстроился и не обрадовался. Ему было, по сути, всё равно. Главное, что отец оставался на месте, а значит, финансовый поток не иссякнет.

Когда пришло время знакомить Вику с родителями, Валентина Сергеевна уже обустраивалась в Европе. Андрей Петрович поначалу отнёсся к девушке с заметным скепсисом, подозревая в ней очередную охотницу за чужими деньгами. Однако после получасового разговора он изменил своё мнение: Вика оказалась грамотной, умной и, что самое удивительное, действительно искренне привязана к его оболтусу, который, помимо харизмы, симпатичной внешности и богатого папы, не мог похвастаться почти никакими другими достоинствами.

— Может, ты уже наконец возьмёшься за ум? — спросил Андрей Петрович сына, когда Вика уехала. — Работой займёшься, в конце концов. Тебе двадцать пять лет, а пользы от тебя — как от козла молока. Сколько можно на всём готовом сидеть? Тебе перед девушкой не стыдно?

— А чего стыдиться-то? — Геннадий изобразил искреннее недоумение, хотя в глазах плясали насмешливые огоньки. — Я не нищий какой-нибудь и не дурак. И вообще, пап, я решил жениться.

— На ком это? — Андрей Петрович прищурился.

[Реклама]

— На Вике.

— Она что, не видит, с кем связывается? — отец хмыкнул, но в его голосе уже не было прежней иронии.

— Ещё как видит, — Геннадий довольно ухмыльнулся, откинувшись на спинку дивана. — Я ж не зря её сюда сегодня привёз, хотел, чтобы вы познакомились. Так что готовься к свадьбе, папа.

Когда на следующий день Геннадий позвал её замуж, Вика растерялась. Он протянул ей небольшую бархатную коробочку, внутри которой поблёскивало тонкое золотое кольцо с крошечным бриллиантом.

— Ну чего мы как маленькие? — сказал он, будто речь шла о пустяке. — Хватит уже встречаться, пора и о серьёзном подумать. Хочешь, у тебя жить будем, хочешь — у меня. Отец не будет возражать.

— Гена, — Вика подняла на него глаза, стараясь разглядеть за его беспечным тоном что-то настоящее. — А ты вообще меня любишь? Или тебе просто надоело каждый раз за мной заезжать и проще уже поселиться вместе?

— Глупенькая, — он мягко обнял её, коснулся губами макушки. — Конечно, люблю. Знаешь, я вообще ещё никому в жизни предложения не делал. Это тебе о чём-то говорит?

Она поверила ему — потому что очень хотела верить, потому что устала быть одной и потому что рядом с ним впервые за долгое время чувствовала себя нужной и защищённой.

Свадьбу сыграли скромную: мать Геннадия так и не приехала, сославшись на занятость. Молодые решили жить в квартире Вики — она объяснила это тем, что не хочет мешать отцу мужа, хотя на самом деле просто боялась оказаться в том доме, где царила атмосфера чужого для неё достатка.

Уже через три месяца после свадьбы Вика поняла, что беременна.

— Как-то быстро ты залетела, — Геннадий нахмурился, и его лицо на мгновение стало чужим, раздражённым. — Мы ведь даже пожить для себя толком не успели.

— Гена, дети — это же счастье, — Вика попыталась улыбнуться, хотя внутри шевельнулась тревога. — Разве ты не рад?

— Не знаю, — он пожал плечами, избегая её взгляда. — Вот моё появление на свет до сих пор не вызывает у моих родителей особой радости. Думаешь, с нашими детьми будет иначе?

До самого декрета Вика продолжала работать, не позволяя себе расслабиться, а когда официально ушла в отпуск по беременности и родам, сидеть без дела оказалось выше её сил. Она стала брать подработку на дом: помогала с финансовыми расчётами старым клиентам, к ней постепенно подтягивались новые заказчики, и объём работы только увеличивался. Чем больше становился её живот, тем реже в доме появлялся Геннадий. На прямые вопросы, с чем связаны его постоянные отлучки и задержки, муж отделывался шутками, но в них сквозило раздражение.

— Ой, ты прямо как моя мать, честное слово, — однажды бросил он, когда Вика в очередной раз поинтересовалась, где он пропадал до полуночи. — Где был, куда пошёл, когда вернёшься… Тебе не кажется, что это уже перебор? Скучно, да?

— Ну да, скучно, потому что я тебя почти не вижу, — Вика старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Мы же живём вместе, а ты ведёшь себя так, будто у тебя отдельная жизнь, в которой мне нет места.

— Ты со своим пузом сейчас даже в кино лишний раз не выйдешь, а я, извини, не могу сидеть возле тебя как привязанный. Мне ещё и тридцати нет, чтобы на диване киснуть.

— А зачем тогда женился? — вопрос вырвался у Вики сам собой, и она посмотрела мужу прямо в глаза, ожидая ответа.

Геннадий растерялся, видимо, не ожидая такой прямоты. Несколько секунд он мялся, подбирая слова, и наконец выдал первое, что пришло в голову:

— Ну… чтобы отстали, наверное. А то заладили все: иди учись, иди работай, займись чем-нибудь серьёзным. Как будто в этом смысл жизни.

Только в этот момент Вика словно открыла глаза: её муж оказался обыкновенным мажором, который привык жить на родительские деньги и не собирался ничего менять. Но что-либо предпринимать было поздно — она носила под сердцем его ребёнка, а растить дочь без отца не хотелось. К тому же Геннадий не пил, не устраивал дебошей, не поднимал руку. И Вика решила для себя: будет жить дальше, закрывая глаза на то, что её не устраивает.

Роды прошли без осложнений, но по лицам врачей, принимавших малышку, Вика сразу поняла: что-то не так. В палату к ней зашла пожилая врач-неонатолог с папкой в руках и без лишних сантиментов объяснила ситуацию.

— Не волнуйтесь, мамочка, девочка жива, состояние стабильное, — женщина говорила спокойно, даже буднично, словно сообщала погоду на завтра. — Но есть одна особенность: у вашей дочери врождённая аномалия развития ушной раковины. Она деформирована и сильно уменьшена, плюс полное закрытие слухового прохода. На умственное развитие это не повлияет, если вовремя провести операцию. Такие операции успешно делают в Германии, но нужны средства.

— Я найду деньги, — прошептала Вика, глядя на свёрток рядом с собой.

Ночью она проплакала, прижимая к себе малышку, но к утру взяла себя в руки. Она смотрела на дочь и не видела в её внешности никаких изъянов — ну, кроме одного ушка, которое действительно выглядело странно: маленькое, сморщенное, похожее на неаккуратно слепленный пельмешек. Но разве это самое главное?

Геннадий приехал в роддом на следующий день. Увидев дочь, он отшатнулся, и лицо его перекосило.

— Господи, и как такое вообще могло появиться на свет? — воскликнул он, даже не пытаясь скрыть отвращение.

— Гена, это твой ребёнок! — Вика не верила своим ушам. — И это лечится, врачи сказали, операция всё исправит.

— Ну уж нет, — Геннадий замахал руками, словно защищаясь от невидимого удара. — Ты это родила, ты сама и занимайся. Я умываю руки. Не хватало мне ещё ребёнка-инвалида.

Он развернулся и вышел из палаты, даже не взглянув на жену.

После выписки Вика почти перестала видеть мужа. Он возвращался домой поздно ночью, когда она уже кормила или укачивала Лизу, и ложился на диван в другой комнате. Утром, пока Вика умывалась или переодевала дочь, он бесшумно исчезал, оставляя после себя лишь брошенные в корзину для белья рубашки. Они пахли чужими женскими духами, а на воротниках и манжетах виднелись следы помады — яркие, вызывающие, словно кто-то специально оставлял их напоказ.

К дочери Геннадий не подходил, не интересовался, не брал на руки. Он пропустил и первый зуб, и первый шаг, и первое слово. А девочка росла хорошенькой: густые волосы закрывали дефект уха, и посторонние люди его не замечали, если только не присматривались специально.

Вика продолжала работать, не прерываясь на декрет. Ей нужно было накопить на операцию, а сумма требовалась огромная. Работы с рождением ребёнка не убавилось — наоборот, заказов становилось больше, они делались сложнее и ответственнее, но и оплачивались достойно. Все заработанные деньги она переводила на отдельный счёт, о котором Геннадий не знал. Он по-прежнему был уверен, что именно его вкладом живёт семья, и что он, великодушный, не даёт умереть с голоду жене и этой «инвалидке».

— Почему ты не попросишь помощи у свёкров? — спросила как-то её приятельница с работы, заехавшая навестить Вику и Лизу. — Они же такие богатые, для них несколько миллионов — это копейки. На внучку-то уж наверняка не пожалели бы.

— Понимаешь, — Вика задумалась, перебирая в уме старые обиды, — однажды моя тётка сказала мне очень правильную вещь: «Тебе никто ничего не должен. Ты должна радоваться, что просто появилась на свет. А теперь это твоя жизнь, и ты за неё отвечаешь». Клавдия, конечно, была та ещё склочница, но в этом она права. Горькая правда, но правда. Родители Гены знают про Лизу, им никто не запрещал интересоваться, но они не проявляют инициативы. А я напрашиваться не буду.

К пятому году брака Геннадий окончательно перестал стесняться. Он разговаривал по телефону со своими любовницами прямо при жене, даже не пытаясь приглушить голос. Работать он по-прежнему не хотел, появлялся в офисе отца лишь для вида, зато не пропускал ни одного банкета и корпоратива. Именно на таком мероприятии он и встретил Наталью.

Она была тоненькая, как тростинка, с большими голубыми глазами и яркими, чувственными губами. На корпоратив Наталья пришла с мужем — молодым юристом Константином, недавно устроившимся в компанию Андрея Петровича. Геннадий, заметив её в зале, приложил максимум усилий, чтобы обратить на себя внимание, и ему это удалось. Наталья спросила у мужа, кто этот самоуверенный молодой человек, который держится так, будто здесь всё ему принадлежит.

— Это Геннадий, сын босса, — ответил Константин, ещё не подозревая, что этот вечер станет переломным в их жизни.

Что творилось в голове у Натальи, осталось загадкой. Возможно, она рассудила, что сын владельца компании — партия куда более выгодная, чем какой-то юрист, пусть даже талантливый и перспективный. Когда ещё этот юрист начнёт тратить на неё столько, сколько она заслуживает? Вместо отпуска в Сочи или в Турции он предлагает скромный отдых, а ей хочется золотых пляжей и дорогих отелей. Геннадий, конечно, ничего не умел, кроме как тратить, но тратил щедро, а когда его отец уйдёт на покой, вся империя достанется сыну.

Её не смутило даже то, что Геннадий женат. Жена — не стена, подвинется, гласит народная мудрость. А то, что он изменял направо и налево, Наталью тоже не испугало: все мужчины изменяют, главное — вовремя закрывать глаза и получать своё.

Константин был хорошим юристом: он выигрывал сложные дела, находил лазейки в договорах, просчитывал риски. Но в женщинах он разбирался плохо, искренне полагая, что для счастья им нужно надёжное плечо, стабильность и уверенность в завтрашнем дне. И тут он жестоко просчитался. Его жене нужны были деньги, праздник, ощущение лёгкой, красивой жизни, а не быт в хрущёвке, пусть даже и с блестящими перспективами. Он понял это на том самом корпоративе, когда Наталья, взяв под руку Геннадия, ушла с ним, даже не обернувшись.

К Константину подошёл сам Андрей Петрович, ставший свидетелем этой сцены. Он положил руку на плечо молодому юристу и сказал негромко:

— Да забей ты на неё. Бабы дуры, бывает. Ну не все, конечно, но хватает. А твоя так вообще вдвойне: променяла такого перспективного парня на пустышку. Гена хоть и мой сын, но я-то знаю, чего он стоит. Ровно ничего. Если ты из-за этой ерунды решил уйти из компании, советую подумать ещё раз, а потом ещё раз. Такие специалисты нам нужны.

Константин остался. Босс ему нравился, работа тоже, а вскоре появилось новое дело, которое заняло все его мысли, и думать о бывшей жене стало попросту некогда.

Приближался юбилей компании, и Андрей Петрович распорядился, чтобы все сотрудники присутствовали на торжестве вместе со своими половинами. Геннадий собирался дома — достал из шкафа дорогой костюм, тщательно подбирал галстук. Вика спросила, куда это он такой нарядный, и муж усмехнулся, не глядя на неё.

— Гулять пойду. У нас сегодня юбилей, а ты сиди дома, раз тебе с нашими ходить не с руки.

Вика стиснула зубы, чтобы не закричать. Она только спокойно напомнила:

— Это твоя дочь.

Геннадий презрительно фыркнул и вышел, хлопнув дверью.

[Реклама]

В зале ресторана было многолюдно. Мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях разбились на небольшие группы, обсуждали новости, потягивали шампанское. Геннадий явился с Натальей, не обращая внимания на неодобрительные взгляды некоторых коллег. Наталья держалась гордо, вызывающе, словно говорила всем: да, я сделала правильный выбор, и мне не стыдно.

Константин стоял у окна один, без пары. Он уже собирался выйти на улицу подышать свежим воздухом, когда рядом раздался женский голос:

— Мою жену ангажировал сын босса, — негромко произнесла подошедшая к нему женщина. — Значит, мы с вами братья по несчастью. Или, может, по счастью — это уж как посмотреть.

Константин обернулся и увидел привлекательную незнакомку, которая протягивала ему бокал с шампанским.

— Виктория, жена сына босса, — представилась она и чуть не рассмеялась, заметив его растерянное лицо.

— Да уж… неисповедимы пути, — пробормотал он, принимая бокал. — Константин.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут на сцену вышел Андрей Петрович с микрофоном. Он поздравил сотрудников с юбилеем компании, поблагодарил за хорошую работу и на секунду замолчал, оглядывая зал. Взгляд его остановился на Вике и Константине, удивлённо приподнял бровь, но тут же на губах появилась лёгкая улыбка.

— А ещё я хочу сказать спасибо своей снохе Виктории, — продолжил он, и в зале сразу стало тихо. — Она доказала, что есть ещё на свете самоотверженные и по-настоящему гордые женщины. Вика работала на нашу компанию финансовым аналитиком чуть больше четырёх лет, и за это время сэкономила нам миллиарды. Тихо, спокойно, не требуя наград и премий. Она копила деньги на операцию своей дочери, а моей внучки. Об этом я узнал только вчера, когда на мою почту пришёл ответ из зарубежной клиники, куда она отправила запрос. А Вика ни разу не заикнулась, что нуждается в помощи. Мой сын, оказывается, знал о проблеме и просто умыл руки. Но это ему даром не пройдёт, обещаю.

Андрей Петрович перевёл взгляд на Геннадия, который в эту минуту заметно побледнел и попытался спрятаться за спину Натальи.

— Завтра же освобождаешь кабинет и ищешь работу в другом месте, — голос отца звучал жёстко и безапелляционно. — Я не могу доверить компанию человеку, который не способен позаботиться даже о собственной семье. А тебе, Вика, хочу сказать: всё лечение полностью оплачено. Можешь собираться с Лизой на операцию.

После слов Андрея Петровича в зале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как потрескивают льдинки в бокалах с шампанским. Геннадий стоял посреди зала, беспомощно открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Наталья первой пришла в себя — она молча выдернула свою руку из его локтя и отошла к противоположной стене, демонстративно поправляя волосы и делая вид, что происходящее её совершенно не касается. У Вики же глаза заблестели от неожиданных слов свёкра и от радостной новости, которую она даже не сразу осознала до конца. Она ведь даже предположить не могла, чем обернётся тот случайный визит несколько лет назад, когда она, беременная Лизой, осталась дома одна.

В тот день Геннадий, как обычно, ушёл куда-то развлекаться, и Вика сидела за ноутбуком, разбирая очередную задачу для одного из своих постоянных заказчиков. Когда в дверь позвонили, она не ждала гостей и очень удивилась, открыв дверь и увидев на пороге Андрея Петровича.

— Добрый вечер, — свёкор переступил порог с таким видом, будто заходил к себе в кабинет, даже не спросив разрешения. — Не могу дозвониться до своего оболтуса. Ты не знаешь, где он сейчас шастает?

— Скорее всего, в каком-нибудь клубе, — Вика пожала плечами, стараясь не выдать раздражения. — Проходите, я чай поставлю. Или, может, кофе хотите?

— Давай чаю, если я тебя от работы не отвлекаю.

Андрей Петрович прошёл в комнату, окинул взглядом скромную обстановку их квартиры и заметил раскрытый ноутбук на столе.

— Что, форумы для будущих мам изучаешь? — поинтересовался он с лёгкой насмешкой.

— Нет, я работаю, — спокойно ответила Вика, заваривая чай в большой заварник.

— Муж где-то развлекается, а ты, беременная, работаешь? — Андрей Петрович с недоумением уставился на неё, словно видел перед собой инопланетянина.

— Я уже давно привыкла рассчитывать только на себя, — она достала из шкафчика чашки и поставила на стол корзинку с домашним печеньем, которое испекла накануне.

— И чем же ты занимаешься, если не секрет? — свёкор сел за стол, продолжая с интересом разглядывать невестку.

— Одному знакомому помогаю, у него небольшой строительный бизнес. Оптимизирую расходы, считаю окупаемость проектов, — Вика разлила чай по чашкам и подвинула к нему корзинку. — Вы пейте, пожалуйста, пока горячий, а то остынет.

Андрей Петрович взял чашку, но продолжал смотреть на неё с каким-то новым, оценивающим выражением. В его взгляде промелькнуло нечто похожее на уважение — или, по крайней мере, на искреннюю заинтересованность.

— Сможешь прислать мне на почту пару примеров твоих расчётов? — спросил он неожиданно. — Хочу посмотреть, на что ты способна.

Вика удивилась такой просьбе, но пообещала, что сделает это завтра же. Они обменялись адресами электронной почты, и Андрей Петрович, уже на пороге, попросил у неё номер телефона — на всякий случай, чтобы лишний раз не мотаться через весь город, когда нужно будет найти своего горе-сына.

Через два дня он позвонил сам и предложил ей работу. Так Вика, тихо сидя в декрете, стала негласным финансовым аналитиком в компании свёкра, получала приличные деньги и потихоньку откладывала их на операцию, о которой Геннадий даже не хотел слышать.

Через три дня после юбилейного вечера Вика вместе с Лизой и Константином улетела в Германию. Андрей Петрович настоял, чтобы молодой юрист сопровождал их, хотя в клинике были свои штатные специалисты, которые занимались оформлением.

— Да там же есть юристы, которые работают с иностранцами, — Константин попытался уточнить задачу, когда босс сообщил ему о командировке. — Они все вопросы решат, я думаю.

— А мне нужно, чтобы с моей снохой и внучкой был свой, проверенный человек, — отрезал Андрей Петрович, не терпящим возражений тоном. — Тебе я доверяю, и это не обсуждается.

Операция прошла успешно, и уже через две недели они вернулись домой. Лиза слышала — это было главное, ради чего стоило бороться.

Сразу после возвращения Андрей Петрович вызвал Константина к себе в кабинет.

— Ну как, всё прошло нормально? — спросил он, откладывая в сторону какие-то бумаги.

— Всё по плану, — Константин улыбнулся, вспомнив, как Лиза в первый раз услышала его голос и испуганно прижалась к матери. — Операция прошла отлично, Лиза теперь слышит, врачи говорят, что прогнозы самые хорошие.

— Помогаешь? — Андрей Петрович смотрел на юриста в упор, и тот от неожиданности растерялся.

Константин не нашёлся, что ответить, и лишь смущённо пожал плечами.

— Я же не слепой, — усмехнулся свёкор, откидываясь в кресле. — И, знаешь, я не против. Она хорошая женщина, умная, порядочная. А ты, насколько я успел разглядеть, парень серьёзный и надёжный. Так что не упускай своего.

Константин вышел из кабинета в полной растерянности, но уже через минуту достал телефон и набрал номер.

— Вика, привет. Ты не против, если я заеду сегодня вечером?

— Конечно, заезжай, — в её голосе он услышал улыбку. — Лиза уже весь день спрашивает, когда дядя Костя придёт.

— А мама Лизы тоже спрашивает? — Константин почувствовал, как сердце забилось чаще.

— И мама тоже, — ответила Вика после короткой паузы, и в этом ответе было всё, что он хотел услышать.

Развод с Геннадием прошёл быстро и без лишних проблем — в этом, конечно, не обошлось без помощи Андрея Петровича, который сам нашёл адвокатов и проконтролировал все формальности. А спустя несколько месяцев состоялась свадьба — скромная, но тёплая, с самыми близкими людьми. Вика пыталась отказаться от пышного торжества, которое предложил организовать свёкор, но Андрей Петрович был непреклонен:

— Это всё не для вас с Константином, а для внучки, — заявил он с хитринкой в глазах. — Пусть у девочки будет красивый праздник и нормальная семья.