Сестра-двойняшка задумала подменить невесту на свадьбе, чтобы занять её место

Вера сидела на полу посреди комнаты, окружённая грудами вещей, которые ещё предстояло разобрать. До её свадьбы с Павлом оставалось всего ничего, и мысль о том, что в их будущей совместной жизни не должно быть места старому хламу, казалась ей единственно верной. Смерть матери полгода назад оставила в душе глубокую рану, но жизнь требовала двигаться дальше, и сегодня Вера решила наконец разобрать антресоли, куда рука уже много лет не доходила. Она и представить не могла, что среди пыльных коробок и забытых вещей найдёт нечто такое, что перевернёт её представление о собственной семье.

В комнате, где ещё совсем недавно царил привычный полумрак, теперь всё искрилось и переливалось от яркого зимнего света. Вера, только что продравшая глаза, с ужасом оглядела открывшуюся картину: мельчайшие пылинки, до этого мирно дремавшие в тени, теперь отчётливо выступили на всех поверхностях, обнажая масштаб бедствия. На полках шкафа, на подоконнике и даже на журнальном столике красовался просто неприличный слой серой субстанции.

— Ну и как это понимать? — возмущённо прошептала она, обращаясь то ли к самой себе, то ли к небесному светилу, которое так бесцеремонно вторглось в её личное пространство. — Я же только позавчера буквально всё здесь драила! Ах ты проказник! Думаешь, если у тебя выходной, так и у меня других дел нет? Не буду я сегодня убираться, и точка.

Девушка с наслаждением потянулась под одеялом, пытаясь выстроить в голове идеальный план на выходной, но картинка с пыльным подоконником то и дело всплывала перед глазами, не давая покоя и отравляя минуты блаженства.

— Да чтоб тебя! — не выдержала она, решительно откинула тёплое одеяло и опустила босые ноги на прохладный пол.

Минут через двадцать, вооружившись влажной тряпкой, Вера придвинула небольшую табуретку к шкафу-купе и принялась наводить порядок на видных местах.

— Раз уж пошла такая пьянка, надо бы и на антресоли заглянуть, — вслух рассудила она, распахивая узкие дверцы под самым потолком.

Так вместо долгожданного отдыха и приятных мыслей о предстоящей свадьбе с Павлом, Вера погрузилась в разбор так называемых «авгиевых конюшен» квартиры, которая после маминой смерти уже почти год стояла практически нетронутой, храня в себе наслоения прошлого.

— Ничего, — успокаивала она себя, стаскивая вниз очередную коробку, — вот сделаем мы с Пашкой ремонт, и тогда здесь у нас будет всё новое, чистое, без этого старого барахла. Только своё, красивое.

[Реклама]

Содержимое вместительной антресоли вскоре оказалось на полу, рассортированное на три неравные кучки. Самая скромная — для самых дорогих сердцу памятных мелочей. Куча побольше — вещи, которые можно было бы предложить сестре Надежде; вдруг ей что-то приглянется на память. Ну а самая внушительная гора хлама уже мысленно дожидалась своего часа, чтобы отправиться в большой мешок для мусора и далее по запланированному маршруту — на свалку истории.

Вера сходила в ванную, сполоснула тряпку и вернулась, чтобы наконец протереть опустевшую полку внутри антресоли. Но, встав на табурет, она поняла, что до задней стенки ей всё же не дотянуться. Пришлось соорудить неустойчивую конструкцию из двух томов словаря и четырёх увесистых энциклопедий. Балансируя на этой шаткой конструкции, она старалась двигаться как можно аккуратнее — книги в любой момент могли разъехаться в стороны.

— Ой, а это ещё что за зверь? — удивилась Вера, заметив в самом дальнем углу небольшой предмет, который из-за своего серо-коричневого цвета практически сливался со стенками антресоли. Неудивительно, что раньше он не попадался ей на глаза.

Девушка привстала на цыпочки и потянулась к находке. Левая нога предательски качнулась на словаре, заставив сердце пропустить удар. Вера перенесла вес на правую ногу и, чудом удерживая равновесие, кончиками пальцев ухватила тетрадку. Сдвинув её с места, она наконец смогла взять её в руку и в тот же миг, вместе с грохочущими книгами, спрыгнула с табурета на пол.

— Фух, пронесло, — выдохнула она, разглядывая неожиданную находку.

Это была обычная ученическая тетрадь, каких много. Приоткрыв первую страницу, Вера сразу узнала мамин аккуратный, немного старомодный почерк, которым были плотно исписаны все листы.

— Надо же, как любопытно! — азартно прошептала девушка, и всё её естество охватило жгучее любопытство.

Бросив влажную тряпку прямо на пол и забыв про разбросанные вещи, Вера устроилась поудобнее на кровати и с замиранием сердца раскрыла тетрадь.

***

— Верочка, ты куда это залезла? А ты, Надежда, куда смотришь? Ты же у нас старшая сестра, должна пример показывать! — голос матери, полный негодования, раздался так внезапно и громко, что трёхлетняя малышка вздрогнула. — Что ж это за дети такие? Прямо наказание, а не дети!

Всего пятью минутами ранее они с сестрой-двойняшкой, которой по документам полагалось быть старше на целых пятнадцать минут, сговорились стащить со стола заветную пачку шоколадного печенья. Мама обычно выдавала строго по две штуки на полдник, а тут можно было разом полакомиться целой пачкой, до которой ну никак нельзя было дотянуться с пола.

Надежда, в противовес своей бойкой и вечно придумывающей проказы сестре, росла девочкой спокойной и рассудительной. Она старалась слушаться маму и хоть как-то, в силу своих детских представлений, влиять на Веру. Но та, словно маленький ураган, не обращала на сестринские наставления никакого внимания. Все шалости, будь то прыжки по лужам или рискованные спуски с горки, всегда были Веркиной инициативой. Она и на стол за печеньем полезла первой.

Мама, войдя на кухню и застав дочерей на месте преступления, от души приложилась к Вере кухонным полотенцем. Та, надувшись, с чувством глубокой обиды рухнула лицом в подушку на своей кровати. Надежда, которая и сама была не прочь полакомиться, но схлопотала выговор просто за компанию, присела на детский стульчик и тихонько захныкала.

Услышав всхлипы, Вера удивлённо оторвала голову от подушки. Плакать? Вот ещё! Она, конечно, обиделась и хочет, чтобы мама это видела, но слёзы лить — это уж слишком. У неё вон ещё сколько важных дел на сегодня запланировано. Увидев, что сестра не собирается реветь, и Надя успокоилась, шмыгнув носом.

Пока мама гремела посудой на кухне, девочки уже забыли про недавнюю обиду и увлечённо копались в общем ящике с игрушками.

***

Ольга до сих пор с содроганием вспоминала тот день в кабинете УЗИ. Когда врач, улыбаясь, сообщила, что у неё будет двойня, земля ушла из-под ног.

— И что же мне теперь делать? — растерянно развела она руками, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. — Я же одна, я двоих просто не вытяну.

— Ну что вы, мамочка, не надо так переживать, — мягко, но настойчиво попыталась успокоить её пожилая гинеколог. — Многие поначалу пугаются, когда узнают о двойне. Это нормально. Бывает, знаете, и тройня, и даже больше, и все как-то справляются, растят детишек.

— Ничего себе «как-то», — отмахнулась Ольга, в её голосе послышались резкие нотки отчаяния. — Я одна, зарплата копеечная. На одного бы ещё, может, и наскребла, а на двух... И не дай бог, если мальчики, доктор. Я вообще ума не приложу, как их поднимать.

— Что же вы так мрачно всё видите? — вздохнула врач. — Родственники, наверное, помогут, да и государство какие-никакие выплаты назначит. Не боги горшки обжигают.

— Не смешите меня, — горько усмехнулась Ольга, покачав головой. — Какие выплаты? На них и памперсы не купишь. А родственников у меня... нет никого.

— Совсем никого? — удивилась гинеколог, откладывая ручку в сторону. — А родители, тёти, бабушки? Обычно даже дальняя родня подтягивается, когда про малышей узнают.

— Никого, — твёрдо повторила Ольга, чувствуя, как от этого признания на душе становится ещё тоскливее.

— Вы сирота? — осторожно спросила врач.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответила Ольга. — Их не стало, когда я уже взрослой была.

— Сочувствую, — искренне произнесла гинеколог и после недолгой паузы всё же решилась задать следующий вопрос: — А как же... отец детей?

Ольга подняла на неё тяжёлый взгляд, в котором читалось столько боли и безнадёжности, что врач, смутившись, тут же отвела глаза в сторону и сделала вид, что углубилась в записи в медицинской карте. Было ясно, что эта тема под запретом.

— В любом случае, — через минуту продолжила гинеколог уже более официальным тоном, — срок у вас уже приличный, прерывание делать поздно и опасно. Если ваш настрой не изменится, то, когда приедете в роддом, сможете написать отказную. Объясните это тяжёлым материальным положением и отсутствием поддержки. Так иногда поступают.

[Реклама]

Ольга промолчала, только сильнее сжала в кулаке край своей кофты. Она смотрела в окно, но не видела ни серого больничного двора, ни голых веток деревьев. Перед её глазами стояла она сама, совсем юная и наивная, поверившая в красивую сказку, которая обернулась таким кошмаром.

Ольга вышла из кабинета, чувствуя, как на душе оседает тяжёлый, липкий осадок. Решение рожать далось ей нелегко, она уже почти смирилась с этой мыслью, настроилась на трудности, но такой новости — что их будет двое — она никак не ожидала. Это было уже за гранью её страхов.

— Ладно, — прошептала она, шагая по длинному больничному коридору, — будь что будет. Дотяну как-нибудь, рожу, а там видно будет. Может, и правда, оформлю их в интернат, а сама буду по выходным приезжать, навещать. Так, наверное, будет честнее. Им там хоть обеспечат всё, а я...

Но когда через несколько месяцев ей впервые принесли показать два крошечных, сморщенных комочка, которые даже не плакали, а лишь тихо, жалобно попискивали, сердце Ольги словно сжала чья-то тёплая, нежная рука. Вся боль, все страхи и сомнения мгновенно отступили, растворились в этом мгновении. Она смотрела на них и понимала совершенно отчётливо: ни за что и никогда она никому их не отдаст. Это её кровь, её девочки.

— Будь что будет, — уже твёрже сказала она себе, осторожно касаясь пальцем бархатистой щёчки одной из дочек. — Справлюсь. Я и не через такое проходила.

***

— Уважаемая Ольга Петровна! Ваши девочки систематически срывают уроки, отвлекают одноклассников, вступают в конфликты и не реагируют на замечания педагогов. Настоятельно просим вас посетить школу для беседы, — зачитывала Ольга вслух одинаковые записи в дневниках восьмилетних Веры и Надежды, после чего медленно перевела взгляд на дочерей.

— Ну и что это значит? — в голосе матери звенел металл.

— А что сразу мы? — Вера картинно пожала плечами, всем своим видом показывая полное непонимание ситуации. — Это Славка Кольчугин сам виноват. Он у меня из портфеля ручку стащил и давай ржать, как конь. Я что, должна была это терпеть и молча в окно смотреть?

— И что же ты предприняла? — уточнила Ольга, уже догадываясь об ответе.

— Встала и стукнула его по голове учебником, чтобы неповадно было чужие вещи трогать, — без тени раскаяния отрапортовала Вера.

Ольга на секунду прикрыла глаза, переваривая информацию, затем повернулась ко второй дочери.

— Надя. А ты? Ты почему её не остановила? Ты же старшая, должна быть умнее.

Надежда надула губы, и в её глазах блеснули слёзы обиды.

— Так она и меня стукнула, между прочим! — выпалила она. — Зачем мне лезть? И вообще, почему вечно Вера хулиганит, а отвечаем мы обе? Я уже устала за неё получать! Я не хочу с ней больше в одном классе учиться, слышишь?

— Вот только я у вас ещё не спрашивала, чего вы хотите, — отрезала Ольга, чувствуя, как начинает закипать. — А ну-ка, марш по разным углам лицом к стене. Стоять и думать о своём поведении, пока я не остыну.

***

Классная руководительница девочек — молодая женщина, уже успевшая хлебнуть горя с этим классом, — выкладывала Ольге всё, что накипело.

— Поймите меня правильно, Ольга Петровна, — говорила она, нервно теребя авторучку. — Они же девочки. В нашем классе, можно сказать, украшение, будущие женщины, должны быть примером для этих сорванцов. А они сами же их и задирают, хуже мальчишек.

— Можно подумать, остальные у вас ангелы во плоти, — не сдержалась Ольга, вставая на защиту своих детей.

— Ну, не ангелы, конечно, но чтобы на уроке? — учительница только руками развела. — Это уже полный беспредел. Вы с ними, пожалуйста, поговорите как следует, призовите к порядку. Очень не хочется мне их к директору тащить, на учёт ставить.

— Да я уже и поговорила, и наказала, — устало ответила Ольга. — Только я одного не пойму, Лидия Сергеевна. Они что, вот так вдвоём на всех бросаются? Такое ощущение, что у нас целая банда, а не две девчонки.

Классная тяжело вздохнула, опустив глаза.

— Не хотела вам говорить, но раз уж вы сами спросили... — она помолчала. — Зачинщица всегда Вера. Это бесспорно. Но Надежда... она ведь не просто стоит в стороне. Она поддерживает сестру. Смеётся над её выходками, а иногда и словечко вставит, чтобы подлить масла в огонь. Поэтому они и получают замечания вместе. Я думаю, возможно, их стоит развести по разным классам. Это было бы оптимальным решением.

— Ага, — усмехнулась Ольга, — чтобы у вас в школе не один, а целых два вторых класса на ушах стояли? Я вас правильно понимаю?

— Я не это имела в виду... — попыталась возразить учительница.

— Я всё поняла, Лидия Сергеевна, — перебила её Ольга, поднимаясь со стула. — Спасибо за информацию. Я с ними ещё раз переговорю. До свидания.

Разговоры матери помогали, но ненадолго. Месяц, иногда два Вера держалась, а потом благополучно забывала обо всех обещаниях, и всё возвращалось на круги своя. В конце концов, после начальной школы Ольга приняла волевое решение: перевести Надежду не просто в другой класс, а в другую школу, в соседнем квартале. Она рассудила здраво: пусть уж лучше Вера, со своим неуёмным характером, остаётся там, где к ней уже привыкли и учителя, и одноклассники. А спокойная Надя пойдёт в новую школу, подальше от сестры, и там уж точно проблем быть не должно.

Однако эффект от этого разделения оказался настолько неожиданным, что Ольга всерьёз испугалась. Теперь её приглашали в обе школы с завидной регулярностью. В старую школу — из-за Веры и её драк. А в новую... В новую школу её вызывали из-за Надежды. Только жалобы были совсем иными: невнимательность на уроках, плохая успеваемость, рассеянность.

Оказалось, что Вера, при всей своей взбалмошности и драчливости, обладала прекрасной смекалкой и цепким умом. Она успевала не только бить Славок по головам, но и схватывать школьную программу на лету. А Надежда, оставшись без сестры, которая всегда незаметно подсказывала, списывать давала и вообще была для неё своеобразным «костылём», мгновенно поплыла. По всем предметам она съехала на тройки, а по некоторым и на двойки.

[Реклама]

— Она тормозит весь класс, Ольга Петровна, — сокрушалась новая классная руководительница, немолодая уже женщина с усталыми глазами. — Предметники постоянно жалуются. Ребёнок не усваивает материал, витает в облаках, на вопросы не отвечает. Вы не рассматривали вариант коррекционной школы? Там с такими детьми работают индивидуально, по специальным программам.

— Да вы что? — Ольга даже растерялась от такого предложения. — Какая коррекционная? Надежда абсолютно нормальная девочка. Ну, рассеянная немного, с возрастом это пройдёт, я уверена. У неё просто переходный возраст, вот и всё.

— Не знаю, не знаю, — покачала головой педагог. — Если успеваемость не улучшится, я буду вынуждена поставить вопрос перед директором. Вы уж постарайтесь повлиять на дочь.

Вернувшись домой, Ольга дала волю слезам. За что ей всё это? Она так надеялась, что дочери вырастут спокойными, послушными девочками, её опорой и отрадой. А получилось, что одна — настоящий сорванец, хуже любого мальчишки, а вторая без этой самой первой — ноль без палочки, не может освоить элементарную программу.

Немного успокоившись и вытерев слёзы, Ольга позвала дочерей на серьёзный разговор. И тут случилось то, чего она совсем не ожидала. Увидев, как переживает мама, как она расстроена, девочки искренне испугались. Они наперебой просили прощения и, что самое удивительное, попросились обратно в один класс. Вера с жаром убеждала маму, что она возьмёт себя в руки, будет слушаться Надю и стараться вести себя примерно, а взамен, когда с учебой у сестры возникнут трудности, она, Вера, всегда придёт на помощь и всё объяснит.

Самым сложным оказалось договориться с директором старой школы, чтобы он принял Надежду обратно. Учителя-предметники, которые сменили начальную школу, в принципе были не против, но директор, пожилой мужчина с тяжёлым взглядом, прекрасно помнил всю эпопею с двойняшками, хоть до него и долетали лишь отголоски их похождений.

— По закону мы не имеем права отказать, — наконец вынес он вердикт после долгих и утомительных уговоров Ольги. — Девочка прописана в нашем районе. Но, Ольга Петровна, скажу вам честно, делаю я это с большой неохотой. И предупреждаю сразу: если ваши дочери не возьмутся за ум, если конфликты продолжатся, я поставлю вопрос об их переводе в городской отдел образования. Дальше пусть они решают, как с вами быть.

Ольга обречённо кивнула, чувствуя, как от этих слов холодеет внутри.

— Я всё понимаю, — тихо сказала она. — Спасибо вам. Я очень надеюсь, что до этого не дойдёт.

И, как ни странно, действительно произошло чудо. То ли Вера сдержала слово, данное маме, то ли вступил в силу возраст, когда девочкам начинает хотеться нравиться мальчикам, а не драться с ними, но хулиганить она перестала. Надежда, почувствовав надёжное плечо сестры, тоже выправилась. Тройки и двойки постепенно исчезли, сменившись уверенными четвёрками, а по некоторым гуманитарным предметам — и пятёрками. По точным наукам учёба шла тяжелее, но в целом Надежда прочно обосновалась в статусе «крепкого хорошиста».

И лишь одна дисциплина никак не давалась ей — проклятая химия. Регулярные тройки за ответы, а за контрольные и вовсе двойки с минусом стали для Надежды привычным делом.

— Вер, ну не можешь ты ей объяснить? — сокрушалась Ольга, глядя на очередную неудовлетворительную оценку в Надеждином дневнике.

— Мам, я пытаюсь, честно! — оправдывалась Вера. — Она просто не понимает, и всё тут. Говорю ей одно и то же, а она смотрит на меня как на инопланетянку. Сама попробуй, если такая умная.

Ольга только вздыхала. В химии она и сама не смыслила ровным счётом ничего.

«Да и бог с ней, с этой химией, — подумала она однажды, убирая дневник на полку. — Прожила я как-то тридцать с лишним лет, и ни разу она мне не пригодилась. Ни разу! И Надежде, скорее всего, не понадобится. Вряд ли она соберётся в химики. Пусть уж лучше по русскому пятёрки носит». И Ольга перестала ругать дочь за этот предмет, махнув на него рукой.

***

В тот день Ольга вернулась с работы и с порога почувствовала неладное. В квартире было подозрительно тихо. Надежда сидела на диване, уткнувшись лицом в ладони, и плечи её мелко вздрагивали. Веры нигде не было видно.

— Надя? — Ольга на мгновение замерла, а потом бросилась к дочери, сердце её бешено заколотилось от страха. — Что случилось? Где Вера? С ней что-то?

— Да что с ней может случиться? — неожиданно громко, почти выкрикнула Надежда, поднимая заплаканное, злое лицо. — С Верой у нас всегда всё хорошо, ты же знаешь! И учёба у неё, и мальчишки за ней табунами бегают, и ты вечно только о ней и думаешь! — она всхлипнула. — Это у меня случилось! У меня! А тебе даже в голову не пришло спросить!

Девочка снова уткнулась лицом в подушку, и её плечи затряслись от громких, надрывных рыданий.

Ольга растерянно смотрела на дочь, не зная, с чего начать. Как объяснить подростку, что её беспокойство о Вере вызвано совсем не любовью или предпочтением, а простым страхом: у Веры такой характер, что она обязательно вляпается в какую-нибудь историю, и за неё всегда нужно быть начеку. Но станет ли Надежда слушать эти объяснения сейчас, когда ей так больно? Вряд ли. Ольга тяжело вздохнула, присела на край кровати и осторожно, стараясь не спугнуть, обняла дочь за вздрагивающие плечи.

— Наденька, ну тише, тише, — мягко зашептала она, поглаживая её по спине. — Расскажи мне, что случилось? Почему ты так плачешь?

— Потому... потому что... — девочка судорожно ловила ртом воздух, пытаясь выдавить из себя хоть слово сквозь душившие её рыдания. Наконец, сделав судорожный вдох, она выпалила на одном дыхании: — Потому что мальчик, который мне нравится, предложил дружить не мне, а Вере! Вере, понимаешь?!

И вновь разрыдалась, уткнувшись в подушку.

Ольга молча гладила дочь по голове, перебирая её мягкие волосы, и думала о своём. Она прекрасно понимала, что этот мальчик — далеко не последний в жизни Надежды, что на её долю обязательно выпадет какой-нибудь другой парнишка, который сумеет разглядеть её тихую красоту, спокойный нрав и доброе сердце. Но говорить всё это сейчас, в минуту отчаяния, было не только бесполезно, но и жестоко. Рана должна хоть немного затянуться сама. К тому же, если Вера сейчас где-то с этим мальчиком, это само по себе тревожный знак. Вряд ли она пошла с ним дискутировать о высоких материях.

Ольга вспомнила, как всего три недели назад, перед самой Пасхой, Надежда, сияя, поделилась с сестрой своим секретом: ей очень нравится один парень из параллельного восьмого класса, Кирилл.

— Этот что ли? — скривилась тогда Вера, изобразив на лице гримасу крайнего презрения. — Белобрысый, тощий и ещё с этими прыщами на лбу? Ты серьёзно, Надь?

Каждое её слово было пропитано таким ядом и насмешкой над выбором сестры, что Надежда тогда промолчала, лишь обиженно поджав губы. А сегодня, проводив Веру до школы и увидев, как та, сославшись на какие-то дела, уходит в другую сторону, Надежда почему-то решила проследить за ней. Выскользнув из здания через десять минут, она замерла за углом и увидела, как тот самый Кирилл бережно взял Верину школьную сумку, и они, о чём-то весело болтая, направились в сторону городского парка. Надежда тогда едва доплелась до дома, а зайдя в квартиру, сразу рухнула на кровать. Такого предательства от родной сестры, да ещё после её недавних насмешек, она пережить не могла.

К счастью, та прогулка Веры с Кириллом оказалась единственной и непродолжительной.

— Слушай, ну он и придурок, оказывается, — заявила Вера, вернувшись из парка и с порога обращаясь к насупленной сестре. — Только не дуйся на меня, ладно? Я специально с ним пошла, чтобы проверить, по кому это ты там сохнешь. И знаешь что? Он даже твоего мизинца не стоит, честно. Ты себе найди кого-нибудь другого, поинтереснее, чем этот прыщавый зануда.

Надежда тогда выдохнула с огромным облегчением. Значит, Вера не собирается уводить его, и путь всё ещё свободен. Но когда она сама, набравшись смелости, подошла к Кириллу и робко предложила дружбу, тот посмотрел на неё с таким искренним недоумением, словно она предложила ему слетать на Луну.

— Ты чё, ку-ку? — скривился он, оглядывая её с ног до головы. — Дружить со мной? А на фига ты мне сдалась? Что ты вообще умеешь? Вон твоя сестра, та хоть физику знает, помочь с домашкой может, если что. А тебе самой, я слышал, постоянно помогать надо.

После этих слов он демонстративно сплюнул сквозь зубы в снег и, даже не обернувшись, зашагал прочь по расчищенной дорожке. Надежда стояла как вкопанная, глядя ему в спину, и вдруг с удивлением поняла, что Вера была права. Какой же он, оказывается, несимпатичный. И дело было даже не во внешности.

— Опять она права, — с досадой пробормотала девочка и, развернувшись, побрела домой, со всей силы пиная сапогами подвернувшийся под ноги снег.

[Реклама]

— Мам! Мама! Я выиграла! — Вера ворвалась в квартиру как ураган, с порога оглашая коридор победными криками. — Я заняла первое место на городской олимпиаде по физике! И нас, победителей, отправляют на всероссийскую! В ноябре!

Ольга, только вошедшая с работы, замерла с сумкой в руках, пытаясь переварить услышанное. Она даже не подозревала, что её дочь участвует в каких-то олимпиадах. Вера никогда особо не распространялась о школьных делах.

— Куда отправляют? — переспросила она растерянно. — И кто это — «нас»?

— Ну «нас» — это наша команда, — Вера нетерпеливо взмахнула рукой, будто отгоняя надоедливую муху. — Я как победительница и ещё три мальчика из моего класса и параллельного. Там такое дело: третье место заняли сразу два человека, у них одинаковое количество баллов оказалось. И нам, как исключение, разрешили ехать вчетвером. Представляешь?

— И куда же?

— В Самару! Там будет финал, всё серьёзно.

— Ничего себе! — Ольга смущённо отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает краска неловкости. Ей было ужасно неудобно, но она понимала, что должна сказать правду. — Вер, ты знаешь, у нас сейчас не самый лучший финансовый период. Выпускной класс на носу, столько расходов...

Вера беззаботно махнула рукой, даже не дав матери договорить.

— Мам, да расслабься ты! — засмеялась она. — У нас вечно такое положение. Так что ничего нового. Организаторы всё оплачивают: и билеты туда-обратно, и гостиницу. От меня требуются только личные вещи и, главное, голова на плечах, — она хитро прищурилась. — Нам в комитете так и сказали: «Главное, голову не забудьте!» Так что не парься, всё путём.

Пока Вера, напевая, рылась в шкафу, прикидывая, что бы такое прихватить с собой в Самару, Ольга подошла к Надежде, которая всё это время молча сидела за столом, делая вид, что углублена в домашнее задание.

— Надюш, а ты чего молчишь? — как можно мягче спросила Ольга, присаживаясь рядом. — Как у тебя дела?

— Да всё нормально, мам, — ответила та, даже не поднимая головы от тетради. Голос её звучал на удивление резво, почти агрессивно. — Завтра в школу, потом мы с подружками договорились погулять. Ты же не против?

— Конечно, нет, что ты, — улыбнулась женщина, хотя внутри у неё что-то ёкнуло от этого тона. — Я очень рада, что у тебя есть подруги. И что от тебя не приходится ждать никаких неприятных сюрпризов.

Ольга часто думала о том, почему сёстры, которые так близки по возрасту, совсем не дружат между собой. И, глядя на Надежду, она всё больше переживала за неё. Общительная, лёгкая на подъём Вера с лёгкостью заводила знакомства, каждую новую приятельницу готова была назвать лучшей подругой и с головой бросалась то в рисование, то в волейбол, то в новую компанию. Надежда же, напротив, никогда не делилась с матерью ни своими успехами, ни тем более неудачами. Она всегда находилась в каком-то ровном, отстранённом состоянии, словно за стеклянной стеной. Ольга не раз пыталась поговорить с дочерью по душам, но та лишь вежливо улыбалась и отвечала стандартным «всё хорошо».

Отказ и насмешка Кирилла стали для Надежды серьёзным ударом, но она сумела сделать из этого выводы. Она твёрдо решила, что больше никогда не будет оглядываться на помощь сестры и вообще постарается свести общение с ней к минимуму. Она начала внимательно присматриваться к своим одноклассникам и сверстницам из параллели, изучая их манеру общения, их интересы, их способы самоутверждения. Она быстро поняла, что загадочность и лёгкая язвительность привлекают людей не меньше, чем открытость и доброта. Умело распуская невинные, на первый взгляд, сплетни и разговаривая намёками, она сумела заинтересовать троих девчонок из своего класса, которые образовали свой тесный кружок.

Школьницы, назвавшие себя «неразлучницами», встречались чаще всего дома у одной из них, Виктории. Родители Вики были в долгосрочной загранкомандировке, и девочка жила с пожилой, почти глухой бабушкой, которая не представляла для них никакой угрозы. Заперевшись в комнате, подруги могли обсуждать всё что угодно: моду, косметику, взрослую жизнь и, конечно же, мальчиков. Они создали своё тайное общество, где можно было делиться самыми сокровенными мечтами и получать советы. И, разумеется, они поклялись друг другу хранить секреты любой ценой.

Именно благодаря этой клятве, когда у Надежды появился парень, её подруги в один голос могли подтвердить любому, что она была с ними, даже если в тот день они её и в глаза не видели. Платой за это молчание были подробные, смачные отчёты о развитии её отношений.

Романа Надежда встретила случайно. Он был старше на два года, учился в машиностроительном колледже и казался ей невероятно взрослым, опытным и умным. На встречах с подругами она рассказывала о нём с придыханием, рисуя романтические картины их свиданий исключительно в превосходных тонах. Подруги слушали, затаив дыхание, и втайне мечтали, чтобы и на их долю выпало такое же захватывающее приключение, которого ещё не переживала ни одна из них. Вдохновлённая их восхищёнными взглядами, Надежда приукрашивала реальность, а иногда и откровенно привирала, но в полумраке Викиной комнаты это сходило ей с рук.

— Слушай, а правда, что Вера — твоя сестра? — как-то спросил Роман, когда они сидели в кафе.

Надежда внутренне напряглась, но внешне осталась спокойна.

— Ну да, — кивнула она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Мы двойняшки.

— Двойняшки? — удивился парень. — А чего тогда не похожи?

— Потому что мы не близнецы, а двойняшки, — терпеливо, как маленькому, объяснила она. — Бывают же братья и сёстры, рождённые в один день, но внешне разные? Вот мы такие.

— А-а, — протянул Роман таким тоном, что стало ясно: он по-прежнему ничего не понял, но переспрашивать постеснялся.

Надежда уже открыла рот, чтобы в сотый раз объяснить разницу, но он её опередил:

— А она симпатичная, бойкая такая. У неё парень-то есть?

Вопрос прозвучал как пощёчина. Надежда почувствовала, как внутри всё сжалось от острой, жгучей боли. Но она уже давно научилась скрывать свои истинные чувства за непроницаемой маской.

— Да какой там парень, — усмехнулась она, изобразив пренебрежение. — Она же вообще не про это. У неё в голове одни олимпиады и учёба. Скучнее человека я в жизни не встречала, если честно.

— Да ну? — Роман с сомнением покачал головой. — А со стороны так не скажешь. Ну ладно. Просто я тут фильм недавно смотрел, там один чувак с двумя близняшками закрутил роман одновременно. Представляешь? Я вот сижу и думаю: как он их различал-то?

Надежда почувствовала, что ещё немного, и она просто вцепится ему в лицо. Кулаки непроизвольно сжались.

— Как различал? — переспросил Роман, видимо, уловив что-то неладное в её молчании и решив сменить тему. — Ну, с вами-то такой проблемы нет, вы же совсем разные. Так что всё пучком.

— Вот именно, — отрезала Надежда, ставя жирную точку в этом разговоре.

Она прекрасно поняла, что он имел в виду, но решила прикинуться наивной дурочкой, лишь бы не разрушать их отношения. А вот на сестру разозлилась по-настоящему. Вера, как проклятие, преследовала её, даже когда её не было рядом.

Вечером, когда Вера уже надела пижаму и укладывалась спать, а Надежда сидела перед трюмо и ватным диском стирала с лица косметику, в комнате повисла тишина, которую нарушил спокойный Верин голос.

— Надь, это правда, что ты с Романом встречаешься?

Рука со спонжем замерла на полпути к щеке. Надежда застыла, глядя на отражение сестры в зеркале. Сердце пропустило удар, но она взяла себя в руки.

— Ну, допустим, — как можно небрежнее бросила она через плечо. — А тебе-то что? Откуда знаешь?

— Он сам сказал, — пожала плечами Вера.

— Кто? Роман? — Надежда резко развернулась на стуле, в упор глядя на сестру.

— Ну да. Только ты это... не расстраивайся сильно, ладно? — Вера отвела взгляд. — Он сегодня ко мне подкатывал. Свои клешни распустил, короче. Ну я ему и объяснила по-быстрому, что я не по этой части. А он тогда лыбится и говорит: «Ну и ладно, твоя сестрёнка-то вон сговорчивее оказалась». Представляешь, гад? Я ему чуть в рожу не заехала, честное слово. Еле сдержалась. Вспомнила, что нам уже не по десять лет.

[Реклама]

Вера рассмеялась звонко, запрокинув голову, и этот смех, казалось, заполнил всю комнату, отражаясь от стен. Надежда, проводив сестру взглядом, снова уставилась на своё отражение в трюмо. «Ну и что в ней такого особенного? — думала она, придирчиво разглядывая собственное лицо, черты которого казались ей сейчас какими-то чужими, невыразительными. — За собой вообще не следит, ни грамма косметики, одевается кое-как, а парни к ней так и липнут. Даже мой Роман туда же... Ладно, Роман, погоди у меня, я тебе это ещё припомню». Мысли путались, злость закипала где-то в груди, сжимая её неприятным холодком.

Ольга вернулась домой и с порога насторожилась: в квартире стояла подозрительная, непривычная тишина. Обычно в это время дочери уже были дома, и оттуда доносились то звуки телевизора, то их голоса. Сердце тревожно ёкнуло.

— Девчонки? — позвала она, торопливо скидывая обувь и проходя в комнату. — Что случилось?

Ответом ей была лишь тишина, но на туалетном столике, за рамой зеркала, белел аккуратно сложенный листок. Она подошла ближе, вытащила записку. «Мамочка, не волнуйся, мы решили сходить в кафе, посидеть немного. У нас всё хорошо. Целуем, любим. Твои девочки».

Ольга облегчённо выдохнула и улыбнулась своим мыслям. Кажется, сёстры наконец-то не просто терпят друг друга, а начали по-настоящему дружить. В последнее время она всё чаще заставала их вместе: то за просмотром фильма, то за каким-то общим занятием. Она старалась не вмешиваться, лишь тихонько прислушивалась к их разговорам из коридора и радовалась, что в комнате больше не слышно ссор и взаимных упрёков.

— Взрослеют мои девочки, — прошептала Ольга, и на душе стало тепло. — Скоро замуж повыходят, свои семьи заведут, а я наконец-то смогу выдохнуть и пожить для себя.

Тот год, когда родились двойняшки, был самым трудным в её жизни. И каждый Новый год, загадывая желание под бой курантов, она просила лишь об одном: чтобы следующий год был чуточку легче предыдущего. Иногда ей казалось, что желания не сбываются — трудности не кончались. Но стоило оглянуться назад, посмотреть на дочерей: вот они, совсем крохи, неумело сжимают ложки за праздничным столом; вот уже школьницы, с восторгом разглядывают подарки от Деда Мороза; а теперь — взрослые девушки, которые сами помогают готовить и украшать дом, — и Ольга понимала: её желания всё-таки работают. Просто чудеса случаются не сразу, а постепенно.

В десятом часу вечера, перед самым Новым годом, Вера, как вихрь, вылетела в прихожую, на ходу натягивая сапоги.

— Я быстро, в магазин! — крикнула она и скрылась за дверью.

Ольга и Надежда переглянулись: ну что ещё можно ждать от их неугомонной Веры? Однако через полчаса дверь распахнулась, и на пороге появилась запыхавшаяся девушка. На шапке и ресницах блестели льдинки от растаявшего снега, шарф промок от горячего дыхания. В руках она держала коробку с тортом и букет цветов, а за её спиной, немного смущаясь, стоял незнакомый парень.

— Мама! Надя! Знакомьтесь, это Павел. Мой жених! — выпалила Вера, сияя. — Он только что сделал мне предложение.

— Что-о? — ахнула Ольга, прижимая руки к груди. — Предложение? Вот так сюрприз под Новый год! Ничего себе!

— Честно говоря, я сама не ожидала, — Вера пожала плечами, но глаза её сияли. Затем она обернулась к гостю: — Паш, чего ты там застыл? Проходи. Это моя мама, Ольга Петровна, а это моя сестра Надежда.

— Очень приятно, — парень слегка поклонился, всё ещё чувствуя себя неловко. — Вера мне много о вас рассказывала.

— А нам о тебе — ни слова! — покачала головой Ольга, но в голосе её звучала скорее радость, чем укор. — Ну, проходи, раздевайся, будем знакомиться поближе.

Когда Павел прошёл в комнату, Ольга шепнула Вере:

— Ты что, не могла хоть предупредить? Я бы хоть стол накрыла по-человечески.

— Мам, да я правда не знала! — засмеялась Вера. — Не могла же я оставить его на улице в такой праздник. Он хороший, вот увидишь.

За столом, когда все немного освоились, Ольга не выдержала:

— Ну и когда же свадьба?

Вера посмотрела на Павла, затем на мать:

— Я ещё согласие не дала. Сказала, что сначала должна познакомить его с тобой. Пусть мама решит, достоин ли он меня.

— Да, — подтвердил Павел, с готовностью кивая. — Вера сказала: только после вашего благословения, Ольга Петровна.

— Ого, какой старомодный подход! — рассмеялась Надежда. — Очень красиво. Моя сестрёнка, как всегда, умеет делать сюрпризы.

Час спустя, когда куранты начали отсчитывать последние секунды старого года, все пятеро (если считать кота, дремавшего на диване) подняли бокалы с шампанским. Закрыв глаза, каждый загадывал своё заветное желание. Павел мечтал услышать заветное «да». Вера представляла себе свадьбу в красивом платье. Надежда просила у судьбы новую любовь, которая не будет связана с сестрой. И только Ольга, улыбаясь сквозь слёзы, думала о том, что ей, возможно, не суждено дожить не только до следующей зимы, но и до свадьбы Веры. «Пусть они узнают об этом как можно позже», — подумала она, чокаясь с дочерьми.

Конец зимы выдался тяжёлым. Мама угасала стремительно, словно свеча на ветру. Девушки дежурили у её постели по очереди: сначала дома, а когда Ольгу увезли на скорой в больницу, то и в палате. Надежда вызвалась оставаться с матерью по ночам, а Вера — днём. Веру такой расклад устраивал: она всё ещё училась в институте и могла не ходить на пары какое-то время, в отличие от Надежды, которая уже работала.

Но после смерти Ольги выяснилось, что Надежда ночи напролёт проводила вовсе не в больнице, а в квартире у врача из того самого отделения, с которым у неё закрутился роман. Вера, узнав об этом случайно от медсестры, сначала вспыхнула от гнева. Первым желанием было накричать на сестру, обвинить её в эгоизме. Но потом, остыв и пережив первые похоронные дни, она задумалась: мама бы, наверное, поняла Надежду. Она всегда хотела, чтобы обе её дочери были счастливы. А Вера, в отличие от сестры, уже нашла своё счастье — у неё есть Павел. Почему же Надежда не может искать своё?

Вскоре старшая сестра съехала от Веры к своему новому избраннику — тому самому врачу — и устроилась на работу в регистратуру той же больницы. Мамина квартира осталась Вере и Павлу.

— Но ты не забывай, — с лёгкой усмешкой сказала Надежда, собирая вещи, — моя доля там тоже есть. Так что, если что, я всегда могу вернуться.

— Конечно, — кивнула Вера. — Это ведь и твоя квартира тоже. Не забывай, что у тебя есть здесь дом.

В тот день, когда они хоронили маму, Вера никак не могла забыть, как гроб медленно опускают в холодную, ещё не оттаявшую после зимы землю. Эти мысли преследовали её, когда она ехала в автобусе на учёбу. Рассеянно глядя в окно, она вдруг заметила молодую женщину с ребёнком на руках, которая подбегала к остановке, когда двери автобуса уже закрывались. Вера мгновенно вскочила с места, бросилась к выходу и изо всех сил удержала створки дверей.

— Ты что, ослеп? — крикнула она в сторону кабины водителя. — Не видишь, человек с ребёнком не успел!

Водитель недовольно что-то буркнул, но двери снова распахнулись, и женщина с трудом, но всё же втиснулась в переполненный салон.

Вера мельком взглянула на неё и поймала себя на мысли: «Красивая, как мадонна с младенцем». Из-под цветастого платка выбился тёмный локон, а большие тёмные глаза смотрели устало, но благодарно.

— Спасибо тебе, красавица, — негромко, но отчётливо произнесла женщина, сверкнув золотым зубом. — Беды твои большие, но они уже позади. Судьба даст тебе и достаток, и счастье. Только вот что запомни: сестру свою на свадьбу не зови. Плохое у неё на душе, зависть чёрная. Всю жизнь она тебе завидовала, мечтает отомстить. Не будет у тебя будущего, если она с вами праздновать сядет.

[Реклама]

Только тут Вера поняла, что перед ней цыганка. На мгновение её захлестнула досада: «Зачем я вообще ввязалась?» Но тут же другая мысль перебила: «Какая разница, кто она? Помогать людям нужно независимо от национальности. Что мы за люди будем, если начнём делить по предрассудкам? И как я могу не позвать Надежду на свадьбу? Она же моя родная сестра, единственный близкий человек. И в гадания я не верю. Никто не может знать свою судьбу наперёд. Вон она сама не знала, что двери закроются у неё перед носом».

Но тут же внутри шевельнулся противный червячок сомнения: «А вдруг знала? Вдруг она специально подошла, чтобы я помогла, и попала в автобус?»

— Ерунда какая, — вслух пробормотала Вера и решительно отмахнулась от этих мыслей.

На прощание она улыбнулась женщине с малышом и через две остановки выскочила из автобуса, почти опаздывая на вторую пару. Эту встречу она решила никому не рассказывать, а до свадьбы было ещё больше полугода, и вскоре предсказание цыганки забылось.

За месяц до назначенной даты торжества Павел сломал ногу. Вера пришла к нему домой и застала жениха в гипсе, сидящего на диване с виноватым видом.

— Ну и как это понимать? — спросила она, стараясь сдержать улыбку, хотя внутри всё кипело от обиды и разочарования.

— Понимаешь, — начал он, отводя глаза, — ребята уговорили покататься на роликах. Я думал, это как на коньках, только по асфальту. У меня даже неплохо получалось, они хвалили. Ну и решил я съехать с небольшой горки... с пригорка, в общем. А он, видишь, оказался коварным. Сама видишь результат.

— Вижу, — вздохнула Вера, разглядывая загипсованную конечность. — И что теперь? Свадьба в гипсе — это, конечно, оригинально, но не совсем тот праздник, о котором я мечтала.

— Может, замаскируем? — с надеждой предложил Павел. — Распишем гипс красиво, бантик привяжем...

— А на костылях ты тоже будешь бантики вязать? — фыркнула Вера. — Давай лучше перенесём. На весну, например. К тому времени ты уже поправишься, и слякоть сойдёт. Да и хромота, может, пройдёт. А то в такой ответственный момент рисковать — ну уж нет.

Павел заметно повеселел:

— Я и сам хотел предложить, но боялся, что ты обидишься.

— На что обижаться? На жизнь? — усмехнулась девушка. — Давай договоримся: до свадьбы больше никаких экстремальных развлечений. А после — хоть с парашютом прыгай. Но учти, я могу и передумать.

— Нет-нет, — замахал руками жених, — я всё понял. Обещаю быть паинькой.

Вера вовсе не собиралась отказываться от свадьбы или от Павла. Она его очень любила, но была и огорчена, и немного рассержена его легкомыслием. К тому же в начале лета её ждала защита диплома, и совмещать это со свадебной суетой было совсем некстати.

До перелома Павел много времени проводил в командировках, и Надежда частенько подкалывала сестру: мол, скорее я замуж выскочу, чем вы с женихом встретитесь, чтобы обсудить цвет салфеток. А после того как Павел сломал ногу, её шутки стали злее: она начала намекать, что он специально всё подстроил, лишь бы не идти под венец. Иногда эти слова произносились вроде бы с улыбкой, но Вера чувствовала в них плохо скрытую злость. Впрочем, она старалась не обращать внимания на ехидство сестры. Она слишком любила жизнь и верила в своё светлое будущее с Павлом.

Сам же Павел извёлся от безделья и невозможности работать.

— Понимаешь, — жаловался он невесте по телефону, — сидеть на больничном — это же катастрофа для моего кошелька. А у нас с тобой впереди столько трат! Надо что-то придумывать.

Вера его успокаивала, но и сама начинала нервничать. Однако она знала: все трудности преодолимы, главное, чтобы они были вместе.

Павел, конечно, говорил Вере, что его беспокоит потеря в зарплате, но даже себе самому боялся признаться в главном: ему не терпелось снова ощутить себя нужным, дееспособным, тем, кто принимает решения и отвечает за будущее. Мужчиной, а не просто пациентом на диване. Едва гипс сняли — нога, хоть и слушалась пока плохо, перестала ныть, — он, не дожидаясь полного восстановления, сорвался в первую же командировку. Вера осталась одна в маминой квартире, и мысли о предстоящем ремонте, который они планировали сразу после свадьбы, не давали покоя. Свадьба, правда, отодвинулась ещё на два месяца, но сидеть сложа руки и ждать у моря погоды было не в её характере.

— Надо бы разобрать завалы на антресоли, — вслух рассудила она, подставляя табуретку. — Чем больше выкину сейчас, тем меньше придётся таскать во время ремонта.

Солнце, пробившееся сквозь пыльное окно, высветило дальний угол, и Вера заметила то, что раньше ускользало от её взгляда: небольшая тетрадка в коричневой обложке, почти сливавшаяся с окрашенной стенкой антресоли. Девушка с трудом дотянулась, сгребла её в руку и, спрыгнув вниз, приземлилась прямо на разбросанные вещи.

Открыв первую страницу, она замерла: почерк был мамин, аккуратный, с наклоном вправо, каким она исписывала когда-то списки продуктов или поздравления в открытках. Сомнения схлынули, уступив место жгучему любопытству. С одной стороны, читать чужие дневники нехорошо, тем более мамины, которой уже нет. Но с другой — вдруг здесь найдётся ответ на вопросы, которые мучили их с Надеждой всю жизнь? Кто их отец? Почему мама никогда о нём не рассказывала? И куда исчезла тётя Елена, о которой дома было запрещено упоминать?

В детстве, когда они с Надей приставали к маме с расспросами, та отмалчивалась или переводила разговор. А однажды, когда сёстры, уже подростки, проявили настойчивость, Ольга так резко оборвала их, что больше они не рисковали поднимать эту тему. Вера вздохнула и погрузилась в чтение.

Дневник начинался с даты «пятое сентября». «Я, кажется, влюбилась», — было выведено круглым, немного детским почерком. Дальше шло описание: симпатичный парень Дмитрий, с которым она познакомилась в автобусе, провожает её до дома, помогает нести тяжёлые сумки. Мама просила купить продукты, а он, увидев её с пакетами, вызвался помочь. Вера невольно улыбнулась, представив маму молодой, счастливой.

— Ух ты! — прошептала она, наткнувшись на имя «Елена». — Так тут ещё и про тётю есть!

Она читала дальше, не пропуская ни строчки.

«Сегодня ездила проведать Дмитрия. Он простудился, лежит с температурой. Купила ему мёду и лимонов. Он так обрадовался! Говорит, что совсем один, никто не навещает. Тоскливо, наверное, целый день лежать. Пообещала, что буду заезжать чаще. Вечером пришла домой, рассказала маме и Елене, что Дима болеет. Спросила, может, мне пожить у него немного, ухаживать? Но мама раскричалась, а потом предложила, чтобы утром перед работой к нему заезжала Елена, а я после школы. Я согласилась. Елена за мной хорошо ухаживала, когда я болела, она уже взрослая и знает, что надо делать. Я только что вернулась от Димы. Ему уже лучше. Он такой довольный, что с утра к нему заехала Елена. Попросил меня, чтобы она привезла ему завтра лекарство, которое мне в аптеке не продадут. Я вечером попросила, мама и Елена согласились. Ах да, чуть не забыла! В автобусе, когда я возвращалась домой, ко мне подошла цыганка, замотанная в платок, и сказала, чтобы я на свадьбу свою сестру не приглашала, потому что она всё испортит, и не видать мне счастливой жизни. Какая свадьба? Она совсем сумасшедшая? Я же ещё учусь. Да и вообще не думала о свадьбе. Вот только если за Дмитрия замуж выйти. Наверное, он скоро сделает мне предложение, когда в августе восемнадцать мне исполнится. Он даже узнавал, какой подарок я хочу. Я сказала, что ничего не надо, лучше бы провести этот день вместе, только вдвоём. Дима ответил: «Я подумаю».

[Реклама]

Следующие строчки были полны ликования, и Вера невольно прониклась маминым настроением.

«Он сделал мне предложение! Сказал, что спросит разрешения у мамы, и мы пойдём и зарегистрируемся, как только мне исполнится восемнадцать. Осталось всего пара месяцев. Буду вычёркивать дни в календаре над столом, и они пролетят быстро-быстро!»

Дальше Ольга подробно описывала, как вся семья готовилась к свадьбе. Мама и сестра обсуждали список гостей, меню, развлечения. Вера удивлялась: насколько всё было сложнее тогда! Никаких банкетных залов — дорого и мало. Решили делать свадьбу дома. Дмитрий предлагал помощь: сколотить столы, организовать скамейки, достать напитки через знакомых. Ольга описывала это с восторгом, с предвкушением праздника. Вера почти физически ощущала то мамино счастье.

Почти вся тетрадка была исписана. Предпоследняя запись рассказывала о примерке свадебного платья.

«Сегодня примерила своё платье. Елена, увидев меня, захлопала в ладоши и сфотографировала. Мама нахмурилась: «До свадьбы нельзя фотографироваться!» Елена отмахнулась: «Это всё предрассудки! Правда, сестрёнка?» Я, конечно, согласилась, и мама успокоилась».

Вера перевернула последнюю страницу, надеясь узнать, чем всё закончилось. И тут её ждало самое страшное. Запись была датирована двадцать седьмым ноября, спустя четыре месяца после свадьбы.

«Это последняя моя запись. Я опишу то, что случилось, и уберу дневник подальше, чтобы больше никогда не вспоминать. Наверное, я бы не стала писать, но в моём положении нельзя переживать, а если вылить всё на бумагу, может, станет легче.

За неделю до свадьбы наша мама не проснулась. Просто легла спать и не проснулась. Я попросила Дмитрия перенести свадьбу. Он согласился, и мы отложили на месяц. Он снял дом за городом, пригласили только самых близких. Я старалась держаться, но на глаза то и дело наворачивались слёзы. Дима пытался меня успокоить, а потом разозлился. «Я, — говорит, — сейчас уйду, а когда вернусь, хочу видеть тебя весёлой и счастливой». Он встал и вышел из-за стола. Я думала, что он просто вышел на улицу подышать. Я тоже вышла из зала, где сидели гости, и пошла в ближайшую комнату, чтобы умыться. Я была в ванной, когда услышала, что кто-то вошёл. Боясь, что это хозяин или прислуга, я осторожно выглянула. И увидела... не могу даже написать это. Там были мой жених и моя сестра. Я всё видела и слышала. А потом они ушли, счастливые. Я сидела на ванне и рыдала. Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я вышла к гостям и сказала, что отказываюсь выходить за него замуж. Что я всё видела. И пусть он женится на этой старой деве Елене, а я найду себе настоящего мужчину, который не будет мне изменять.

Что тут началось! Гости разошлись. Елена на меня кричала, а он говорил, что все мужчины так делают, и что я никому не нужна. Я уехала домой прямо в свадебном платье, на такси. Они, наверное, обрадовались, что я им больше не мешаю. Ехала и вспомнила ту цыганку из автобуса. Она говорила, что сестру на свадьбу звать нельзя. Я тогда смеялась. А зря.

На следующий день я подала на развод. Елена пыталась убедить меня, что это случайность, что они просто выпили, и она не претендует на Дмитрия. Я сказала, что у меня нет сестры. Никогда не было. Деньги, что остались, я потратила на гостиницу, где жила до развода, и на билет на поезд. Я уехала далеко, туда, где меня никто не найдёт. Хотела начать новую жизнь. Но позавчера узнала, что беременна. Двойней. Два малыша, а у меня зарплаты хватит только на одну. Врач сказала, что прерывать поздно. Наверное, откажусь от них, как только родятся. Чтобы не привыкнуть. Что я им скажу про отца? Нет, не смогу их вырастить.

Всё. Писать больше не могу. Всё время плачу, а моим малышам это вредно. Прости, мама. Ты бы смогла уговорить меня простить. Если не его, то хотя бы сестру. Но тебя нет. И сестры у меня тоже нет. Я одна на всём белом свете».

Вера захлопнула тетрадь и зажмурилась. К горлу подступил тяжёлый ком, в груди разрастался холод. Мамина история... она повторялась с пугающей точностью. Только теперь главные герои — она сама, Надя и Павел.

— А мне ведь тоже цыганка говорила, — прошептала девушка, и картина той давней встречи в автобусе всплыла перед глазами: замотанная в платок женщина с ребёнком на руках, её слова про сестру, которую нельзя звать на свадьбу. — Мама не поверила. И что?..

Она посмотрела на раскрытую тетрадь. Надежда — её старшая сестра. Такая же, как Елена у мамы. Неужели всё повторится? Неужели Павел и Надя... Вера зажмурилась, пытаясь отогнать это видение, но оно стояло перед глазами: её жених и сестра обнимаются, как тогда, в том загородном доме.

— Фу, какая мерзость! — вслух сказала она и тряхнула головой. — Нет, не верю. Павел не такой. И Надя... она же моя сестра. Но сомнение уже закралось в душу и точило её изнутри, как червь точит яблоко.

Вечером, когда Павел вернулся из командировки, она встретила его вопросом:

— Паш, а может, мы вообще откажемся от свадьбы? Ну её, эту суету. Просто распишемся и уедем куда-нибудь. Ты же любишь путешествовать?

Павел, уставший с дороги, снял куртку и удивлённо посмотрел на неё.

— Вот это новости. И куда? Мы же столько готовились, столько раз переносили... А теперь просто отменить?

— Ну почему сразу отменить? — Вера отвела глаза, теребя край футболки. — Я говорю: расписаться тихо и сразу в свадебное путешествие. Без гостей, без этого всего.

— Ты серьёзно? — Павел подошёл ближе, взял её за плечи. — А как же приглашённые? Первый раз мы перенесли свадьбу из-за моей ноги, все отнеслись с пониманием. А второй раз мы её вообще отменяем. Что люди подумают?

— Да пусть думают что хотят, — отмахнулась Вера, как делала в детстве, когда не хотела решать проблемы.

Павел покачал головой.

— Нет, так не пойдёт. Если ты раздумала выходить за меня, скажи честно. Мне будет больно, но я пойму. Или ты меня стесняешься? Что случилось?

— Нет, я очень хочу быть твоей женой! — Вера уткнулась лицом ему в плечо, чтобы скрыть слёзы. — Просто... просто я не хочу свадьбу. Только не свадьбу.

Павел мягко отстранил её, заглянул в глаза.

— Тогда почему? Что тебя тревожит? Ты боишься? Расскажи мне.

— Ничего, — пробормотала Вера. — Просто предчувствия... нехорошие.

— Предчувствия? — Павел удивился. — И с каких пор ты стала верить в предчувствия? Мне в тебе всегда нравилась твоя рассудительность, твой здравый смысл. А вся эта интуиция — это же самообман.

— Самообман? — Вера подняла на него глаза. — А если цыганка нагадала, и всё сбывается?

— Цыганка? — Павел даже отступил на шаг. — Ты ходила к гадалке? Давай-ка рассказывай: зачем, где ты её нашла, и что она тебе наговорила? Я думал, эти цыгане с гадалками уже повывелись, только в таборах и остались.

Вера глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и начала рассказ, не поднимая глаз:

— Это случилось ещё когда мама была жива. Я ехала от неё из больницы.

Девушка, постепенно освобождаясь от гнёта хранимой в тайне истории, подробно пересказала жениху всё, что произошло в том автобусе: и как помогла женщине с ребёнком, и какие слова та ей сказала.

Павел слушал молча, и когда Вера закончила, его лицо выражало скорее недоумение, чем испуг.

— Ну и змея же эта цыганка, — процедил он сквозь зубы. — Ты ей доброе дело сделала, можно сказать, выручила, а она тебя такой ерундой наградила. Ладно, с неё взятки гладки. Но ты-то сама? Как ты вообще могла в это поверить?

— Понимаешь, — Вера замялась, — я потом, когда уборку затеяла, нашла мамин дневник. Она его вела, когда нас ещё на свете не было.

— Ого, — Павел присвистнул. — И ты, конечно, залезла в него? Тебя в детстве не учили, что читать чужие письма и дневники нехорошо?

— Знаю, — кивнула девушка, и в её голосе послышалась вина. — Но я думала, вдруг там что-то про отца? Мама ведь нам с Надей никогда о нём не рассказывала. А тут — такая возможность. — Она тяжело вздохнула. — Лучше бы не находила, честное слово.

И Вера, уже не скрывая нахлынувших эмоций, пересказала жениху историю маминой жизни, раскрывшуюся на пожелтевших страницах: предательство сестры и жениха, бегство, беременность и отчаяние.

— А потом я вспомнила про ту цыганку, — закончила она, поднимая на Павла глаза. — Она ведь тоже сказала про Надежду. Что та завидует и может на свадьбе что-то такое устроить. Я, с одной стороны, не верю, но с другой — вдруг всё повторится, как у мамы? Только я же не могу Надежду не позвать, она же сестра.

Павел внимательно посмотрел на неё, потом усмехнулся и прищурился:

— Значит, по-твоему, единственный выход — отменить свадьбу? Или, может, ты мне просто не доверяешь? Думаешь, я настолько слаб, что дам себя очаровать кому попало?

— Да при чём тут очаровать? — смутилась Вера, чувствуя, как щёки заливает краска. — Она же может что-то другое придумать, чтобы жизнь мне испортить. Всякое бывает.

[Реклама]

— Во-первых, — Павел поднял указательный палец, — я совсем не верю, что Надежда способна на какую-то гадость. Она, конечно, иногда бывает колючей, но не злобной. А во-вторых, что именно она, по-твоему, сможет сделать? Яду в торт подсыплет? И как, интересно, она на кухню ресторана проберётся? В ресторанах, между прочим, посторонних не пускают. — Он подошёл ближе и взял её за руки. — Не выдумывай, любимая. Всё у нас будет хорошо. Обещаю тебе. И слушать всяких цыганок мы больше никогда не будем. Договорились?

Вера молча кивнула и уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, как тяжесть, сковывавшая сердце, медленно отступает. Оказывается, иногда достаточно просто выговориться, поделиться сомнениями с тем, кому доверяешь, и они рассеиваются, как утренний туман. Сейчас ей даже стало немного стыдно за свои недавние страхи — такими глупыми и надуманными они казались в свете Павловой уверенности.

***

Через несколько дней в примерочной кабинке свадебного салона Надежда с явным недовольством разглядывала своё отражение. Она капризно поджала губы и, обращаясь к стоявшим рядом женщинам — владелице и портнихе, — заявила:

— Вы что, сами не видите? Это платье совсем не такое, как у Веры! Мне нужно точь-в-точь такое же. Мы же с ней двойняшки.

Женщины переглянулись, и в их взглядах читалось лёгкое недоумение. Им с самого начала показалась странной эта просьба: сшить точно такое же платье, как у сестры-невесты.

— Мы вместе выходим замуж, — пояснила Надежда, заметив их замешательство.

С точки зрения профессионалов, логичнее было бы выбрать кардинально другой фасон, чтобы в свой день быть единственной и неповторимой. Но, как говорится, клиент всегда прав, и они молча согласились.

Владелица салона покачала головой, стараясь говорить как можно мягче:

— Понимаете, это действительно та же модель, что и у вашей сестры. Но у вас с ней разные фигуры. У Веры талия тоньше, поэтому на ней этот фасон смотрится иначе. Я могу предложить вам другое платье, которое подчеркнёт ваши достоинства и сделает вас даже эффектнее сестры.

— Мне не нужно другое и не нужно эффектнее! — отрезала Надежда, и в её голосе зазвенели раздражённые нотки. — Мне нужно точно такое же. Ну придумайте что-нибудь! Вставьте в моё платье невидимый корсет, который можно будет затянуть потуже. Вы же профессионалы, в конце концов.

Портниха тяжело вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.

— Хорошо, я попробую, — сказала она с сомнением в голосе.

— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнула Надежда.

На самом деле за этим капризом стояла давняя и глубоко запрятанная обида. Надежду всегда бесило, что Вера, её сестра-двойняшка, во всём оказывалась успешнее. В детстве Вера ездила на олимпиады и соревнования, собирая грамоты и награды. Теперь она заканчивала институт, выходила замуж за любимого человека и уже получила заманчивое предложение о работе. А что у неё, у Надежды? Раньше рядом была мама, которая умела сглаживать острые углы и помогала дочери не терять веру в себя. Но мамы не стало, и теперь девушке всё чаще казалось, что судьба просто издевается над ней, отыгрываясь за Верины успехи.

Вспомнился Кирилл, посмеявшийся над её предложением дружить, а затем и Роман — собственный парень, который попытался ухлёстывать за Верой. Надежда устроила ему тогда грандиозный скандал и выгнала взашей, а после рыдала в подушку, и ей чудилось, будто мамина рука гладит её по голове, успокаивая. А где в тот момент была Вера? Наверное, снова решала с друзьями какие-то задачки.

После школы Надежда так и не нашла себя. Профессии у неё не было, потому что она просто не знала, чем хочет заниматься. Бухгалтерия казалась скучной, работа в маникюрном салоне раздражала капризными клиентками. Работа в регистратуре больницы поначалу даже нравилась: она искренне жалела больных и старалась помочь, но как-то издалека. Однако её роман с врачом отделения закончился грандиозным скандалом, когда в больницу неожиданно приехала его жена, о существовании которой Надежда даже не подозревала. Пришлось уволиться и вернуться в мамину квартиру, где теперь жили Вера с Павлом. Наблюдать за их счастливыми лицами, слушать Верины рассказы о планах на будущее было невыносимо. Надежда чувствовала себя лишней, пустым местом на этом празднике жизни. Она только кивала и слушала, потому что парировать ей было нечем. Всё чаще ей казалось, что удача отвернулась от неё в тот самый момент, когда она появилась на свет на пятнадцать минут раньше Веры.

И тогда у неё созрел план мести. Простой и жестокий. Она сошьёт себе точно такое же свадебное платье — деньги на наряд ей подарила сама Вера. В день свадьбы она запрёт сестру в квартире, а сама отправится в загс, закроет лицо фатой и дождётся, когда их объявят мужем и женой. А когда всё свершится, она откроется. Пусть Вера наконец-то почувствует, что такое проигрыш. Разумеется, жить с Павлом она не собирается, сразу подаст на развод.

Но тут в голову закралась другая мысль: «А почему бы и нет? Парень он видный, зарабатывает неплохо. Если немного потянуть с разводом, может, и стерпится — слюбится. Потом можно будет завести любовника, например, того симпатичного парня из салона... Андрея, кажется. Павел всё равно вечно в командировках». От этой мысли Надежде стало легко и весело. Она шла по улице и улыбалась собственным коварным планам, словно они уже осуществились.

Андрей... Он появился в её жизни совершенно случайно, в том самом салоне, откуда она только что вышла. Надежда пришла туда с Верой — сестра не хотела идти на примерку одна, потому что Павел снова уехал. Пока Вера переодевалась, Надежда присела на край дивана в зоне ожидания и заметила молодого человека, сидевшего неподалёку. Судя по всему, он тоже кого-то ждал.

— Подругу поддерживаете? — нарушил молчание парень, заметив её скучающий взгляд.

Надежда внимательно оглядела незнакомца. «А ничего, симпатичный», — подумала она. Она улыбнулась.

— Нет, сестру.

— Надо же, и я сестру, — улыбнулся он в ответ.

— А она у вас старшая или младшая? — спросил Андрей.

— Мы двойняшки, — коротко ответила она, и впервые в жизни ей не захотелось хвастаться своим старшинством.

— Двойняшки, но не близнецы, верно? — догадался парень, и Надежда с облегчением кивнула — не пришлось в сотый раз объяснять разницу.

— А у меня младшая сестрёнка, — продолжил он. — Жених попросил меня сходить с ней. Ему до свадьбы невесту в платье видеть нельзя, примета такая.

— Вера, моя сестра, в приметы не верит, — Надежда кивнула в сторону примерочной. — А её Павел в командировку уехал, вот она меня и позвала. А вы верите в приметы?

— Не знаю, — пожал плечами парень. — Я пока не женат. Вот когда соберусь, тогда и проверю.

— И я пока не замужем, — усмехнулась Надежда. — А сестрёнка ваша скоро замуж выходит. Девушки вообще всегда раньше парней семейными становятся. Кстати, меня Андрей зовут.

— Надежда. Очень приятно.

[Реклама]

Они проболтали ещё несколько минут, потом обменялись телефонами и расстались, потому что из примерочных вышли их сестры, требуя внимания.

Андрей позвонил на следующий день и предложил встретиться. Надежда не стала отказываться — она девушка свободная, почему бы и нет. Они долго сидели в уютном кафе, пили кофе и разговаривали. Андрей рассказывал о своей работе — он занимался исследованиями биоразнообразия в разных уголках планеты, делился забавными и не очень историями из экспедиций. Надежда слушала, затаив дыхание, и думала о том, какая у него интересная жизнь. Ей тоже хотелось бы так.

После этой встречи, которую и свиданием-то назвать было сложно — скорее дружеская беседа, — они стали видеться часто. Андрей водил её в музеи, на прогулки в парк, они сидели на высоком берегу реки и смотрели на закат. Он всегда находил чем её увлечь, и Надежда с радостью соглашалась на каждое предложение. Постепенно их отношения переросли во что-то большее. Андрей не заговаривал о будущем, да и Надежда относилась к этому роману как к чему-то временному. Она привыкла, что стоит ей влюбиться, как её тут же предают, поэтому старалась не строить иллюзий и держаться с ним ровно, на безопасной дистанции. До недавнего времени ей это удавалось.

***

— Вот видите, у вас всё получилось, — удовлетворённо произнесла Надежда, разглядывая себя в большом зеркале примерочной.

Платье сидело идеально, и она понимала, что со спины её будет практически неотличить от Веры. Портниха, стоявшая рядом, вежливо улыбнулась, но в её глазах читалась лёгкая тревога — слишком уж странным казался ей этот заказ.

В этот момент в сумочке Надежды зазвонил телефон. Она взглянула на экран: «Андрей». Жестом попросив женщин выйти из кабинки, девушка сняла трубку.

— Привет, — голос её звучал легко и беззаботно.

— Привет, — ответил Андрей, и по его тону Надежда сразу поняла, что он чем-то взволнован. — Как дела?

— Всё отлично, примеряю платье, — начала было она, но он перебил:

— Слушай, я звоню с важной новостью. Я тебе раньше не говорил, боялся, что всё сорвётся. Но мне предложили работу в Африке. Настоящую, серьёзную. Я уезжаю через неделю.

Надежда почувствовала, как внутри всё оборвалось. Хорошее настроение улетучилось в одно мгновение.

— Как уезжаешь? — переспросила она, не веря своим ушам.

До этого момента ей казалось, что Андрей просто заполняет пустоту в её жизни, временное увлечение, которое не может кончиться ничем серьёзным. Но сейчас, когда он сказал об отъезде, она поняла, как сильно ошибалась.

— Вот так, — вздохнул он. — Там было много проволочек, я уже думал, что не срастётся, но всё получилось. И это ещё не все новости, — его голос вдруг стал мягче. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Со мной? В Африку? — Надежда не верила своим ушам.

— Да. Ты всегда с таким интересом слушала мои рассказы про экспедиции, и я решил: почему бы не показать тебе всё это вживую? Я даже выбил для тебя место помощницы. Ну как, согласна? Через неделю вылетаем.

Надежда замерла. Её план мести, который она так тщательно вынашивала, рушился на глазах. Но, к своему удивлению, она почти не чувствовала сожаления.

— Но... у Веры же свадьба, — только и смогла выдавить она.

Андрей рассмеялся:

— И что ты думаешь, она без тебя замуж не выйдет? Да она, если узнает, куда ты едешь, тебе ещё и позавидует, честное слово.

— Позавидует? — Надежда задумалась. — Слушай, я по телефону не могу это решить. Давай встретимся и всё обсудим, — она помолчала секунду и добавила уже совсем другим, искренним тоном: — Но твоё предложение мне очень нравится, Андрей.

Когда Вера узнала, что сестра не сможет быть на свадьбе, в её душе смешались два чувства: расстройство и облегчение. Где-то глубоко внутри она по-прежнему боялась цыганского проклятия и повторения маминой судьбы, хотя Павел и убедил её, что всё это ерунда. Отъезд Надежды снимал все проблемы: сестра приглашена, но прийти не может.

«И всё-таки жаль, — подумала Вера, глядя на себя в зеркало за несколько часов до церемонии. — Самый счастливый день в моей жизни, а единственного родного человека не будет рядом». К горлу подкатил комок, но она быстро справилась с собой — сегодня нельзя плакать.

Свадьба удалась на славу. Гости веселились, музыка играла, шампанское лилось рекой. И вдруг, в самый разгар торжества, у Веры зазвонил телефон. Она взглянула на экран — видео-звонок от Надежды. Девушка приняла вызов и ахнула: на экране красовался огромный букет из каких-то диковинных растений, а держал его... хобот! Камера отъехала, и Вера увидела слона, а за ним — свою сестру и Андрея в пробковых шлемах и лёгких рубашках, загорелых и счастливых.

— Поздравляем! — донеслось откуда-то из-за кадра.

— Спасибо! — Вера расплылась в улыбке. — А ну-ка покажитесь сами!

Камера переключилась на селфи, и на экране появились Надежда и Андрей, обнимающиеся на фоне африканской саванны.

— Мы вас с Павлом поздравляем! — крикнула Надежда. — Будьте счастливы! Там у вас, надеюсь, так же весело, как у нас тут!

— Спасибо, сестрёнка, — Вера почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы радости. — Очень жаль, что тебя нет рядом, но знаешь... я тебе даже немного завидую.

— Завидуешь? — сердце Надежды радостно подпрыгнуло. Неужели хоть в чём-то она обошла сестру?

— Ну да, — кивнула Вера. — У нас тут всё как у всех: гости, тамада, салат оливье. А у вас — настоящие приключения! Я вижу, как у тебя глаза блестят даже через экран.

— Да, — улыбнулась Надежда. — И тебе желаю того же. Счастья, любви и... приключений!

Они попрощались, и Надежда отключила телефон. Повернувшись к Андрею, она посмотрела на него немного удивлённо, словно видела впервые.

— Знаешь, — сказала она тихо, — ты был прав. Она мне завидует. А я ей — нет. Потому что с тобой я по-настоящему счастлива.

Она обвила руками его шею и прильнула к нему. Пожалуй, впервые в жизни Надежда чувствовала, что любит по-настоящему, без оглядки на сестру, без желания сравнивать и доказывать. Просто любит.