Муж называл жену «загнанной лошадью» и ушёл к другой. А через два года сам оказался в упряжке у любовницы

Вера стояла в дверях спальни и наблюдала, как Игорь методично, даже с каким-то остервенением, заполняет чемодан. Внутри у неё было пусто, ни одной внятной мысли, ни всплеска эмоций — только где-то на периферии сознания шевелилась тревога за Лизу. Девочка, словно почувствовав неладное, забилась в угол дивана в гостиной и оттуда испуганно следила за отцом. Как она переживёт этот вечер? А больше Веру, если честно, ничего и не волновало. Наверное, потому что происходящее казалось совершенно нереальным, затянувшимся дурным сном. Из тех, что не назовёшь кошмаром, но после пробуждения во рту остаётся гадкий привкус. А может, всё дело в том, что её чувства к мужу давно умерли, а у него, как она уже успела убедиться, ничего серьёзного и не зарождалось.

Ещё недавно Вера свято верила: женщина всегда сердцем чувствует измену. Это не станет доказательством в суде, но для семейной жизни вполне достаточно простой уверенности. На чём она основана? Да какая разница. И вот теперь собственная судьба доказывала обратное. Об Олесе она узнала всего несколько дней назад, и то не сама догадалась — Игорь поставил перед фактом. Хотя зачем себе лгать? Вера знала давно. Знала не на уровне догадок, а точно, потому что доказательств накопилось предостаточно: и регулярные задержки на работе, и чужие запахи, и, простите, пустые упаковки от презервативов в карманах, которые приходилось вытряхивать перед стиркой. Как говорится, слепому видно, а уж дурному и подавно ясно. Игорь особо и не скрывался. Но чего Вера действительно не ожидала, так это того, что у мужа не мимолётные интрижки, а давний и серьёзный роман.

Может, именно поэтому она так долго терпела, прощала, делала вид, что всё хорошо? Надеялась, что случайные связи ему прискучат, что он оценит домашний уют, поймёт ценность семьи, вспомнит о дочери. Последняя надежда, как выяснилось, была особенно глупой. Будем честны: Игорь никогда и не горел желанием становиться отцом. Он с самого начала давал понять, что живёт в своё удовольствие. Просто смирился, когда Вера, узнав о беременности, пришла в неописуемый восторг. Лизу он не обижал, иногда даже играл с ней, но особой ценности девочка для него не представляла — примерно как дети знакомых, с которыми общаешься в гостях. Станет ли взрослый человек всерьёз переживать, что потеряет доверие ребёнка приятеля? Вот и Игорь не стал. Говорят, дети скрепляют брак. Вере казалось, что в других семьях так и есть, а у них с Игорем вышло с точностью до наоборот.

И вот теперь он стоял перед ней с чемоданом и вещал.

— Я устал от этой серости и бесконечной домашней рутины, Вера, — произнёс Игорь, даже не глядя на жену, а разглядывая свои ботинки. — Ухожу я. У меня теперь Олеся. Она другая: активная, современная, с ней есть о чём поговорить, не стыдно в люди выйти. Да и в личном плане куда раскрепощённее. Это тоже важно, знаешь ли.

Он выдержал паузу, словно давая Вере проникнуться значимостью момента.

[Реклама]

— Ну и конечно, она красивая, ухоженная — это само собой, хотя, казалось бы, не главное. Но красота и уход многое о женщине говорят. Я же не говорю, что ты плохая, — наконец он перевёл взгляд на Веру, и в нём мелькнуло что-то похожее на снисходительность. — Ты честная, добрая, хозяйственная — это всё замечательно. Но скучно с тобой, Вер. Понимаешь? Каждый день одно и то же: каша, садик, уборка, стирка. Только и слышу от тебя, что устала. За собой не следишь, одеваешься кое-как, выглядишь как загнанная лошадь. А я ещё молодой, между прочим. Жить хочу!

Вера слушала этот монолог и с удивлением понимала, что могла бы многое возразить. Слова так и крутились в голове, горькие и справедливые. Ну, например, что он сам ни разу за последние три года не пригласил её ни в кафе, ни в гости. Раньше с Лизой не с кем было оставить, а теперь девочка подросла, можно и с соседкой договориться. У Марь Иванны внучка-подросток, Настя, они за небольшую плату часто сидят с детьми из соседних домов. Но Игорь никогда ничего не предлагал. И про наряды: он ведь никогда не дарил ей ничего красивого, только морщился и говорил, что тряпки — бабское дело, и в магазины с ней не ходил. Вот она и покупала себе что подешевле и попроще, потому что стыдно было тратить на себя много. А зарабатывала она, в общем-то, копейки.

Ведь по образованию Вера медсестра, и до рождения Лизы даже успела поработать. Ей нравилось. Но с ребёнком пришлось уйти: в садик не сразу взяли, бабушек рядом нет, а постоянная няня дорого. Игорь и вечером с Лизой отказывался сидеть — считал, что нянчиться с детьми — не мужское дело. Вот Вера и сидела дома, стараясь компенсировать свою финансовую бесполезность хозяйственным рвением. Потом, когда Лизу наконец определили в сад, устроилась в ближайшую «Пятёрочку» на подработку. Полуофициально, без графика: то рано вызовут, то поздно, иногда и Лизу с собой брать разрешали. Платили, конечно, сущие гроши, но и на те жили. Работа была тяжёлая, потому и жаловалась на усталость. Не от походов же по салонам красоты уставать, на какие шиши? Игорь зарабатывал неплохо, но не настолько, чтобы она могла не работать и тратить на себя без оглядки. Да и кто бы тогда готовил и убирал? Игорь ведь как домой приходил — сразу ужин требовал.

И вот результат: оказывается, она недостаточно активна, интересна и раскрепощена. Его это не устраивает. Он хочет жить и уходит к Олесе. Причём уходит сам, не выгоняет её. Квартира у них была совместная, покупали после свадьбы на добрачные наследства, сложив всё в общий котёл. И теперь он великодушно предлагает:

— Вы с Лизой пока живите тут. У Олеси своя квартира, мы к ней переедем. А как разведёмся — разменяем эту с доплатой. Я доплату возьму и машину, тебе она всё равно не нужна. Вам с дочкой квартира останется, пусть и поменьше. И насчёт алиментов не переживай, сколько суд присудит — столько и буду платить, честно.

Он говорил это так, будто устраивал судьбу всех участников наилучшим образом. Благодетель, а не бывший муж.

[Реклама]

Когда дверь за Игорем наконец захлопнулась, Вера неожиданно для себя почувствовала не пустоту, а странное облегчение. Но расслабляться было некогда — из гостиной донеслось всхлипывание. Лиза. Надо было как-то объяснить девочке, что произошло, успокоить её. Несмотря на прохладное отношение отца, дочка к нему тянулась, и любая непонятная ситуация могла её испугать. Хорошо ещё, что сегодня суббота, на работу не нужно. Вера занялась привычными делами: убрала со стола, загрузила стиральную машину, поставила чайник. За этими хлопотами она и сама немного успокоилась. В конце концов, хватит себя обманывать. Их брак давно трещал по швам, и появление Олеси было не причиной, а следствием. Первая страсть ушла, а ничего глубокого и настоящего взамен не возникло. Игорь, пожалуй, на такое и не способен. Рано или поздно это должно было случиться. Так что нечего себя жалеть и горевать о несбывшемся — надо думать, как жить дальше с дочкой.

Вера решила действовать сразу. Сначала сходила к соседке, Марье Ивановне, у которой была внучка-подросток Настя. Те иногда присматривали за детьми за небольшую плату.

— Марь Иванна, здравствуйте. У меня к вам дело, — начала Вера, войдя в прихожую. — Я на работу собираюсь выходить, а Лизу не с кем оставить. Не могли бы вы с Настей иногда за ней приглядывать? Я заплачу, конечно.

— Ой, Верочка, да без проблем, — всплеснула руками соседка. — Лизу мы знаем, девочка спокойная, с Настей они поладят. Мы по вечерам и в выходные можем, если заранее предупредишь. А по деньгам не беспокойся, по-соседски возьмём, недорого.

Вера облегчённо выдохнула и отправилась в магазин, к директору Ларисе. Та вечно жаловалась на нехватку сотрудников.

— Лариса Петровна, можно на пару слов? — Вера заглянула в подсобку. — У меня вопрос. Если я вопрос с ребёнком решу, могу рассчитывать на полную ставку и дополнительные смены?

— Вер, ты серьёзно? — Лариса аж просияла. — Да хоть завтра выходи! У нас люди как сквозь землю проваливаются. Приходи, обсудим график, я только за.

Оставалось ещё договориться в садике, чтобы Лизу можно было оставлять подольше, но это уже не к спеху. Вера почувствовала, как внутри разливается тёплое спокойствие. Конечно, без Игоря будет трудно, особенно первое время. Но они справятся. Вон сколько людей живут на одну зарплату и даже меньше. И ничего, не умирают. Значит, и они с Лизой как-нибудь выживут.

Звонок застал Веру прямо в торговом зале, когда она раскладывала товар на полках. Номер на экране высветился незнакомый, но она привыкла отвечать на все вызовы — по работе могли звонить с самых разных номеров, даже с городских, даже с таксофонов каких-нибудь. В трубке зазвучал женский голос, какой-то чересчур правильный, словно дикторский: чётко, выверенно, но при этом абсолютно безжизненно.

— Вера, это Олеся. Вы обо мне точно слышали? От Игоря, я имею в виду. Я по поводу Игоря и звоню. Вы можете его забрать.

Сказать, что Вера опешила — значит не сказать ничего. То есть как это «забрать»? Она что, выгнала его? Или он сам решил вернуться?

— Игорь сейчас лежит во второй городской больнице, — продолжил тем временем бесстрастный голос. — Он попал в аварию на машине в тот же день, когда от вас уехал. Врачи сейчас говорят, что реабилитация предстоит долгая. Там повреждение позвоночника, плюс внутренние травмы какие-то. В общем, какое-то время он вообще будет лежачим, а потом ещё долго процедуры нужны: гимнастика специальная, массаж, уход и всё такое. Я слышала, вы по образованию медсестра. Вам все эти вещи хорошо знакомы.

Вера слушала и никак не могла собраться с мыслями. Про себя лихорадочно соображала: она-то тут при чём? От неё же ушли. Её бросили. Или нет?

— Олесь, погодите, — наконец вымолвила она, чувствуя, как в груди разрастается ледяной ком. — Игорь же чётко дал понять, что уходит к вам. Зачем вы мне всё это рассказываете? Вы что, предлагаете мне работать у него сиделкой? Нанять меня, что ли?

— Какой сиделкой? — В голосе собеседницы послышалось такое искреннее недоумение, будто Вера спросила что-то несусветное. — Игорь пока ещё ваш муж, а не мой. Так что это ваша прямая обязанность — за ним ухаживать. До меня он, между прочим, даже не доехал. И вообще, я женщина занятая, у меня работа, карьерные перспективы, командировки. Мне нужно следить за собой, заниматься саморазвитием, уйма дел. Я никому ничего не должна. Запомните это — ни Игорю, ни тем более вам. Ему моя позиция прекрасно известна, и он её разделяет. Я вам позвонила, чтобы просто объяснить ситуацию. А дальше разбирайтесь сами. Игорь — ваша и только ваша проблема. Как уж вы её решите, меня не касается.

И Олеся, не прощаясь, отключилась, оставив Веру стоять посреди магазина с разинутым ртом и телефоном, прижатым к уху.

Домой она потом добиралась на автопилоте, а в голове всё крутилось и крутилось одно и то же: какого чёрта? Но когда знакомые, которые уже прознали про Игорев уход, узнали, что она теперь навещает его в больнице, они без тени смущения интересовались, не пора ли вызывать психиатричку. И Вера даже не находилась, что возразить. Она и сама толком не понимала, какого чёрта носится с человеком, который ясно и недвусмысленно дал ей понять, что она ему не нужна. Да, сейчас Игорь, полностью зависимый от неё, не отрицал её полезности, охотно принимал заботу и даже иногда благодарил. Но даже её собственный разум вопил: тобой пользуются как бесплатной прислугой! Лучше бы о Лизе подумала! Тебе же прямым текстом объяснили, что твоя хозяйственность и заботливость — это скучно. Ему нужна независимость, активность и раскрепощённость.

Но Вера свой разум почему-то не слушала.

[Реклама]

Нет, Игорю не грозило навсегда остаться беспомощным овощем. Повреждение позвоночника, конечно, серьёзная вещь, но Вера как медсестра отлично знала, что далеко не всегда такие травмы приводят к непоправимым последствиям. Ноги он чувствовал, и это был хороший знак. В обозримом будущем он вполне мог бы встать, но пока ему это категорически запрещали, чтобы избежать лишней нагрузки на спину. Вера переговорила с лечащим врачом, и тот без обиняков обрисовал перспективы: «Жить ваш супруг будет, ходить тоже будет, но не скоро. Месяцев шесть ему гипсовый корсет носить, потом даже в лучшем случае несколько месяцев на восстановление уйдёт. Плюс медикаментозная терапия, травмы внутренних органов — сами понимаете, такое само не заживает. Диета специфическая требуется из-за этих же повреждений. Да и лежачему больному далеко не всё можно. Массаж поддерживающий нужен, чтобы мышцы не атрофировались. Ну и уход, бытовое обслуживание — само собой».

Глупых вопросов вроде «А нельзя ли ему всё это в больнице получить?» Вера не задавала. Она сама, хоть и недолго, но работала в этой сфере и прекрасно знала, как там всё устроено. Попасть в нормальный реабилитационный центр, где с человеком будут заниматься профессиональные медики — это удача, сравнимая с выигрышем в лотерею. Особенно для того, у кого есть хоть какая-то родня. Разбитую машину тем временем оттащили на штрафстоянку, и, судя по всему, восстановлению она не подлежала. Впрочем, Вера её всё равно не водила.

В больнице пошли навстречу: Игоря привезли домой на скорой, даже в квартиру занесли, в поликлинике оформили возможность вызова врача на дом. А в остальном... «Ну вы сами медик, разберётесь. Не вы первая, не вы последняя, к сожалению». Вот что Вере сказали на прощание.

Она даже задумалась ненадолго: а как отреагировали бы врачи, если б узнали, что Игорь попал в аварию, когда ехал от неё, Веры, к другой женщине? Впрочем, примерно представить реакцию можно было по реакции знакомых. Теперь те, кто знал историю Игорева ухода, окончательно уверились в Вериной неадекватности. Это кем же надо быть, чтобы после такого откровенного предательства притащить побитого лежачего предателя обратно домой и убиваться за ним? Вера и сама понимала, что адекватным её поведение не назовёшь, и всё равно ничего не могла с собой поделать. Не получалось у неё махнуть на Игоря рукой и подать на развод, пока он лежачий. Казалось свинством.

Те, кто ничего не знал, конечно, сочувствовали. Ей даже денег немного собрали в помощь. Но помогать как-то иначе никто не рвался. Ухаживать за лежачими, ставить уколы, делать поддерживающий массаж — это она и правда умела. Правда, все эти рекомендации обычно умалчивают о том, что пациент может весить вдвое больше сестрички. И бывает это не то чтобы редко — у Веры так и вышло. Игорь был мужчиной рослым, ширококостным, а она сама — что называется, ростом с сидящую собаку. Ворочать его, менять позу, мыть было для неё колоссальной физической нагрузкой.

Но если бы все проблемы ограничивались только уходом за мужем и дочкой, Вера считала бы себя почти счастливицей. Но появление в доме лежачего инвалида потянуло за собой кучу других забот, с медициной напрямую не связанных. Резко выросли расходы на памперсы, на то же специальное питание. Вроде мелочи, но из них складывался бюджет. Доходы же одновременно катастрофически упали. Кто будет держать на работе сотрудника, который неизвестно сколько месяцев будет ухаживать за лежачим родственником? Игоря с его неплохого места, конечно, быстренько уволили. Выходное пособие выплатили, даже какую-то помощь по здоровью добавили, но всё это было разово. Социальные выплаты ему назначили, но смешные. А по страховке Игорь получил сущие копейки, потому что в аварии был виноват сам — не справился с управлением. Хорошо ещё, что никого другого с собой не потянул, а то пришлось бы ещё и компенсацию кому-то платить.

Конечно, у них были кое-какие накопления. Игорь человек прижимистый, всегда скрупулёзно откладывал деньги на чёрный день. Теперь эти запасы пошли в дело, потому что чёрный день настал. Но их, как выяснилось, оказалось не так уж и много. Со своей роднёй Игорь рассорился ещё до знакомства с Верой — она так и не узнала толком, что там произошло. Во всяком случае, просить помощи там было не у кого. Её же родня высказалась прямо и жёстко: «Разводись немедленно. С жильём и работой поможем, с ребёнком тоже. Но нянчиться с гулящим мужиком не будем и денег на это не дадим». Мать с отцом и остальные родственники изначально Игоря не жаловали и пророчили Вере именно то, что в итоге и вышло: измены и хамство. Вера понимала, что родня желает ей добра, но всё равно поступила по-своему. И родственники тоже пошли на принцип: не хочешь вести себя разумно — мы поощрять твоё сумасшествие не обязаны.

И вот что получалось в итоге. Вера должна была решать все проблемы сама: присматривать за Лизой, обихаживать Игоря, вести хозяйство и зарабатывать деньги. Если она не будет работать, имеющиеся средства закончатся очень быстро. Как всё это втиснуть в сутки, в которых всего двадцать четыре часа? А кого это волновало? Не ешь, не спи — может, и успеешь.

[Реклама]

В довершение всего Игорь оказался капризным и требовательным больным. Вера твердила себе, что всё дело в чувстве беспомощности, что недавнему мачо и правда тяжело осознавать себя лежачим, зависеть от памперсов и чужой помощи. Вот он и срывает досаду на том, кто рядом. Но от этого легче не становилось. Он ругался, если она не понимала, чего он хочет, если больно ставила укол, если вода для обтирания была слишком холодной или слишком горячей. Его раздражало, когда Лиза начинала играть и бегать — шум мешал. Ему не нравилась предписанная диета, он отказывался есть, требовал привычных сытных блюд и ругал Веру за то, что она не даёт ему нормальной еды. Если же она соглашалась, начинались проблемы с пищеварением — борьба с ними была унизительной и неприглядной, и Вера снова оказывалась виноватой. Его будили по ночам боли, он звал её, жаловался, требовал внимания. И так без конца.

Довольно скоро Вера перестала различать, где день, где ночь. Спала урывками, улучая момент, — от силы часа два-три в сутки. Ей казалось, что работа не заканчивается никогда. Хорошо ещё, что в садике у Лизы быстро заметили, что девочка ведёт себя странно, выведали у неё, что случилось, и сделали выводы. Теперь Лизу без лишних вопросов принимали в группу с небольшим насморком или покашливанием. А Вера, приходя забирать дочку, перестала слышать привычные напоминания о поделках из природных материалов или сборе денег на дни рождения. Хоть где-то попались понимающие люди.

Соседка с внучкой тоже шли навстречу. Без недовольства и требований доплаты сидели с Лизой сверхурочно. Но вот помогать с Игорем не соглашался никто. «Он же из-за того, что мы бегаем и разговариваем, постоянно ругается. Не хватало нам ещё выслушивать, пока мы помогаем тебе его переворачивать». Такое примерно объяснение Вера получила и вынуждена была признать его разумным.

Она понимала, что скоро свалится сама от переутомления, и неизвестно, что тогда будет с Игорем, с Лизой, с ней самой. Но ничего не могла с собой поделать. Где-то глубоко в подсознании у неё засело убеждение, что поступать в сложившейся ситуации можно только так и не иначе. И никак не получалось этот внутренний приказ отменить.

Ситуацию изменила ещё одна авария. Вернее, почти авария — избежать её удалось только чудом. В один из вечеров Вера, в буквальном смысле засыпая на ходу, шагнула с тротуара на проезжую часть, даже не взглянув на светофор. И конечно, тут же раздался визг тормозов и возмущённый хор клаксонов. А она просто тупо замерла посреди дороги. Даже по сторонам посмотреть у неё не было сил. Да что там — она даже не поняла, что весь этот шум из-за неё, что это она создала аварийную ситуацию. Замерла только потому, что шум её удивил.

Денис Белинский крутил баранку, погружённый в свои мысли, которых за последнее время накопилось предостаточно. Стоит ли увольнять механика Серёжу, который третий раз за месяц заявился на работу нетрезвым? Проблема была в том, что в трезвом состоянии у Серёжи были поистине золотые руки. Или вот ещё вопрос: брать ли гараж, который ему предлагают купить по дешёвке, и рискнуть ли организовать там дополнительный филиал? И хватит ли у него вообще средств на такое обустройство?

Однако Денис был достаточно опытным водителем, чтобы уметь не отвлекаться от дороги. Мысли текли своим чередом, но контроль над ситуацией оставался автоматическим. У него имелась твёрдая уверенность, что сам он по своей воле никаких глупостей за рулём не совершит. А вот окружающие могли выкинуть что угодно, поэтому ухо нужно было держать востро. И надо же — неприятность подоспела именно оттуда, откуда он её вовсе не ждал. Денис привык ожидать опасности от лихачей или горе-водителей, купивших права, а тут проблема выскочила на дорогу буквально на ровном месте.

На самый что ни на есть красный сигнал светофора на переход шагнула какая-то женщина с двумя огромными сумками, и ей было решительно всё равно на плотный поток машин. На дороге начался форменный хаос. Водители шарахались в стороны — кому охота отвечать за эту полоумную? Денис, которому эта женщина угодила прямо под колёса, тоже выполнил хитроумный манёвр, достойный сцены из боевика. Он проскочил мимо неё буквально впритирку и в итоге упёрся бампером в ограждение. Считанные миллиметры решили исход дела. Бампер вроде бы даже не пострадал, хотя проверить всё равно придётся.

Он не был человеком нервным и скандальным, но тут уж о пустом месте речи не шло. В такой ситуации даже Будда устроил бы разнос, а то и в драку полез. Кто вообще выпускает на улицу таких вот чокнутых без присмотра? Денис выскочил из машины и буквально набросился на виновницу переполоха:

— Ты что, овца, совсем ослепла? Дальтоников вызывай тогда, срочно! Баба-дальтоник — огромная редкость, они тебя с руками оторвут. Ты хоть понимаешь, что мы только чудом не схлопнулись здесь в лепёшку из трёх десятков машин? И что ты сама не размазана по асфальту исключительно благодаря моему великому милосердию? Хотя я уже начинаю думать, что зря тебя не задавил. У тебя вообще есть чем думать?

Судя по первому впечатлению, органа мышления у неё и правда не наблюдалось. Женщина просто стояла на месте и таращилась на Дениса совершенно пустыми глазами. Хотя какая она ему тётя — молодая совсем, но какая-то замученная, серая, словно тень. И взгляд этот...

— Эй, ты нормальная вообще или слепая и глухая заодно? — уточнил он на всякий случай, хотя тут же сообразил, что если она и правда слепоглухая, то как она поймёт вопрос.

Привидение без мотора подало признаки жизни: слегка изменило позу, и взгляд стал чуточку осмысленнее.

— Ах, простите, пожалуйста, — еле слышно пробормотала она.

— О как! «Простите» — и всё? Ты правда думаешь, что мне твоё «простите» нужно? А сколько ты ещё дел наворотишь, если я тебя сейчас отпущу восвояси? — в голосе Дениса зазвучала обречённость.

— Простите, — повторила она. — Я очень устала и немного задумалась. Не заметила, что на красный вышла.

— Вот те на! Надо же так устать, чтобы красный от зелёного не отличать. И о чём таком можно задуматься? Я вот тоже ехал задумавшись, но почему-то правила не нарушал и даже эту курицу умудрился не задавить. Тьфу ты. Это же чудо того и гляди снова пойдёт, не разбирая дороги. И тогда уже много людей могут пострадать.

— Ты куда вообще ползла-то, чудо природы? — спросил он уже без всякой надежды в голосе. — Далеко тебе?

— Нет, что вы, совсем рядом. На Савельева, дом тридцать четыре.

Ответ достойный сомнамбулы. Денис вздохнул, молча забрал у неё из рук тяжёлые сумки и кивнул в сторону машины:

— Лезь в салон. Довезу до твоего Савельева, чтобы ты больше никому под колёса не лезла. А то посадят потом из-за тебя кого-нибудь, жалко человека.

[Реклама]

Сумки оказались на удивление увесистыми — интересно, как эта высушенная вобла вообще их тащила? Дом оказался стандартной пятиэтажной брежневкой, не самой худшей для жизни, но, конечно, без лифта.

— Этаж какой? — спросил он просто для проформы.

— Пятый, — прошелестела она в ответ.

Ну да, а чего он ещё ожидал? Остервенело ругая себя за собственную глупость, Денис потащил сумки на пятый этаж. Женщина кое-как вставила ключ в замок и открыла дверь. В нос Денису ударил тяжёлый, спёртый воздух, пропитанный специфическими медицинскими запахами — лекарствами, хлоркой и чем-то ещё неуловимо больничным. Навстречу им выскочила девчушка лет пяти-шести и с ходу выпалила:

— Мама, ты пришла! Бабушка Марья Ивановна уже ушла, она не могла дольше ждать. А папа ругается, потому что ты задерживаешься, а ему памперс поменять надо. Он так и сказал! — выпалила девочка самую суть. И только потом, заметив незнакомца, добавила: — Здравствуйте, дядя. А вы кто?

Так вот оно что. У этой женщины были все основания бродить как сомнамбула. Она, оказывается, ухаживает за лежачим больным, да ещё и с ребёнком на руках. Денис присел на корточки перед девочкой. Дети всегда вызывали у него симпатию, и он легко находил с ними общий язык. Отсутствие своих собственных, а точнее — отсутствие той женщины, которая могла бы стать матерью его ребёнка, он считал самой серьёзной проблемой в своей жизни.

— Привет, меня дядя Денис зовут. А ты у нас кто?

— Я Елизавета. Очень приятно, дядя Денис, — серьёзно ответила девочка.

Он усмехнулся. Надо же, прямо королева Лиза, с такими манерами.

— А скажите, ваше величество, маму-то как звать?

— Маму зовут Вера, — последовал чёткий ответ.

Денис повернулся к маме Вере, которая так и стояла в прихожей, словно не понимая, что делать дальше.

— И давно у вас муж лежачий?

— Третий месяц, — ответила женщина совершенно равнодушным тоном. — В аварию попал. Но врачи говорят, что встанет.

— Третий месяц, — повторил Денис. — И вы, как я понимаю, ещё и работаете? Иначе никак. А помочь вам некому? За мужем присмотреть, за ребёнком, деньгами, чтобы вы могли не работать? Родственники есть?

Вера покачала головой:

— Родственники? Они отказались помогать. С Лизой соседки сидят — бабушка с внучкой. То одна, то другая. Берут недорого, гораздо меньше, чем с других. Но всё равно это же не помощь, если за деньги. Это просто работа по найму.

— А вы где работаете?

— В «Пятёрочке».

Ну да, в «Пятёрочке» много не заработаешь, особенно если надо содержать лежачего инвалида и платить няне. Денис вздохнул и принял решение:

— Вот что. Телефон у вас, надеюсь, есть? Запишите мой номер. Меня Денис зовут, вы уже слышали. У меня здесь неподалёку станция техобслуживания, «Орион» называется. Наверное, видели. И машину мою вы знаете — та, под которую едва не угодили. Человек я свободный, семьи нет. Так что обращайтесь, если что. Ну, продукты привезти, работа какая мужская по дому, мужа в больницу доставить. Если супруг ревнивый — дверь в его комнату можно держать открытой, чтобы слышал, что и как. Но поверьте, мне будет спокойнее и проще что-то для вас сделать, чем потом за руль садиться и бояться: а вдруг вы снова мне под колёса шагнёте? Я всё-таки в этом районе постоянно бываю.

Никаких романов Денис не планировал. Вера — замужняя женщина, и точка. Правда, муж у неё, судя по всему, та ещё свинья, но это ничего не меняет. Денис всегда был категорически против походов налево и не видел причин отказываться от своих убеждений. А если не одобряешь супружеских измен в принципе, то и себе нельзя позволять даже думать о романе с замужней. Честно говоря, он вообще считал, что Вера постесняется звонить. Скорее всего, так и будет.

Но он ошибся. Она позвонила через два дня.

— Денис, это Вера, — голос в трубке звучал растерянно и устало. — Вы меня помните? Которая чуть под машину к вам не попала. Денис, вы сказали звонить, если что случится. Так вот, случилось — кран сорвало, вода струёй хлещет. А уже поздно, управляющая компания сантехника вряд ли пришлёт. Воду перекрывать придётся полностью, а у меня стирки на Игоря — выше головы.

— Хорошо, сейчас буду, — коротко ответил он.

На всякий случай Денис захватил с собой самые необходимые инструменты и кусок старой, безнадёжно убитой шины — из такой резины можно вырезать прокладку для крана, если у Веры своих нет. Но, как выяснилось, в бытность свою ходячим муж Игорь был мужиком хозяйственным: и прокладки в доме имелись, и инструменты, да и вообще система водоснабжения в квартире находилась в приличном состоянии. Хотя, конечно, ничто не вечно.

Денис привёл в порядок разбушевавшийся кран, заодно проверил второй на кухне, сменил перегоревшую лампочку в люстре, подкрутил дверцы кухонных шкафчиков, которые уже начинали скрипеть. Пока он возился, успел научить маленькую королеву Лизу смешному стишку-скороговорке про людоедов, который сам помнил с детства. У девочки оказалась отличная память — она схватывала на лету.

Мужа Игоря за всё это время не было ни видно, ни слышно. Дверь в его комнату Вера и правда оставила открытой, как договаривались. Денису был виден только край кровати с неподвижно лежащими ногами, больше ничего. Заходить и знакомиться он не стремился — его никто не приглашал.

[Реклама]

Когда всё было сделано, Вера предложила поужинать, но Денис отказался. Женщина с ребёнком еле сводят концы с концами, только его угощать им и не хватало.

В доме, где нет настоящего мужского присмотра, всё начинает сыпаться буквально одно за другим. Так было и у Веры. Уже через неделю Дениса призвали снова — забарахлил холодильник. Пришлось вызывать с работы Петровича и вдвоём тащить эту махину вниз с пятого этажа, грузить в машину и везти в ремонт. Основную часть суммы в мастерской Денис, конечно, оплатил сам, потому что Вера с Лизой после такого расхода голодали бы не меньше недели. Тащить холодильник обратно тоже пришлось им с Петровичем.

Похоже, у мужа Игоря не было ни единого друга, которого можно было бы попросить о помощи. Или он просто не хотел их напрягать, предпочитая перекладывать всё на него, Дениса. Милый мужик, ничего не скажешь.

Потом возникла ещё какая-то мелочь, потом ещё. А однажды Денис, заглянув в отремонтированный холодильник и оценив скудость его содержимого, привёз Вере огромный пакет с продуктами, а Лизе — плитку шоколада «Алёнка». Чтобы Вера не чувствовала себя вечной должницей, он напросился на ужин — дескать, сто лет ничего домашнего не ел. Пока готовили, он помогал, якобы от нечего делать. Разговорились.

И оказалось, что Вера совсем не глупа, довольно начитанна и интересна в общении. Денис подумал, что если бы она хоть немного выспалась и откормилась, была бы вообще замечательной женщиной. И дочка у неё славная — не капризная, толковая, смышлёная. Как их угораздило оказаться в одной семье с таким... с таким несчастьем ходячим, как этот Игорь? То есть, конечно, теперь уже неходячим.

Муж, первые разы не подававший признаков жизни, постепенно начал проявлять себя. Он постоянно дёргал Веру, требуя то одно, то другое. Голос у него был противный, капризный, ноющий. Денис не разбирал слов, но интонации были яснее ясного: пациент качает права, обвиняет жену во всех смертных грехах и требует, чтобы она всецело посвятила себя служению ему и только ему.

Впрочем, Денис заметил и другое. Вера вовсе не была бессловесной рабыней. Скорее, она была жертвой собственного гипертрофированного чувства долга. Однажды он отчётливо услышал, как на очередное требование она ответила твёрдым голосом:

— Игорь, у меня и без тебя дел по горло. Еду я тебе принесла, а ложку ты вполне способен держать сам и доносить до рта. Что ты ноешь как избалованный трёхлетка?

После этого Вера вышла на кухню и как ни в чём не бывало позвала дочку:

— Лиза, давай, говори дяде Денису спокойной ночи. Тебе пора умываться и спать.

Денис и сам не заметил, как втянулся в роль негласного помощника. Сначала он просто заезжал проведать, потом это вошло в привычку. Привозил продукты, делал мелкий ремонт, иногда оставался посидеть с Лизой, если Вере нужно было отлучиться. А Лиза оказалась на редкость славным ребёнком — не капризная, смышлёная, с ней было легко и интересно. Настоящая мечта для того, кто любит возиться с детьми. Да и сама Вера, получив хоть какую-то передышку и помощь, словно расцвела. Перестала напоминать загнанную лошадь, взгляд стал осмысленным, появилась улыбка. Хорошая, добрая, хозяйственная женщина, к тому же вполне симпатичная. И дочку свою любит без памяти.

В общем, как это часто бывает, планы — планами, а жизнь берёт своё. Очень скоро Денису пришлось признаться самому себе, что на случайную знакомую он смотрит уже совсем не по-дружески. И это было, мягко говоря, проблемой. Хотя бы потому, что Вера оставалась замужней дамой, а врачи не обманули: её супруг Игорь действительно пошёл на поправку. Сначала начал понемногу вставать, делать первые шаги, потом освоил костыли, потом начал передвигаться по стенке. Приближалось время, когда Денис в этой семье станет лишним. И он это прекрасно понимал, но всё равно было обидно. И за Веру с королевой Лизой, и за себя тоже. Будь этот Игорь нормальным человеком, Денис без вопросов отошёл бы в сторону — порядочность превыше всего. Но он уже знал, что устроил этот самый супруг перед аварией, и выходило, что мораль здесь как-то криво применима. Получались двойные стандарты: Игорю, значит, можно всё, а Вера с дочкой и он, Денис, должны терпеть и подчиняться правилам?

Вере было невероятно стыдно звонить Денису и просить о помощи с краном. До сих пор мороз по коже пробирал, когда она вспоминала, как шагнула прямо под колёса его машины, даже не взглянув на светофор. Да, можно оправдываться дикой усталостью, но Денис-то в этом не виноват, и ему от её оправданий не легче. Он и так проявил себя настоящим джентльменом: не только не вызвал полицию, но и сумки дотащил до квартиры. Однако кран сам собой чиниться не собирался, и выбора у Веры не осталось. Пришлось переступить через гордость и позвонить.

[Реклама]

К её удивлению, Денис отреагировал на просьбу спокойно и даже почти весело. Приехал быстро, с потопом разобрался в два счёта, да ещё кучу всего по дому привёл в порядок. И Лизу развлёк — девочка теперь без конца долдонила эту дурацкую скороговорку про людоедов, чем жутко раздражала отца. Кстати, об отце. Его реакция на появление Дениса в их доме тоже дала о себе знать. В первый же вечер Игорь устроил ей разнос: и за невнимательность на дороге, и за то, что чужого мужика в дом осмелилась притащить. Тогда Вера была слишком вымотана, чтобы реагировать. Она механически делала всё необходимое, а его тирады воспринимала как фоновый шум, как голос из телевизора в соседней комнате. Но когда случилась новая поломка, она была уже в куда более адекватном состоянии и пропустить мимо ушей то, что обрушил на неё муж, не смогла. Это был не просто скандал, а форменный ураган, достойный собственного имени.

Игорь обрушил на неё всё, что накопилось: обвинил в измене, в том, что она моментально нашла ему замену, едва законный муж вышел из строя. Он живописал ужасы, которые неизбежно принесёт в их дом этот хахаль, обещал устроить им обоим грандиозный разнос и даже грозился нажаловаться в опеку, чтобы Веру ограничили в родительских правах на Лизу. Но результат получился прямо противоположный тому, на который он рассчитывал. Вера сама не ожидала от себя такой реакции. Обычно она была чувствительна к угрозам и уж тем более к призывам, обращённым к её чувству долга и чести. Но не в этот раз. Видимо, в переутомлённом мозгу наконец зажглась лампочка, на которой было написано «Олеся». А измена была тем, что Вера всегда считала в семейной жизни самым постыдным и непростительным.

— Чья бы корова мычала, — ответила она на обвинения Игоря таким тоном, что он даже поперхнулся на полуслове. — По себе судишь, да, дорогой? Не ты ли совсем недавно собирался променять меня на какую-то Олесю? На ту самую, которая бросила тебя как горячую картошку, едва узнала, что за тобой несколько месяцев убирать и подтирать придётся. Так что, Игорь, по-хорошему, я имею полное право сейчас и правда завести хахаля, и тебе придётся это терпеть, потому что без меня ты просто сдохнешь. Вот только, знаешь, нет у меня на это сил. Именно из-за того, что я с тобой вожусь. Поэтому закрой рот и сойди за умного. Денис сам предложил дверь в твою комнату оставлять открытой. Так что можешь хоть стенографировать, что у нас происходит. Мне всё равно.

Игорь притих. Похоже, он настолько привык к тихой и покладистой жене, что её отпор ошеломил его. До него просто не дошло, что любому терпению приходит конец. Но, конечно, ненадолго его хватило. Дверь в комнату, как и договаривались, они с Денисом всегда оставляли открытой. И Вера подозревала, что больше всего Игоря бесит именно то, что никаких доказательств её мнимой распущенности он так и не получил. А ведь как было бы удобно оправдать собственное свинство её неверностью! Но улик не было, ноль. И после каждого визита Дениса Игорь отводил душу, закатывая ей театрализованные сцены. Там были и жалобы на жизнь, и обвинения, и угрозы, и призывы к её здравому смыслу, и даже ностальгические напоминания об их счастливом прошлом. Только вот на Веру всё это перестало действовать. Словно ей сделали прививку от Игоревых скандалов. Как это бывает с вакциной: если и заболеваешь, то в лёгкой форме и быстро выздоравливаешь. У Веры был именно первый вариант. Конечно, неприятно слушать эти концерты, но особых переживаний они уже не вызывали.

Кроме памяти об Олесе, её невероятно злило отношение Игоря к Лизе. Раньше, до аварии, он не был особенно нежным отцом, но и жестоким, грубым или несправедливым его назвать было нельзя. Просто равнодушным. А теперь он в прямом смысле срывался на дочке. Орал на неё за то, что она распевает детские песенки или бормочет свою дурацкую скороговорку. Ругал нецензурными словами, если она бегала по квартире. Выгонял из комнаты без всяких объяснений. Вера чувствовала себя порой как та самая Матрёна Тимофеевна из некрасовской поэмы — готовая стерпеть что угодно, когда речь шла о ней самой, но за ребёнка стоящая горой. Да, нельзя делать из малыша центр вселенной, это вредно для него самого. Но где здравый смысл, а где матерная ругань в адрес шестилетней девочки только за то, что она повторяет глупый стишок?

В какой-то момент Вера поняла: решение принято. Она не будет ждать, пока оклемавшийся Игорь найдёт себе новую Олесю или старая одумается и примет его обратно. Она сама подаст на развод. Как только муж перестанет нуждаться в её помощи в элементарных вещах. Игорь не строитель и не грузчик, работа у него не физическая. Сможет ходить с палкой — сможет и работать. С прежнего места его уволили, ну и что? Он хороший специалист, найдёт другое. Другие же находят. А с неё хватит. Мама с папой и остальные родственники были правы. Ладно, не смогла бросить калеку на произвол судьбы, совесть замучила. Но здорового-то самостоятельного мужика нянчить зачем? Пусть его светочки обслуживают.

И, кстати, Денис тут был ни при чём. Ну, почти ни при чём. Да, на его примере она убедилась, что в мире ещё есть мужчины с другой системой ценностей, нежели у Игоря. Да, с Лизой он поладил удивительно хорошо, и на них было приятно смотреть. Но разводиться она решила не из-за него. В конце концов, между ними не было никаких разговоров о чувствах или совместных планах. Если честно, Вере сейчас казалось, что она вообще никогда больше не захочет жить с мужчиной. Тоже своего рода прививка. Она понимала, что это, возможно, временное — переутомление, злость на Игоря, всё такое. Если пройдёт, тогда и подумает. А пока надо просто поставить точку в их с Игорем отношениях. Это будет честно и для Лизы лучше.

Прогнозы врачей начали сбываться. С Игоря сняли гипсовый корсет, разрешили садиться, потом вставать. Отменили многие диетические ограничения, что сразу упростило Вере жизнь. Игорь, к её удивлению, принялся делать восстановительную гимнастику сам, без напоминаний. «Видимо, по Олесе соскучился», — усмехнулась она про себя. Его энтузиазм пошёл на пользу: выздоровление пошло ускоренными темпами. Скоро он уже резво перемещался по квартире на костылях, потом начал ходить с тростью. Назначили дату прохождения комиссии для снятия инвалидности.

Но легче Вере не стало. Наоборот, в некотором смысле стало даже хуже. Как только зависимость от неё ослабла и стало ясно, что скоро исчезнет совсем, Игорь осмелел, а если честно — просто обнаглел. Денис, видя, что Вера теперь устаёт меньше и в его помощи не так нуждается, перестал заходить и лишь изредка звонил. Игорь же едва ли не каждый день закатывал сцены ревности. И ладно бы просто выражал недовольство. Он угрожал, а однажды даже попытался ударить. Правда, костыли делали его неповоротливым, и попытка провалилась, но сам факт говорил о многом. А с Лизой он стал обращаться и вовсе отвратительно. Гнал от себя, толкал, как-то раз буквально вышвырнул из комнаты.

[Реклама]

Вера твёрдо решила: как только комиссия признает Игоря трудоспособным, она соберёт вещи и вместе с Лизой уедет к матери в Дубровку. А оттуда сразу подаст на развод. Хватит. Не хватало ещё, чтобы этот охламон бессовестный дочке навредил.

Но до комиссии случилось вот что. Игорь в очередном припадке гнева швырнул Верин телефон об стену. Материальное положение семьи было таким, что о покупке нового не могло быть и речи. Вера решила, что несколько дней как-нибудь перебьётся. В конце концов, до отъезда к родителям осталось совсем чуть-чуть. Она уже и в садике всех предупредила.

Она не предупредила только Дениса. А он, несколько раз позвонив и не получив ответа, забеспокоился всерьёз. Здравый смысл подсказывал, что заявляться к Вере, когда её муж, редких качеств скотина, уже почти здоров, по меньшей мере неуместно. Но и потерять связь с этой женщиной и её замечательной дочуркой он не хотел. Он звонил регулярно: как жизнь, как здоровье, всё ли в порядке, не нужно ли чего. И ничего больше, только дружеское участие. Вера охотно отвечала, рассказывала о делах, о Лизе. Всё было нормально. И вдруг — тишина. Он подождал день, другой. Позвонил снова — ноль. И тогда он понял, что не успокоится, пока не увидит всё своими глазами. Породистая скотина, Верин муж, способен ведь на всё, а с него станется.

Денис краем уха слышал шаги на лестнице — кто-то поднимался, тяжело и устало, — но не придал им значения, пока за спиной не раздался Верин голос — она как раз подошла, ведя за руку Лизу. Дверь ему открыл сам Игорь. Уже вполне уверенно стоящий на ногах, хоть и с тростью.

— А, добрый самаритянин пожаловал, — осклабился он, сверля Дениса неприязненным взглядом. — Если ты за спасибо пришёл, то зря. Ты уже всё получил от моей жены. С лихвой.

— Слушай, мужик, давай без этих дешёвых намёков, — Денис поморщился, но сдержался. — Ты прекрасно знаешь, что жена у тебя — женщина порядочная. Тебе, по-хорошему, ноги её целовать надо за то, что она с тобой столько времени нянчилась и все твои выкрутасы терпела. Я через открытую дверь кое-что слышал, не надо мне рассказывать. И спасибо твоего мне не нужно, я не тебе помогал. Ты лучше скажи, почему я до твоей жены третий день дозвониться не могу? Мне нужно просто убедиться, что с ней и с вашей дочкой всё в порядке. А дальше уж сами разбирайтесь. Ты, я вижу, здоров. Она не маленькая. Твоё право.

Игорь противно усмехнулся, опираясь на трость и явно наслаждаясь ситуацией.

— Не о чем тебе с Верой разговаривать, мужик. Пока я с койки подняться не мог, тебе разрешалось тут ошиваться. Каникулы кончились. У Веры всё в порядке. Я тебе это говорю. А ты теперь третий лишний. У нас с женой теперь всё будет как в нормальной семье, как раньше, до моей аварии. Должен же ты понимать, что совать нос в чужую семейную жизнь — последнее дело.

Игорь распалялся всё больше и, кажется, ничего не замечал вокруг. А Вера с Лизой уже поднялись и стояли за его спиной.

— Игорь, а с чего это ты взял, что у нас теперь всё будет как раньше? Меня, между прочим, никто не спрашивал. И вот ещё что: поясни-ка мне, что ты понимаешь под «как раньше»? Это я буду дом вести, за Лизой смотреть, тебе обеды подавать и рубашки гладить, а ты, значит, будешь в своё удовольствие гулять с Олесями, или кто там теперь у тебя на очереди? Так ведь у нас раньше было, да?

Вера, держа за руку маленькую королеву Лизу, стояла на пороге собственной жизни, которая вот-вот должна была круто измениться. Девочка с любопытством переводила взгляд с раскрасневшегося, разгневанного отца на спокойного, уверенного дядю Дениса. Было очевидно, что Вера только что вернулась из садика — дочка ещё не успела переодеться после прогулки. Игорь, похоже, так ничему и не научился. Ни его собственное предательство, ни месяцы унизительной беспомощности, когда Вера вытаскивала его с того света, ни её самоотверженный уход — ничто не заставило его задуматься. Он лишь пренебрежительно отмахнулся от жены, даже не глядя на неё.

— Замолчи и заходи в дом, — процедил он сквозь зубы, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен. — И девчонку убери, нечего ей тут под ногами путаться, когда взрослые люди разговаривают. Твой хахаль сейчас уберётся, и тогда уже мы спокойно обсудим, что значит «как раньше».

[Реклама]

Но Вера даже не шелохнулась. Она нахмурилась, и в её глазах мелькнуло что-то такое, чего Игорь раньше никогда не видел.

— А знаешь, Игорь, я, пожалуй, не согласна, — произнесла она удивительно ровным голосом. — По-другому всё теперь будет. Мы с Лизой сейчас пойдём вещи собирать. Денис, вы не откажетесь нам немного помочь, а потом отвезти нас в Дубровку к моим родителям? Они не захотели помогать мне с вами, и теперь я понимаю — они были абсолютно правы. А вот с ребёнком, жильём и работой они помогать готовы. Так что я попробую устроиться пока там. А ты, Игорь, можешь не волноваться: на развод я подам сама и обдирать тебя как липку не собираюсь. Возьму только то, что Лизе по справедливости положено. И можешь сколько угодно наслаждаться обществом Олеси и ей подобных.

Денис, который всё это время молча наблюдал за сценой, перевёл дух и согласно кивнул, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Конечно, собирайтесь, я помогу, — сказал он спокойно. — И заодно присмотрю, чтобы этот гражданин вам не мешал. Отвезу, куда скажете. У вас много вещей? Мне позвонить, чтобы ребята прицеп прицепили, или так доедем?

— Думаю, так доедем, — Вера улыбнулась, и в этой улыбке впервые за долгое время не было ни капли усталости. — Мы не всё будем брать, только самое необходимое. Правда, Лиза?

Девочка важно кивнула, явно гордая тем, что её включили во взрослый разговор.

Они уезжали под аккомпанемент грандиозного скандала, который Игорь устроил, высунувшись с балкона. Он обещал Денису жестокую расправу, Вере — лишение родительских прав и нищенское существование. Эти грозные тирады перемежались жалобами на ещё не восстановившееся здоровье и воззваниями к Вериной совести. Но Верина совесть, вымотанная до предела, хранила молчание. Сама Вера тоже не проронила ни слова.

Когда машина остановилась в Дубровке у добротного деревенского дома, и королева Лиза с визгом «бабуля!» бросилась на шею немолодой женщине, вышедшей на крыльцо, Денис и Вера на пару минут задержались у калитки.

— А ничего, если я буду приезжать, навещать вас? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично.

Вера кивнула, глядя куда-то в сторону, на заходящее солнце.

— Конечно. Лиза будет очень рада.

— А вы? — он всё-таки решился.

— И я тоже, — она наконец посмотрела ему прямо в глаза. — Но, Денис, пожалуйста, не делайте из этого слишком далеко идущих выводов. Вы замечательный человек, вы мне очень симпатичны, и я вам невероятно благодарна за всё. Но мне нужно сначала завершить один этап жизни, а уже потом думать о начале другого. Я сама пока не понимаю толком, как хочу жить дальше.

— Это правильно, — кивнул он. — Я подожду.

Он сел за руль и уехал обратно в город, оставив за спиной пыльную дорогу и женщину, которая с каждым днём занимала в его мыслях всё больше места. Тем для размышления по дороге у него было предостаточно.

Как и обещал, Денис регулярно наведывался в Дубровку и с радостью убеждался, что дела у Веры действительно налаживаются. Посёлок оказался не каким-то вымирающим медвежьим углом, а вполне благоустроенным местом с газом, водопроводом, магазинами и регулярным автобусным сообщением с городом. Имелись там и школа, и детский сад для Лизы, и даже небольшая поликлиника. А среднего медперсонала, как известно, не хватает везде, так что Веру, что называется, оторвали с руками. Работы было много, подчас нелёгкой, но теперь она не надрывалась на уходе за капризным больным и могла не беспокоиться за дочку.

В Дубровке у Веры жили не только родители, но и тётка с семьёй, и родная сестра Галя с мужем Петром и детьми. Так что у королевы Лизы мгновенно образовалась целая армия приятелей и родственников, готовых и из садика забрать, и за обедом присмотреть, и просто поиграть. Девочка чувствовала себя на новом месте превосходно. Родня относилась к вернувшейся Вере со сдержанной симпатией — предупреждения о том, что Игорь не пара, к сожалению, сбылись, но сейчас было не время для злорадства. Вера отдохнула, отъелась, распрямилась и превратилась в очень привлекательную женщину, хотя до классической красоты ей было далеко. И главное — она твёрдо держала курс на развод.

Денис не был зелёным юнцом, у него имелся кое-какой опыт общения с женщинами и достаточно честности перед самим собой, чтобы не обманываться. Он отдавал себе отчёт, что радуется предстоящему разводу Веры из сугубо личных, вполне эгоистичных соображений. Да, он намеревался приударить за ней, когда она станет официально свободной. Она привлекала его именно как женщина, и ему казалось, что именно такую он всегда и представлял рядом с собой. А королева Лиза была ему очень по душе, а взаимная привязанность с ребёнком — это весомый аргумент.

Он посоветовал Вере хорошего адвоката — нельзя вести бизнес и не знать юридических кругов. Предложить помощь с оплатой не решился, но это и не требовалось: родня активно поддерживала Веру. Оказалось, что родственники изначально были против её брака, и теперь Вера понимала, что не от вредности, а потому что со стороны виднее.

Но дело шло неспешно. Игорь, окончательно оправившийся, всячески затягивал процесс. Было очевидно, что его в первую очередь волнует раздел имущества, но Денис подозревал и другое: Игорь тосковал по безропотной домработнице, которая обслуживала бы его, пока он развлекается: жить одному, без привычного комфорта, оказалось неуютно. На первом заседании суда Игорь запросил три месяца на примирение, и его адвокат начал планомерную осаду, уговаривая Веру вернуться «как было». Вера держалась твёрдо, помня, что «как было» включало в себя и Олесю. Но Денис опасался, что Игорь может попробовать перейти к непосредственным контактам, и тогда Верина оборона может дать трещину.

[Реклама]

Он и сам не понял, почему его вдруг понесло в Дубровку посреди недели, а не в выходной, как обычно. Интуиция, наверное, или просто тревога за Веру. Едва свернув в переулок, где стоял дом её родителей, он понял, что чутьё его не подвело. Возле ворот тормознуло такси, и из него вылез некий гражданин с жалким букетиком потрёпанных гербер, расплачиваясь с водителем. Игорь, конечно. Машину-то он разбил, на новую пока не накопил — работал, но с нуля не так просто собрать сумму, да ещё судебные издержки. Такси уехало, а горе-супруг принялся названивать в калитку, обитую современным профлистом с домофоном.

Денис притормозил неподалёку, наблюдая. Расстояние позволяло и вмешаться при необходимости, и дать Вере с родными шанс разобраться самостоятельно. Калитку открыли, но во двор гостя не пустили — разговор пошёл на пороге. Игорь размахивал букетом так, словно собрался им драться. Потом появилась Вера. Она вышла на улицу, букет не взяла и в калитку мужа не впустила. Первые минуты разговор казался мирным, но потом Игорь снова замахал своим веником, явно распаляясь. Когда Вера попыталась уйти, он грубо схватил её за плечо.

Денис решил, что пора.

Он подошёл как раз вовремя, чтобы услышать обрывок Игоревой тирады. Тот, не замечая приближающегося мужчины, вещал с нажимом:

— Ты что, серьёзно думаешь, что кому-то, кроме меня, нужна дура с прицепом? Или твой предел мечтаний — ставить соплякам клизмы в здешней богадельне? Не глупи, Верка. Я здоров, работаю, деньги есть. Что тебе ещё надо? Кончай выпендриваться, собирай манатки и поехали домой.

Вера выглядела решительной, но усталой — активные выяснения отношений были не её стихией. Денис вступил в разговор без предисловий:

— Слышь, мужик, ты за других-то не расписывайся. Сам-то ты какое сокровище? Ни одной юбки не пропустишь, дочку родную прицепом обзываешь. Мириться приехал, а сам грозишься. И букет нормальный купить не смог — веник какой-то обдёрганный приволок. Вера, у вас ещё есть нерешённые вопросы или этому гражданину уже пора восвояси?

Игорь, надо отдать ему должное, трусом не был. Отступать он не собирался, а попытался переиграть ситуацию.

— О, явился — не запылился! Охотничек до чужих жён! — ядовито усмехнулся он. — Тебе ли, мужик, мне нравоучения читать? Ты прямо у меня на глазах к Верке клеился, пока я инвалидом был. Я, значит, гулящий, а она — святая? А если я про это на суде расскажу?

— Рассказывай, — пожал плечами Денис. — Только сути дела твоя брехня не изменит, и ты сам это знаешь. Если б измена была, ты бы уже давно перед судьёй записями размахивал. И потом, что будет, если я возьму и разыщу всех твоих Олесь? Может, мне не лень?

Вера, немного пришедшая в себя, вмешалась твёрдо:

— Денис, не надо. Это всё не важно. Игорь, дело решено. Никакого «как раньше» не будет. Ни примирения, ничего. Никуда я не поеду и собирать ничего не стану. Чего я хочу и каковы пределы моих мечтаний — тебя не касается. Встретимся в суде. Если есть здравые предложения по разделу имущества и алиментам — я готова слушать. А песни про «как раньше» мне надоели. Денис, ты зайдёшь?

Денис усмехнулся, глядя, как вытягивается лицо Игоря.

— Вер, я чуть позже. Хочу убедиться, что этот гражданин благополучно отбудет восвояси.

Вера кивнула и захлопнула калитку.

— Мужик, уймись, — сказал Денис, стараясь, чтобы голос звучал жёстко, но без лишней агрессии. — Твой поезд ушёл. Появишься здесь ещё раз — я узнаю. И начищу рыло. Больно начищу, и плевать, что мне за это будет. Понял? А сейчас, если хочешь, могу до автобуса подбросить. Не хочешь? Ну, ходьба полезна. Прогуляйся. Вали отсюда, будь любезен.

Игорь был мужчиной крупным, плотным и после травм практически восстановился. Денис — легче и ниже ростом. Но Игорь, похоже, кое-что понимал в драках и в противниках: оценил осанку Дениса, его спокойную, пружинистую манеру держаться. Швырнув букет в забор, он разразился отборной бранью в адрес Дениса, Веры и всех женщин вообще, после чего зашагал прочь, тяжело ступая по пыльной дороге.

Денис пожал плечами, глядя ему вслед.

— Ну что, мужик, полегчало?

И направился к машине, чтобы подогнать её к Вериным воротам.

Два года спустя, ближе к вечеру, Денис сидел в машине, припаркованной у торгового центра, и терпеливо ждал, пока его девочки закончат обследовать бесконечные ряды магазинов. Недавно тест показал Вере две полоски, и она уже начала присматриваться к витринам с одеждой для беременных и всевозможными приспособлениями для малышей. К тому же Лизу надо было собирать в школу — процесс сам по себе непростой и довольно длительный, особенно когда речь идёт о выборе всего необходимого. Сам Денис уже успел завезти кое-какие бумаги в налоговую, заправить машину и всё равно управился значительно быстрее, так что теперь с чистой совестью отдыхал, наслаждаясь знакомым каждому автомобилисту чувством гордости за свою новую, ещё пахнущую салоном, тачку.

Машина и правда была новая. Он ездил на ней всего несколько дней, и сегодняшний семейный выезд стал первым серьёзным испытанием. Авто выбрали не из дешёвых, солидное, вместительное — с учётом грядущего пополнения в семействе этот фактор оказался едва ли не решающим. Денис довольно погладил руль и бросил взгляд на вход в торговый центр, откуда вот-вот должны были появиться его женщины.

Развод Веры прошёл непросто. Игорь сражался буквально за каждую копейку и каждую тряпку, словно от этого зависела его жизнь. Вера не слишком настаивала на имущественных правах, но и отказываться от того, что принадлежало ей по закону, не собиралась — слишком велика была ответственность за будущее Лизы. Да и адвокат, которого посоветовал Денис, ни за что не позволил бы ей играть в благородство там, где это совершенно неуместно. В конце концов дело разрешилось: квартиру, купленную в браке, пришлось выставить на продажу, на Лизу назначили алименты, и Игорь, проклиная весь свет, исчез в неведомом направлении. Исчез, впрочем, не один. Во время одного из заседаний Денису довелось лицезреть его знаменитую Олесю. Что ж, она оказалась именно такой, как он и представлял: ходячая реклама салонов красоты и дорогих бутиков, женщина-витрина, за которой не видно живого человека. Очевидно, когда Игорь снова встал на ноги и начал зарабатывать, она вновь обрела к нему интерес.

Больше о нём не было ни слуху ни духу. Алименты он платил, хотя и без особой дисциплины, время от времени пропуская платежи, но дочкой не поинтересовался ни разу — ни звонка, ни открытки на праздники. Дениса это, впрочем, вполне устраивало.

[Реклама]

Он поступил так, как и собирался изначально: начал ухаживать за Верой сразу же, как только она получила развод. И нет, она не упала в его объятия в тот же день. Ей действительно потребовалось время, чтобы прийти в себя, отогреться, поверить, что один неудачный опыт не означает конца света. К счастью, время это оказалось не слишком долгим. Возможно, сыграло свою роль искренняя привязанность Лизы к дяде Денису. Девочка до сих пор звала его так, но в этом обращении чувствовалась уже не просто детская симпатия, а нечто большее, похожее на любовь к родному человеку. И к появлению братика или сестрички она отнеслась с восторгом — ни тени ревности, только радостное предвкушение.

Они с Верой были женаты уже почти год, и дела шли хорошо не только на личном фронте. За это время Денис открыл ещё две станции техобслуживания под вывеской «Орион», и обе сразу вышли в прибыль. Доход был не астрономическим, но стабильным, регулярным — именно поэтому и удалось сменить машину не по необходимости, а по собственному желанию. Вера пока работала в районной поликлинике: в городе, как и везде, наблюдался глобальный дефицит среднего медперсонала. График там оказался удобнее, чем в больнице, и это устраивало всех. А из-за скорой потери Вериного заработка никто не переживал — Денис вполне мог прокормить семью сам и даже гордился этим.

Жили они теперь в новой квартире, общей для всех. Прежнее жильё Веры и Игоря по решению суда продали, а средства разделили. Игорь, конечно, добился учёта своего вклада в покупку, но всё равно деньги, даже не слишком большие, никогда лишними не бывают. К тому моменту Вера и Денис уже официально оформили отношения, и у них появилась их собственная, совместно нажитая квартира. Не новая, но зато четырёхкомнатная, просторная. Денис продал свою холостяцкую однушку, добавил Верину долю — и как раз хватило. Лизе новое жильё особенно нравилось: наконец-то появилось место, где можно разгуляться.

Денис сам не понял, что именно привлекло его внимание, но на всякий случай повертел головой, оглядываясь по сторонам. Мало ли, вдруг что-то важное. Однако важным оказалось просто интересное: мимо его машины неспешно проходили Игорь с Олесей. Бывший Верин выглядел довольно потрёпанным, хотя и не в смысле одежды — одет был прилично, упитан, даже упакован. Дело было в другом: нервный, задёрганный вид, осунувшееся лицо, заметно прибавившийся возраст. Дама его по-прежнему оставалась красоткой с обложки, но и в её лице появилось что-то хищное, цепкое, чего раньше не было или просто не бросалось в глаза. Дениса в машине они, конечно, не заметили — на людей в авто редко обращают внимание, а эти двое к тому же были слишком заняты друг другом. Они ругались. Вернее, Олеся что-то втолковывала Игорю с такой интонацией, в которой не было ни капли дружелюбия или деликатности. Судя по кислой физиономии Игоря, подобные внушения давно стали для него привычным фоном жизни.

А вот Веру и Лизу, вышедших из торгового центра, они углядели моментально. Мама с дочкой, обвешанные пакетами и сумками, направлялись через парковку к машине, оживлённо обсуждая что-то своё. Они шли не прямо навстречу Игорю, а под углом, но visibility была отличной. Игорь с Олесей застыли на месте, забыв про ссору, и синхронно уставились на приближающихся женщин. Вера с Лизой, увлечённые разговором, их даже не заметили. Прошли мимо, погрузили пакеты в открытую Денисом заднюю дверцу и начали рассаживаться. Денису было отлично видно, как Игорь с Олесей провожают его семью взглядами, и он не сомневался: в головах у них сейчас лихорадочно клацает калькулятор, прикидывая стоимость машины, в которую Вера с Лизой так уверенно садятся.

— Ну что, всё купили? — поинтересовался он, когда Вера плюхнулась на переднее сиденье. — Я тут чуть не заснул со скуки.

— Почти всё, — отозвалась она, устраивая сумки у ног. — Портфели, которые здесь были, ни мне, ни Лизе не понравились. Но время ещё есть, до школы успеем. Зато я видела тут потрясающую кроватку-трансформер. Она ребёнку чуть ли не до школы прослужит, конструкция меняется. Надо, чтобы ты тоже посмотрел, потому что стоит недёшево, а мне важно, чтобы всё надёжным было.

— А мне коляска понравилась! — встряла Лиза с заднего сиденья. — Только мама говорит, что сначала надо узнать, братик будет или сестричка, потому что мальчикам и девочкам коляски разного цвета положены.

— Знаешь, королева Лиза, — серьёзно ответил Денис, поворачиваясь к ней, — я думаю, нам с тобой в этих вопросах лучше маму слушать. У неё одной из нас у всех есть в таких делах опыт.

Он по-прежнему называл девочку королевой Лизой, хотя Вера упорно звала её Лизонькой. Девочка, впрочем, принимала оба варианта с королевским достоинством.

— Видела, кто тут прогуливается? — вполголоса спросил Денис у жены, когда та пристегнулась.

Вера кивнула, не оборачиваясь.

— Заметил? Игорь на Лизу даже не взглянул — всё на меня пялился. А его Олеся чуть взглядом не раздела. Странно, она же сама вон как выряжена, куда моднее меня.

— Видно, чужое всегда кажется лучше, — пожал плечами Денис, заводя двигатель. — Или просто удивилась. Наверное, думала, что ты в лохмотьях ходишь после развода. Ты не видела, но я заметил: их обоих наша машина очень заинтересовала. Наверняка цену высчитывали до копейки.

— Они ругались, пока нас не заметили, — задумчиво проговорила Вера, глядя в боковое зеркало. — Олеся на Игоря орала, что он такой-сякой, зарабатывать по-человечески не умеет. Не знаю, что там в её понимании «по-человечески», но на машину, как у неё в мечтах, видимо, не хватает. — Она вздохнула и добавила: — Знаешь, что мне сейчас странно? То, что мы их вообще обсуждаем. Нам-то какое дело? Пусть живут, как умеют. За что боролись, как говорится, на то и напоролись. У нас с тобой есть темы поважнее. Вот скажи: мы прямо сейчас начнём детскую для малыша обустраивать или подождём, пока пол скажут?

Денис с удовольствием переключился на этот разговор. Вера права: какое им теперь дело до Игоря? У них своя жизнь, свои заботы, своё счастье. Детская, коляска, портфель для Лизы — вот что действительно важно. А те двое получили именно то, что заслужили. И они с Верой, кстати, тоже получили то, чего хотели. Просто нужно хорошо думать, прежде чем чего-то желать. Желания — они ведь имеют привычку сбываться.