— Вы ведь даже отношения официально не оформили, так что тебе ничего не полагается.

В ту осень жизнь Евгении и её десятилетней дочери Марты разломилась на две половины — до и после. Ещё утром у них был кров, пусть и не собственный, а свекровкин, но теплилась надежда, что отец Марты, Роман, одумается и всё образуется. Однако он не одумался.

— Ну хорошо, допустим, меня ты выгоняешь, — сказала Евгения, стараясь говорить спокойно. — Но при чём тут наш ребёнок? Это ведь твоя родная дочь, и ты сам отлично это понимаешь.

Десятилетняя Марта сохранила в памяти многое из той поры детства, когда у них с мамой ещё был дом. Но именно этот разговор родителей запомнился ей особенно отчётливо.

— Убирайся к своему! — закричал отец в ответ, и голос его сорвался на хрип. — Не буду выражаться прямее!

Он добавил, что будет помогать им с мамой понемногу, но нуждаться они, по его словам, ни в чём не станут. На прощание он подарил Марте гитару. Таким она и запечатлела его в своей памяти: высокий, худощавый, с очень грустным лицом, светлыми волосами и карими глазами.

— Папа, ну разве гитара сможет тебя заменить? Пожалуйста, прости нас, не выгоняй, — прошептала Марта, прижимаясь к отцу и чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она, хоть и была маленькой, уже знала от бабушки с дедушкой, что её мама отцу вовсе не пара. Что когда-нибудь он непременно бросит эту, как они выражались, поломойку. Вот тогда и найдёт себе приличную, достойную женщину, родит от неё нормальных детей. Марта слышала такие разговоры почти каждый день, но мама всегда успокаивала: это просто такие шутки. Девочка догадывалась, что со злым лицом так не шутят, но всё равно никак не могла поверить, что их вот так возьмут и выгонят.

[Реклама]

— Папа, я буду по тебе скучать, — сказала Марта, продолжая прижиматься к отцу и плакать. Она знала, чувствовала всем сердцем, что он всё-таки любил их. Марта не хотела просто так сдаваться. Она надеялась, что отец передумает, скажет, что не надо им никуда уезжать, и всё у них снова наладится. Что они пойдут ужинать вкусной маминой стряпнёй, родители извинятся друг перед другом, и жизнь потечёт по-прежнему. Не может же он выгнать их насовсем.

— Прости, дочка, — только и ответил отец. — И слушайся маму.

В их последнюю встречу он лишь беспомощно пожал плечами. На лице у него застыло удивлённое, сердитое выражение, будто он и сам толком не понимал, что происходит и почему.

— А ты не слушай маму, пиши свои песни, — прошептала Марта одними губами. Она знала, как отец любил музыку, но его мать постоянно твердила ему, что нужно заканчивать с этой ерундой и становиться наконец серьёзным человеком.

— Всё, хватит, не будем унижаться, раз нас отсюда выгоняют, — произнесла наконец мама, взяла её за руку и повела к такси, которое им вызвали в качестве последней милости.

Тогда стояла осень. В саду с плодовых деревьев опадали разноцветные листья: красные, жёлтые, а кое-где даже зелёные с пятнами. Бабушка Марты обожала садоводство и всё своё свободное время посвящала этому занятию. В тот день пожилая элегантная дама тоже мелькнула где-то в глубине сада и, казалось, даже помахала ей рукой. А может, Марте просто показалось? Дедушка же вообще уехал в срочную командировку. Видимо, не захотел расстраиваться. Он всегда повторял, что нервы надо беречь. С дедом Марта почти никогда не общалась, поэтому совершенно не удивилась его отсутствию.

И вот в один миг их с мамой жизнь переменилась окончательно. Оказалось, что отныне они сами должны бороться за свою судьбу, вернее сказать, за выживание.

Евгения думала о том, что это она всё испортила, не надо было давить на Романа. Лучше бы дала ему остыть после той ссоры, а потом нашла бы способ помириться. Но она поступила глупо, начала выяснять отношения. Ещё и свекрови припомнила, что не только она была когда-то прислугой. Светлана Викторовна, между прочим, в своё время работала санитаркой и ухаживала за первой женой своего нынешнего мужа. И надо признать, что Борис Ильич как-то слишком быстро овдовел. Осенью умерла вроде бы горячо любимая супруга, а уже весной Светлана Викторовна неожиданно стала законной женой.

— У вас вообще совесть есть? — не сдержалась Евгения. — Вы же сами были в моём положении! И теперь придумали эту историю с моей мнимой изменой. Изображаете из себя благородную даму в английском саду.

Миниатюрная брюнетка просто боролась за свою семью. Она и правда любила Романа. Постоянно предлагала ему уехать от мачехи, которая ненавидела его с первого дня знакомства, хотя и пыталась скрыть своё истинное отношение за дежурной улыбкой, но получалось у неё плохо.

— Придумала? — переспросила Светлана Викторовна с ледяной усмешкой. — У меня есть все неопровержимые доказательства. Роман сам видел фотографии.

Евгения и так отлично знала, что свекровь наняла её бывшего одноклассника, чтобы тот изобразил, будто просто хочет с ней встретиться. Это Светлана Викторовна подстроила всё так, чтобы этот Григорий нарочно обнял её и поцеловал. Ну вот и всё. Фотографии готовы, и муж поверил мачехе, а не собственной жене.

— Роман, ну неужели ты хотя бы не хочешь проверить, встретиться с этим Григорием? — спросила Евгения, ещё надеясь что-то изменить.

Сначала она не знала, что бывший одноклассник настолько продажный и что у него совсем нет совести. От мужа же и узнала.

— Я специально для тебя записал наш разговор, — ответил Роман. — Не надо меня больше беспокоить. Буду присылать вам деньги.

Роман и правда переводил им не такую уж маленькую сумму целых три месяца. А потом деньги внезапно перестали приходить. И тогда Евгения узнала, что Роман погиб в аварии. А его сестра по матери Тамара заявила ей прямо:

— Я вовсе не обязана была приглашать тебя на похороны. Вы ведь даже отношения официально не оформили, так что тебе ничего не полагается.

Евгения тогда не стала ничего выяснять. Она погрузилась в такую глубокую депрессию, что свет белый был не мил. Ведь перед той роковой поездкой Роман записал для неё видеосообщение, как потом выяснилось, буквально за несколько минут до аварии. Он говорил:

— Женечка, нам обязательно нужно встретиться. Я теперь знаю, что никакой измены не было. Мой телефон могут прослушивать, поэтому я записываю это обращение с аппарата другого человека. Мне многое надо тебе сказать. Я не женился на тебе не потому, что не любил, я просто хотел тебя спасти. И Марту тоже. Отец ничего не знал. Прости, тут что-то странно стучит в машине. Позже ещё позвоню. Приезжай на наше место завтра в четырнадцать ноль-ноль. Люблю тебя.

Евгения тогда пыталась ему дозвониться, но линия была недоступна, а на следующий день она пришла в тот самый парк, где когда-то познакомилась с Романом на пробежке. Спортивный блондин с отличным чувством юмора сразу покорил её сердце, и ему было совершенно неважно, что у неё нет ни жилья, ни образования. А ещё тогда он посвятил ей песню, чем окончательно растопил её душу.

[Реклама]

Она прождала несколько часов, замёрзла. Стояла ранняя весна, снег ещё не везде растаял. Роман так и не пришёл. Евгения тогда сильно рассердилась, решила, что он просто издевается над ней. Она ведь ещё не знала о его гибели и только после похорон много раз спрашивала себя: от чего, от кого он хотел защитить их с дочерью? Может быть, это я виновата в его смерти?

Против фактов трудно было спорить: он записал для неё то обращение, и спустя пятнадцать минут машина взорвалась. Виновных так и не нашли, а взрыв был такой чудовищной силы, что Романа опознали только по каким-то чудом уцелевшей обуви. Ну почему, почему я просто спокойно не ждала, пока всё само собой как-то разрешится? Ведь чувствовала же, что он меня любит. Теперь уже было поздно. Марта осталась без отца. А сама Евгения теперь работала уборщицей и с большим трудом снимала крошечную комнату.

Так она промучилась целых два года. Потом знакомые предложили ей место нянечки в детском доме.

— Ты можешь устроить туда и свою дочку, — объяснила её знакомая Клавдия. — Сама же будешь за ней присматривать. Все будут сыты и одеты, какая-никакая безопасность при этом. Со временем даже могут дать жильё в общежитии.

— Но это же может затянуться надолго, — вздохнула Евгения, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной только мысли об этом. — Я не хочу пугать дочку.

— Ничего страшного не случится, — убеждала Клавдия. — Марта будет знать, что ты всегда рядом. Ну неужели лучше оставлять её на целый день одну?

И подруга так убедительно доказала, что в их ситуации лучшего решения просто не найти. Евгения в конце концов согласилась. Вот так и получилось, что при живой матери дочка оказалась в детском доме.

Прошло время, Марте уже почти исполнилось одиннадцать, а Евгения, хоть и старалась изо всех сил, так и не придумала, как выбраться из этой беспросветной нищеты и собственной беспомощности. Марта ни на что не жаловалась, но от этого матери становилось только хуже. Лучше бы дочка укоряла её за то, что та не может обеспечить им даже самый минимальный уровень жизни. А на свой день рождения дочь попросила старую подержанную гитару. Она очень хотела играть песни, которым её когда-то научил покойный папа. Но на такую сумму у Евгении просто не было денег. Вот такой позор. И не к кому было обратиться за помощью.

Сама Евгения выросла с бабушкой, чей дом подожгли нерадивые родственники. Ни братьев, ни сестёр у неё не было. Рассчитывать на родных со стороны Романа тоже не приходилось.

— Ну не получится, и ладно, — сказала маме Марта. — Вот вырасту, тогда сама себе всё заработаю.

Но это только заставило Евгению провести очередную ночь в слезах. Отлично же. Даже собственный ребёнок уже её жалеет.

Марта была просто в восторге. Она нашла объявление, в котором совершенно бесплатно отдавали старую гитару. Правда, было одно уточнение, которое заставило её немного поволноваться: «Учтите: я отдам инструмент только тому, кто действительно любит музыку, а не случайному перекупщику». Девочка размышляла, что бы это могло означать. Как этот незнакомец из объявления собирался это проверять? Но ничего.

В детском доме была гитара, но старая и почти никуда не годная — с плохо натянутыми струнами и трещиной на корпусе. На этой потрёпанной и расстроенной гитаре невозможно было исполнять папины песни так, как они звучали в её сердце. Ей нужен был настоящий инструмент. Если даже на этом, почти сломанном инструменте ей удавалось кое-как играть мелодии, то уж наверняка у неё есть шанс убедить владельца, что она любит музыку. А как же обрадуется мама? После смерти папы она зациклилась на мысли, что у неё никогда и ничего не получится. Она ведь почти никуда не ходит, разве что на свои подработки, а тут какая-никакая удача. Мама же тоже хотела, чтобы у Марты была собственная гитара.

— Я просто не буду говорить маме, что поеду за гитарой, — решила она. — А вот если мне её отдадут, тогда я её обрадую. Может быть, даже сыграю ей одну из папиных песен, особенно ту, которую он посвятил маме.

И вот с такими мыслями девочка стала ждать назначенного дня. План был уже готов. Она будет иногда потихоньку уходить из детского дома, но аккуратно — не в мамину смену и только днём. А потом сможет подрабатывать игрой на гитаре, может быть, даже прославится. Как и папа, она умела придумывать неплохие мелодии — как будто всё само собой звучало у неё в голове. А когда она прославится, мама обязательно заберёт её из детдома. Они купят нормальную человеческую квартиру и будут себе жить поживать. Необязательно богато, просто тихо и хорошо, как большинство других людей.

Щёки девочки даже порозовели от радости, когда она всё это себе представила. Она просто обязана это сделать — и ради папы тоже. Ведь он так любил музыку и маму. И пусть он умер, Марта поможет решить хоть какие-то проблемы. И где-то там, на небесах, папа увидит это и обрадуется.

[Реклама]

— А вы что, живёте на даче? — удивилась она, когда пожилой человек назвал ей адрес в дачном посёлке.

— Не совсем, — ответил мужчина по имени Борис Ильич. — Ты туда на автобусе доберёшься. А дальше тебя встретит мой знакомый.

— Ладно, только вы учтите, что ребята в детском доме знают, куда я пошла, — на всякий случай решила она соблюсти осторожность.

— Погоди, так ты что, сирота, что ли? — заволновался Борис Ильич. — И как же тебя вообще отпустили?

— Я уже взрослая, — соврала она. — Если предупредить, куда едешь, иногда можно уходить.

О том, что Марта сюда собирается, не знала даже её лучшая подружка. Но зато Нина пообещала что-нибудь придумать, прикрыть, если кто вдруг спросит.

— Но я всё равно уже еду, — подумала Марта и вдруг испугалась, что владелец гитары в последний момент передумает.

— Ну ладно, тогда я попрошу, чтобы тебя обратно довезли, — вздохнул пожилой мужчина.

Когда Марта приехала на нужную остановку, к её удивлению, к ней подошёл мужчина в изысканном пальто. Здоровяк, узнав, что она и есть та самая девочка, которая едет за гитарой, проводил её до машины и больше не задавал никаких вопросов. Марта удивилась. В этой машине было куда удобнее, чем в её собственной кровати, и вообще не трясло. Она подумала, что владелец гитары, наверное, не очень-то беден, раз у него такие знакомые. Так что наверняка не пожалеет для неё инструмент. И она с улыбкой прикрыла глаза.

— Нина, говори прямо, куда подевалась Марта, — потребовала Евгения. — Тебе за это ничего не будет.

Евгения в тот день заменяла напарницу, которая заболела буквально с утра. Евгения пришла, хотела увидеться с дочкой, а той и след простыл.

— Я не знаю, — ответила Нина, опустив глаза.

После долгих уговоров Нина всё же рассказала, что подружка поехала по какому-то объявлению. Но зачем — и куда именно — не знала.

— Так, говори пароль от её планшета, — велела Евгения.

В истории просмотров нашлось только одно объявление. Кто-то отдавал гитару. У Евгении замерло сердце. Незнакомец жил по очень знакомому адресу. Несчастная мать около получаса обзванивала всех знакомых. Наконец нашла себе замену и отправилась за дочкой на перекладных — на такси денег не было.

— Так, значит, ты сирота и живёшь в детском доме? — спросил ухоженный седой мужчина с печальными карими глазами. Он выехал встречать Марту в инвалидном кресле.

— Ну да, — ответила девочка.

Она решила не говорить, что у неё есть мама. Подумала: так будет больше шансов получить гитару. И уже хотела рассказать Борису Ильичу, что даже сочиняет песни, как он и просил.

— Знаешь, этот инструмент мне очень дорог, — сказал пожилой мужчина. — Когда-то гитара принадлежала моему сыну, а я сделал большую глупость — потерял его. И вот теперь расплачиваюсь, живу совсем один. Скоро меня не будет на этом свете — я тяжело болен. Порадуешь старика, сыграешь одну из своих песен?

Борис Ильич подумал о том, что где-то у него ведь подрастала внучка примерно того же возраста, но он её уже никогда не увидит. Сам во всём виноват. Когда его вторая жена узнала, что не получит из наследства ни копейки, тут же упорхнула вместе с дочерью. И только тогда Борис Ильич понял, что та дочь, которую жена ему родила, была вовсе не от него. И вот теперь он доживал свой век в богатом и роскошно обставленном доме, и никакие деньги не приносили ему хоть капли радости. Поэтому он подумал: пусть хотя бы эта несчастная и бедно одетая девочка затронет хоть одну струну его души. Может быть, напомнит ему о Романе, которому он когда-то помешал стать композитором и всё призывал возглавить семейный бизнес. Как же он был тогда не прав.

— Мои песни пока ещё не очень хорошие, — призналась девочка. — Давайте я лучше сыграю то, что папа сочинил. Даже если он умер, но песни-то всё равно остаются жить. Да?

— Конечно, — ответил Борис Ильич, и прежде чем он успел ещё что-то добавить, девочка заиграла.

[Реклама]

Знакомая мелодия заполнила пустой дом каким-то невероятным образом. Ошибиться было просто невозможно. Руки пожилого мужчины задрожали, на глаза невольно навернулись слёзы.

— Как такое может быть? — прошептал Борис Ильич. — Эту же песню сочинил Роман. Я точно её знаю.

Девочка не успела ничего ответить — раздался голос матери.

— Может, не надо было тогда выгонять внучку и следить, что у вас дома происходит? — раздался голос Евгении.

Марта обернулась и увидела маму. Но сейчас та казалась ей совсем чужой — малышка никогда не видела в ней столько гнева и обиды. Мама размахивала руками и явно очень сердилась на этого человека в инвалидном кресле.

— Внучку? — переспросила Марта удивлённо. — Так это что, мой дедушка?

— Пойдём отсюда, — резко сказала Евгения. — Нам ничего не нужно от этого человека.

Она выхватила гитару из рук дочери и с ненавистью отшвырнула её в сторону с такой силой, будто это была ядовитая змея, а не музыкальный инструмент.

— Виноват, Борис Ильич, не уследил, — виновато проговорил вошедший охранник, растерянно оглядываясь. — Я никак не мог подумать.

Он долго оправдывался, что не заметил Евгению — она каким-то образом прошла через заднюю дверь по тайной тропе в саду.

— Оставь, всё в порядке, — тихо сказал пожилой мужчина. — Это мои невестка и внучка.

Потом он повернулся к Евгении:

— Я попрошу, чтобы девочку покормили, а мы с тобой пока поговорим. Оставь свою гордыню. Как видишь, мне уже недолго осталось.

Он показал на своё инвалидное кресло. И только тут Евгения заметила, что Борис Ильич и правда сильно сдал. Она посмотрела на дочь. Та прижимала к себе гитару, как младенца, и плакала, всё повторяя:

— Это же папина гитара…

Евгения подумала, что хуже, кажется, уже не будет. Всё равно дочь уже поняла, что это её дед, и сказала, пересиливая душащую обиду:

— Ладно, только у меня мало времени — надо на работу возвращаться.

Она старалась говорить это сухим, официальным тоном, но дрожащий голос её всё равно выдавал.

Разговор тот был тяжёлым, но Борис Ильич сумел убедить Евгению, что хочет искупить свою вину. И вот, спустя два месяца, Евгения и Марта уже жили в его доме. Евгения начала оформлять опеку над Ниной — подругой Марты, которая осталась без родителей и стала девочке как родная сестра. Теперь, когда свёкр дал им деньги на собственное жильё и ещё немного на проживание, можно было сделать так, чтобы девочки не разлучались.

— У меня только одно условие, — попросил Борис Ильич. — Поживите со мной до моего ухода. Врачи дают мне максимум полгода.

Он рассказал, что уже позже узнал о том, как Светлана, его вторая жена, всё придумала про измену Евгении. Она тогда заявляла, что Марта не его внучка, а в итоге выяснилось, что та дочь, которую жена ему родила, была не от него.

— Простите меня, я хотел вас найти, — сказал он. — Но никак не предполагал искать внучку в детском доме. Проверил все школы — никого не нашёл. И на похоронах Романа тебя не было.

— Ну, нас туда никто не приглашал, — ответила Евгения. — Мы приходили к Светлане.

И она рассказала про последнее видео от любимого и даже показала его Борису Ильичу. Тот нахмурился и попросил его скопировать.

Прошло ещё полгода. Когда нотариус огласил завещание, все присутствующие ахнули.

— Да он сумасшедший, невменяемый! — закричала вторая жена, которая, несмотря на расставание, всё ещё надеялась стать наследницей. Она была уведомлена нотариусом как бывшая супруга.

— Это вряд ли, — спокойно ответил адвокат покойного. — Нотариус засвидетельствовал вменяемость завещателя. Всё переходит к его внучке Марте, а до её совершеннолетия имуществом будет распоряжаться её мать Евгения.

— Он же сдох! Сгорел заживо! — Светлана билась в настоящей истерике.

Её густо наложенная косметика явно оказалась неводостойкой — лицо сползало с неё, обнажая злое, опухшее лицо. Вместо ухоженной, спокойной блондинки в возрасте все вдруг увидели крикливую, злую пожилую женщину.

— Это ты всё подстроила, мошенница?

[Реклама]

Женщина хотела наброситься на Евгению, но вдруг её руку перехватил вошедший — светловолосый сероглазый мужчина. Дверь распахнулась, и на пороге стоял Роман — живой, хоть и с заметными следами давних ожогов на лице.

— Всё в порядке, — сказал он. — Я воскрес. И мы продолжаем жить одной большой счастливой семьёй — я, Евгения и Марта. А вот тебя, Светлана, ждёт тюрьма за попытку убийства.

Уже позднее Евгения узнала всю правду. Роман действительно пострадал в той аварии, но его выбросило взрывной волной из машины за секунду до детонации. Сгорел в ней как раз его убийца, который успел рассказать, что его наняла Светлана. План был простой: Роману повредили автомобиль, на дороге оказалась единственная мастерская, и под видом специалиста его уже ждал убийца, предложивший довезти до ближайшего техцентра. А дальше он должен был выпрыгнуть из машины и взорвать её. Но всё пошло не по плану — Роман узнал фальшивого автомеханика. Этим же мужчиной, кстати, Светлана и воспользовалась, чтобы сфабриковать измену Евгении. Роман сразу понял: всё это дело рук мачехи.

— Глупость Светланы и спасла мне жизнь, — объяснил он позднее. — Как она вообще додумалась нанимать одного и того же человека?

— Но почему твой отец ничего не знал? — спросила Евгения. — Почему ты не искал нас?

— Я был обижен на отца, не хотел с ним общаться, — ответил Роман. — К тому же восстанавливался очень долго после той аварии. Было непонятно, останусь ли я вообще жив. Если бы не мой приятель, талантливый хирург, я даже не знаю, чем бы всё кончилось.

Роман рассказал, как много ему пришлось пережить. Но как только ему стало лучше, первым делом он начал искать доказательства против Светланы и её дочери. В результате раскопал такие факты, что, скорее всего, Светлана помогла и его родной матери отправиться на тот свет. По крайней мере, в прошлом у бывшей санитарки было немало внезапно умерших богатых пациентов.

— Но зачем ей было угрожать мне или Марте? — удивилась Евгения.

— Отец тебе не сказал? — переспросил Роман. — Он ведь хотел оставить всё наследство вам. Папа присмотрелся к твоему видео повнимательнее и узнал салон машины, который сам покупал Светлане, — там была кожа винного цвета, сделанная на заказ. Тогда он и заподозрил, что я мог выжить, и первым делом стал проверять моих самых преданных друзей. У одного из них в итоге меня и обнаружил. Благодаря тебе мы с отцом успели помириться перед его смертью. И я этому очень рад.

— И как по видео можно было понять, что ты жив? — не понимала Евгения.

— Тут опять же помогла глупость Светланы, — усмехнулся Роман. — Мой убийца подвозил меня на её машине. К тому же я сидел на заднем сиденье, а погибший находился за рулём. Вот так отец и заподозрил.

— И всё-таки, знаешь, — сказала Евгения, чувствуя, как к горлу подступает комок, — ты мог бы хоть как-то дать мне понять, что не по-настоящему нас выгоняешь. И потом — что ты не умер.

Она заплакала у него на плече, и он обнял её, крепко прижимая к себе.

— Ты права, — тихо произнёс Роман. — Но я слишком боялся вас потерять. Мне будто дали второй шанс на жизнь. Даже не мне, а всем нам.

Он подумал о том, что теперь у него сразу две дочери — Марта и её подруга-сестрёнка. Хотя, может быть, они и на этом не остановятся.

— Слушай, Женя, — сказал он, чуть отстранившись и заглядывая ей в глаза. — Тебе не кажется, что после всего, что между нами произошло, нам пора уже наконец пожениться?

И он достал заранее приготовленное кольцо. Евгения рассмеялась и заплакала одновременно, а потом прошептала:

— Ты, конечно, совсем не заслуживаешь этого, но будем считать это твоим наказанием. Я согласна.