Откроешь рот или заявишься к нему с пузом — не дам тебе жизни в этом городе

Глеб возвращался домой после долгой поездки, спеша подписать важный контракт с китайскими партнёрами. Его предприятие по производству керамической плитки давно уже прочно стояло на ногах, но этот договор обещал вывести бизнес на совершенно новый уровень. Однако судьба распорядилась иначе, и случайная остановка на заправке обернулась встречей, которая перевернула его жизнь с ног на голову.

— Я бы такого переводчика выгнала в тот же день, — вдруг раздался звонкий, уверенный голос откуда-то сбоку.

Глеб повернул голову и увидел, что это девочка, которая протирала стёкла на его машине, смотрит прямо на него через опущенное стекло.

— У вас там документ на заднем сиденье лежит, — продолжила она, кивнув в сторону салона. — С такими бумагами ваш бизнес быстро похоронить можно.

— Что? — Глеб нажал на кнопку, чтобы опустить стекло пониже, и уставился на юную заправщицу с откровенным недоумением. — Ты что тут выдумываешь? Там вообще-то документы на китайском языке лежат. Откуда ты знаешь, что там написано?

— Вот именно, на китайском, — спокойно ответила девочка, продолжая натирать лобовое стекло ветошью. — А я говорю то, что прочитала. Если это ваш контракт, то вы сильно рискуете, если его подпишете.

— Да сколько тебе лет? — голос Глеба прозвучал резче, чем он хотел. — Ты вообще кто такая? Может, конкурент меня подослал, чтобы сорвать сделку? — он ещё ниже опустил стекло, чтобы получше разглядеть неожиданную советчицу. — Давай-ка объяснись нормально.

[Реклама]

— Нет, я не от конкурентов, я сама по себе, — девочка выпрямилась, держа в руке мокрую тряпку. — Меня Вера зовут. Я тут работаю, маме на операцию зарабатываю. Мне тринадцать лет.

— Тринадцать? А китайский откуда знаешь? Ты меня точно не обманываешь?

— Моя мама — переводчик с китайского, — объяснила Вера, не смутившись под его пристальным взглядом. — Для неё этот язык как родной. Она меня с детства учила. Я и понимаю, и говорю, и читаю, но всё равно продолжаю заниматься, чтобы лучше знать.

— Ясно, — Глеб задумался на секунду, затем кивнул в сторону здания заправки. — У вас тут есть где выпить кофе? Пойдём-ка, расскажешь подробнее, что ты там такое углядела в моих документах.

— Кофе на заправке есть, только я не могу просто так уйти, — ответила Вера, отряхивая руки. — Мне работать нужно. У нас тут каждая минута и каждая копейка на счету, если честно.

— Я оплачу тебе час твоего времени, — твёрдо сказал Глеб, открывая дверь. — Но если ты меня обманываешь, я пожалуюсь твоему начальнику.

— Я не обманываю, — Вера сняла перчатки и спокойно посмотрела на него. — Говорю же, у вас контракт составлен невыгодно. Любой грамотный переводчик сразу это заметит. Там просто очень хитро всё прописано, с подвохом.

— Ладно, идём.

Глеб взял с заднего сиденья папку с документами и направился в сторону кафе при заправке. Вера пошла следом, и он краем глаза отметил, что, несмотря на свои тринадцать лет, выглядит она старше. Высокая, тонкая, с острым носом и большими голубыми глазами. Из-под старой тёмно-синей шапки, покрытой катышками, выбивались две длинные светлые косы, спускавшиеся почти до пояса. Такие косы он помнил только у своей девушки много лет назад. За одни эти косы можно было полюбить такую красавицу. Интересно, как сейчас Лариса? Наверное, такая же, хотя столько лет прошло.

В кафе Глеб взял два стаканчика, сел за столик у окна и разложил перед собой листы контракта.

— Ну, слушаю тебя внимательно, — сказал он, пододвигая один стаканчик к свободному месту. — Можешь посмотреть ещё раз, если хочешь.

Вера сняла шапку, села напротив и взяла в руки договор. Глеб заметил, как быстро и сосредоточенно она начала водить глазами по строчкам, иногда хмуря лоб и что-то тихо бормоча себе под нос. Он молча пил кофе и наблюдал за ней, невольно отмечая про себя какие-то до боли знакомые черты, жесты, даже то, как она чуть наклоняла голову, вчитываясь в сложные места.

— Ну что там? — спросил он, когда Вера отложила последний лист и подняла на него глаза.

— Я всё посмотрела, — сказала она, аккуратно сложив бумаги в стопку. — В целом написано вроде правильно, грамотно. Но если присмотреться, есть несколько формулировок, которые можно трактовать по-разному, и явно не в вашу пользу.

— Какие именно? — Глеб отставил стаканчик и пододвинул к ней контракт. — Покажи.

Вера открыла документ и ткнула пальцем в один из пунктов.

— Вот, смотрите, — начала она. — Здесь говорится о распределении расходов и ответственности.

— Да я же в этом вообще ничего не понимаю, — признался Глеб с досадой. — Ты уж объясни по-человечески.

— Если коротко, то все расходы по производству накладываются на вас. Все риски, связанные с поставками, тоже полностью за ваш счёт. И если вы не сможете вовремя оплатить что-то по их условиям, то в качестве неустойки отдаёте им своё предприятие. А на устранение любых проблем, которые могут возникнуть, даётся всего одна неделя. Мне кажется, это очень мало для таких сложных вещей. Хотя я не знаю точно, что у вас там за дела, — Вера слегка замялась. — Вы какие-то каменные пластины производите?

— Ну, почти, — усмехнулся Глеб. — Керамическую плитку делаю. И как раз ехал подписывать этот контракт с партнёрами.

Телефон Глеба разрывался от звонков, но он даже не посмотрел на экран, продолжая слушать девочку.

— А вам звонят, — заметила Вера, сделав шумный глоток какао, которое ей принесли. — Вкусно, спасибо. Давно такого не пила, очень люблю.

— Ну так пей чаще, — машинально ответил Глеб. — Здесь же у тебя всё под боком.

— Не могу, такие деньги, — Вера покачала головой и снова взялась за контракт. — Вот тут ещё странное место. Если вы не успеете поставить товар вовремя, вы должны будете заплатить полную стоимость, а потом всё равно обязаны его отгрузить. Тоже как-то несправедливо.

— Более чем несправедливо, — мрачно подтвердил Глеб.

Наконец он вытащил телефон, который не переставал вибрировать, и ответил на звонок.

— Да, Серёжа, что ты мне названиваешь?

В трубке что-то возбуждённо заговорили, но Глеб перебил:

— Ну и что, что приехали? Ну и что, что сидят уже? Пусть подождут. Скажи мне лучше, кто занимался переводом контракта? Ты этого переводчика нашёл? Значит, плохого нашёл. Переговоры на сегодня отменяются.

Собеседник на той стороне начал возмущаться и кричать, но Глеб оставался непреклонен.

— Я всё сказал, — повторил он спокойно, но твёрдо. — Сегодня я их не принимаю. Скажи, что нужно ещё два дня, пусть в музеи сходят, по ресторанам, борщом и пельменями накорми, в общем, развлекай как хочешь. Скажи, что будем готовы через пару дней. А если не хотят ждать — будем заключать договор с другими. Какие риски, Серёжа? Риски будут, если мы эту бумажку сейчас подпишем.

В трубке снова раздался возбуждённый голос Сергея, пытавшегося переубедить начальника.

— Если ты ещё раз повысишь на меня голос, — ледяным тоном произнёс Глеб, — я заставлю тебя за два дня выучить китайский и сдать мне экзамен. А ты знаешь, я не шучу. Понял меня? Вот и отлично.

[Реклама]

Он положил трубку и поднял глаза на Веру. Девочка слушала весь этот разговор, затаив дыхание, и смотрела на него с каким-то смешанным чувством любопытства и восхищения. Глеб поймал её взгляд, скользнувший по его костюму, часам, телефону, и заметил, как она чуть наклонилась, чтобы разглядеть его ботинки. Всё в нём было красивым и безупречным. Вера видела такое только по телевизору и мечтала, что когда мама поправится, они вместе пойдут в хороший магазин и купят себе по красивому платью и туфлям. А пока мама лежит, пытаясь заработать хоть что-то на свою операцию, Вера в старой синей спецовке, покрытой масляными пятнами, заправляла чужие машины и мыла стёкла, чтобы хоть немного помочь семье. Но всё это было лишь каплей в море — нужны были гораздо большие суммы, которых негде было взять, а время уходило, и с каждым днём шансов на то, что мама снова сможет ходить, становилось всё меньше.

— Итак, Вер, — Глеб отодвинул пустой стаканчик и посмотрел на девочку уже совсем по-деловому. — Мне нужен подробный и очень точный перевод этого договора. А ещё, скорее всего, придётся составить новый, такой, чтобы комар носа не подточил. Как думаешь, получится такое сделать?

— Ну, перевести я, наверное, смогу, — Вера задумалась, покусывая губу. — А вот составить новый — вряд ли. Для этого нужен настоящий профессионал.

— Да, я согласен. Нужен профессионал, — Глеб кивнул, и в его голове уже созрела мысль. — Я как раз о твоей маме говорю. Сможет она справиться с такой работой?

— Думаю, да, — девочка слегка замялась, опустив глаза. — Но это же срочно нужно, да?

— Да, срочно и большая работа, — подтвердил Глеб. — Я заплачу, ты не переживай. Просто назовите цену и сделайте всё как надо.

— Хорошо, — Вера подняла на него взгляд, и в её голосе послышалась искренняя благодарность. — Только вы не подумайте, я не жадная, совсем нет. Просто мама очень болеет, и я хочу как можно быстрее накопить ей на операцию.

— Всё понимаю, — мягко сказал Глеб. — Оплатой не обижу. Так, можем мы сейчас встретиться с твоей мамой? Хотелось бы всё ей объяснить и обсудить детали.

— Да, она всё время дома, — ответила Вера, уже собирая со стола свои вещи. — То спит, то переводы делает. Ходить только не может, поэтому не выходит никуда. Я вот, когда с работы приезжаю, помогаю ей подняться, ну и кормлю её.

— А что случилось-то? — осторожно спросил Глеб. — Чем она болеет?

— Машина сбила на пешеходном переходе, — Вера говорила ровно, без лишних эмоций, но чувствовалось, как тяжело ей даётся этот рассказ. — Она из университета возвращалась, преподавала там китайский. Шла на зелёный свет, а машина даже не затормозила. С тех пор уже много операций было, мы всё дома с ней занимаемся. А на последнем приёме врачи сказали, что нужно ставить металлическую пластину. Если не сделать, так всю жизнь и пролежит.

— Ясно, — Глеб помрачнел, услышав эту историю. — А мама-то, кстати, замужем?

— Нет, — коротко ответила Вера. — Когда она мной беременна была, папа ушёл. С тех пор мы одни.

— Ну, надеюсь, всё у вас теперь будет хорошо, — сказал Глеб, чувствуя, как в душе шевельнулось что-то странное, смутное, почти забытое. — Значит, едем.

— А у меня смена ещё не закончилась, — напомнила Вера.

— Я заплачу и с начальником твоим договорюсь, — Глеб уже доставал кошелёк. — Время не терпит.

— Ну ладно, давайте я сейчас маме позвоню, предупрежу, — Вера вытащила старенький телефон и отошла в сторону.

Через пятнадцать минут они уже ехали в сторону дома, где жила Вера с матерью. Глеб молча вёл машину, погружённый в свои мысли, и лишь краем уха слушал, как девочка объясняет ему дорогу. Странное стечение обстоятельств с контрактом, юная заправщица, свободно читающая на китайском, — всё это казалось каким-то невероятным совпадением, в которое трудно было поверить.

Он думал о том, как много лет назад всё начиналось с нуля. Его марку керамической плитки знали теперь во многих городах, предприятие работало стабильно, приносило хорошую прибыль. Сергей всё эти годы был рядом, считался правой рукой, всегда подстраховывал, поддерживал. Они вместе учились на факультете международных отношений, когда-то мечтали стать дипломатами и уехать работать за границу. Но потом Глеб понял, что не хочет работать на кого-то, хочет сам строить своё дело. Тогда, в молодости, он собирался уехать с любимой девушкой, начать жизнь с чистого листа, но когда она исчезла из его жизни, он изменил свои планы и вложил все накопления в собственное производство. Сначала это была крохотная фирма, которая едва сводила концы с концами, но постепенно дело пошло в гору, и вот уже много лет он владел солидным предприятием. Сергей тоже сменил свои цели, решив остаться и работать с другом, и, как считал Глеб, никогда об этом не жалел.

Вера сидела на заднем сиденье, тихо указывая повороты, а Глеб продолжал погружаться в воспоминания, которые невольно нахлынули на него. Эта девочка удивительно напомнила ему Ларису. Он познакомился с ней совершенно случайно в студенческом буфете, когда они оба учились в университете. В тот день он сразу заметил высокую, красивую девушку с огромными голубыми глазами и двумя длинными светлыми косами. Просто угостил её чаем с булочкой, они разговорились, и с того момента он уже не мог забыть её. Лариса училась на факультете восточных отношений, была без ума от китайского языка и мечтала стать международным переводчиком. Она говорила, что хочет уехать в Китай, что там ей всё будет понятно, что она сможет реализовать все свои мечты.

— Тебя, мне кажется, будут замечать на каждой улице в Китае, — улыбался тогда Глеб, глядя на неё. — Высокая голубоглазая блондинка. Ты можешь им вообще ничего не говорить, просто улыбаться, и они уже будут твоими.

— Ну уж нет, — смеялась Лариса в ответ. — Я буду говорить так, что они и думать забудут, что я иностранка. Хотя пусть замечают, мне уже не привыкать быть белой вороной. Я в своей деревне такой и была.

— Почему? Вела себя плохо, что ли?

[Реклама]

— Скорее необычно, — объяснила она. — Училась лучше всех, потому что мне это нравилось. Все книжки в нашей библиотеке перечитала и там же начала учить китайский. Сначала попался учебник, потом сказки, а потом нашла книжку о том, как правильно иероглифы писать и читать. И я в какой-то момент поняла, что это невероятно интересно. Наша библиотекарь специально для меня кучу книг по китайскому из города заказывала. Пока все на улице бегали, я сидела с книжками. Недолюбливали меня за это, говорили, что я странная. А потом я уехала и поступила сюда сама, без репетиторов. Никто не верил, что я смогла это сделать. Представляешь?

— Представляю, — сказал Глеб, чувствуя, как его восхищение этой девушкой растёт с каждой минутой. — Это заслуживает уважения.

— У меня просто большие планы, — призналась Лариса. — Хочу поехать работать прямо в Китай. Мне кажется, там мне будет всё понятно.

— А если меня в какую-то другую страну отправят, поедешь со мной? — спросил он тогда, неожиданно даже для самого себя.

— Поеду, — ответила Лариса, смело глядя ему в глаза.

Они долго встречались, собирались пожениться. Глеб познакомил Ларису со своей матерью, Антониной Викторовной, которая работала врачом-гинекологом в женской консультации. При первой встрече она много расспрашивала о семье, о родителях, о том, где выросла Лариса, и всячески пыталась скрыть своё недовольство тем, что невестка оказалась не из той среды, которую она себе представляла.

— Говоришь, родители в деревне живут? — с натянутой улыбкой переспросила Антонина Викторовна. — Мать — доярка на ферме, отец там же слесарем работает. Ну, тоже, наверное, простые и важные профессии. А я вот врач, мой муж — профессор физики в университете.

— Мам, не всем же в городе жить, — мягко, но твёрдо сказал Глеб, обнимая Ларису за плечи. — Люди живут в деревне, работают на земле, и, знаешь, кажется, они счастливее нас с тобой.

— Ну, не всем такое подходит, — уклончиво ответила Антонина Викторовна. — Я, конечно, понимаю и не осуждаю.

Но по её тону было ясно, что она осуждает. Антонина Викторовна давно присмотрела для сына другую невесту — дочь своей подруги, заведующей хирургическим отделением. У той и муж был заведующим отделением интенсивной терапии, и дочка оканчивала медицинский, и успешная карьера её была делом решённым. А тут Глеб притащил какую-то без роду без племени, да ещё и без перспективного будущего. Не влюбился он, а просто она запудрила ему мозги своим китайским. Сын-то никогда не был силён в языках, а тут вдруг восхищается её способностями.

Всё это Антонина Викторовна высказала девушке, когда та пришла к ней на приём. У Ларисы были кое-какие подозрения, и она, чтобы раньше времени не говорить Глебу, решила сначала пройти обследование у Антонины Викторовны.

— Срок уже большой, — сказала тогда Антонина Викторовна, даже не стараясь скрыть своё раздражение. — Ты вообще чем думала? Работы нет, жилья нет. Глеб уже собирает документы, чтобы уехать работать за границу. Какой тут ребёнок? Ты всё ему испортишь.

— Ну так получилось, — ответила Лариса, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у неё всё кипело от обиды. — Не всегда же можно всё спланировать. Я смогу с ним поехать, если буду его официальной женой. Разве это проблема?

— Проблема, Лариса, и ещё какая, — жёстко произнесла Антонина Викторовна. — Ты и твой ребёнок только будете тянуть его вниз. Ничего не даёшь ему, только берёшь и создаёшь трудности. Неужели ты сама не видишь, что вы не пара?

— Почему вы так говорите? — Лариса чувствовала, как к горлу подступает комок, но сдержалась, чтобы не расплакаться. — У нас с ним одинаковый диплом. Я, вообще-то, не в техникуме училась и не в ПТУ.

— Всё равно это разное, — отмахнулась Антонина Викторовна. — Слушай, что я тебе скажу. Позвони по этому номеру. Там берутся за такие случаи, как у тебя, и помогают решить проблему с ребёнком.

— Да вы что? — Лариса отшатнулась, не веря своим ушам. — Я не буду так решать проблемы. Я поговорю с Глебом.

— Даже не вздумай! — голос Антонины Викторовны стал ледяным. — Не позволю тебе портить ему жизнь. Откроешь рот или заявишься к нему с пузом — не дам тебе жизни в этом городе. Ни тебе, ни твоему ребёнку. У меня очень хорошие связи и очень хорошие друзья. Поняла меня?

— Поняла, — прошептала Лариса.

Она схватила сумку и выскочила из кабинета. Её тошнило, кружилась голова, перед глазами всё плыло.

[Реклама]

— Номер телефона-то возьми! — крикнула вслед Антонина Викторовна, но Лариса уже не слышала.

Она испугалась и поняла, что жизни с Глебом у неё не будет. Эта всесильная и властная женщина, которая уже столько лет управляла жизнью сына, не даст им быть счастливыми. Она больше не звонила Глебу и не искала с ним встреч. Просто исчезла, переехала в другой район города и, самое главное, оставила малыша. Родилась девочка, которую она назвала Верой. Лариса воспитывала её одна, параллельно преподавая в университете — в том самом, который когда-то окончила с отличием.

Всего этого Глеб не знал. Для него невеста просто пропала. А мать сказала, что девчонка влюбилась в кого-то другого и сбежала в другой город. Сердце его было разбито. После этого он больше никогда не верил девушкам, замкнулся в себе, отказался от идеи работать за границей и занялся бизнесом вместе с Сергеем. Он ничего не знал о Ларисе и даже не догадывался, куда на самом деле едет сейчас.

Всё стало понятно только тогда, когда он поднялся с Верой на второй этаж старой многоэтажки с облупившимися стенами, прошёл по коридору, пахнущему кошками и дешёвым табаком, и остановился перед скрипучей деревянной дверью. Вера открыла её своим ключом, и они вошли в маленькую квартиру. В единственной комнате на старой продавленной кровати лежала женщина. Глеб сразу узнал её, хотя прошло столько лет, хотя лицо её осунулось и побледнело, а руки, лежавшие поверх одеяла, казались слишком тонкими и прозрачными. Лариса дремала, придерживая рукой какую-то книгу на китайском, которая чуть не выскользнула из пальцев.

— Мам, я пришла, — тихо сказала Вера, снимая куртку в прихожей. — Только я не одна.

— Ой, Верочка, что ты так рано? — Лариса открыла глаза и попыталась приподняться на локтях, щурясь от света, проникающего из коридора. — Я задремала немного. Слушай, сегодня нужно доделать перевод один, там важные документы… — Она замолчала, заметив в дверях высокую мужскую фигуру. — Ой, нет. Ой, а вы кто?

— Мам, этому мужчине нужен перевод документа, — Вера подошла к кровати и помогла матери сесть поудобнее, подложив под спину подушку. — И ещё кое-что составить. Поможем?

— Глеб? — голос Ларисы дрогнул, она вглядывалась в его лицо, словно не веря своим глазам. — Это ты?

— Я, Лариса, — ответил Глеб, проходя в комнату и закрывая за собой дверь. Он всё ещё не мог прийти в себя от увиденного, но старался держаться спокойно. — Честно говоря, не ожидал тебя здесь увидеть. И уж тем более в таком состоянии.

— Ну что ж, — Лариса отвела взгляд и слабо улыбнулась, поправляя сползшее одеяло. — Если бы мы знали своё будущее, то не были бы счастливы в настоящем. Наверное, так и надо.

— А я был счастлив с тобой, — сказал Глеб, и в его голосе прозвучала неподдельная горечь. — Только это ты ведь решила всё тогда закончить? Исчезла, не объяснив ничего?

— Я… — Лариса глубоко вздохнула, собираясь с силами. — Я тоже тебя очень любила. Но твоя мама… Она угрожала мне. И Вере. Не хотела, чтобы я сохранила ребёнка. А я выбрала дочь. Прости меня, если сможешь.

— Что? — Глеб почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. — Что ты говоришь? Какая мама? Какие угрозы?

— Да, ты всё правильно понял, — Лариса посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была спокойная уверенность человека, который давно смирился с тем, что случилось. — Можешь позвонить и спросить у неё, если не веришь.

— Она умерла три года назад, — глухо ответил Глеб. — Не у кого спрашивать.

— Ну тогда уж поверь мне на слово, — тихо сказала Лариса.

— Не может быть, — Глеб провёл рукой по лицу, пытаясь осознать услышанное. Голова шла кругом от этой невероятной, чудовищной новости, которая переворачивала всю его жизнь. — Не может быть, чтобы она…

— Мы с дочкой ушли из-за твоей мамы, — продолжила Лариса, и в её голосе слышалась давняя, затаённая боль. — Но я помнила о тебе каждую минуту. Все эти годы. Особенно сейчас, когда лежу. Времени много, иногда работаю, а когда дремлю, всё вспоминаю, как нам было хорошо вместе. Знаешь, она умирала тяжело, была в коме, а незадолго до смерти пришла в себя и сказала, что просит прощения. За меня, за ребёнка, за всё.

— Я тогда подумал, что это бред после лекарств, — прошептал Глеб. — Я не придал этому значения. Не поверил.

Сзади послышались тихие всхлипы. Вера стояла у стены, прижав руки к груди, и изо всех сил старалась сдержать рыдания, но слёзы сами катились по её щекам. Она так долго мечтала найти своего отца, и вот теперь он стоял прямо здесь, в их маленькой комнате, но она не знала, что делать, как себя вести, и от этого на душе было ещё тяжелее.

— Эй, ты чего? — Глеб обернулся, подошёл к девочке и мягко обнял её за плечи. — Всё будет хорошо, слышишь меня? Папа теперь рядом.

[Реклама]

— Слышу, — выдохнула Вера сквозь слёзы и уткнулась ему в плечо, чувствуя, как её переполняют сразу все эмоции на свете — радость, страх, надежда, облегчение.

Глеб подставил к кровати старый, видавший виды стул, сел и взял Ларису за руку. Её пальцы были тонкими и холодными, но она крепко сжала его ладонь в ответ.

— Это не сон, да? — спросила Лариса, не веря своему счастью. — Неужели это действительно ты? Сколько же времени мы потеряли.

— Да, Лариса, — Глеб погладил её руку, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли за эти потерянные годы. — Самое дорогое, что у нас есть — это время. Только я уже почти не живу, по правде говоря.

— Так, хватит, — твёрдо сказал Глеб, переведя взгляд с Ларисы на Веру и обратно. — Теперь всё будет по-другому. Я рядом, и мы всё решим. Скажи, есть шансы, что ты сможешь встать?

— Говорят, могут помочь только хирурги из Китая, — Лариса вздохнула. — Мы деньги собираем, но никак не угонимся за этими ценами. Всё время не хватает.

— Я заплачу, — решительно заявил Глеб. — Если не хватит, продам одну из своих квартир. Это не вопрос. Лариса, я так виноват перед тобой, перед дочкой. Я же не знал, ничего не знал. Но я обещаю, мы справимся. Слышишь?

— Слышу, — она снова сжала его руку и улыбнулась той самой улыбкой, которую он помнил столько лет. — Ты же не просто так приехал, да? Вера сказала, у тебя документы какие-то.

— Да, вот какая история, — Глеб полез в портфель за папкой с контрактом. — Похоже, дочка спасает семейный бизнес. Даже не знаю, как бы я всё это подписал, если бы не она.

Он начал рассказывать о своём производстве, о предстоящих переговорах, о том, как случайно заехал на заправку, где и встретил Веру, которая прочитала контракт и поняла, что там всё составлено с подвохом. Лариса слушала внимательно, а когда он достал документ, быстро пробежала по нему глазами и покачала головой.

— Да, тебя явно хотели оставить без копейки, — сказала она, откладывая бумаги в сторону. — Будь осторожен с человеком, который этим занимался. Это не просто некомпетентность, это явный умысел.

— Ты думаешь, это Сергей? — спросил Глеб, хотя ответ уже знал.

— Шереметьев, тот самый, который тебе всегда завидовал, — подтвердила Лариса. — А ты меня слушать не хотел. Всё верил ему, называл своим лучшим другом.

Глеб тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри поднимается горечь от осознания правоты Ларисы.

— Да, — сказал он. — Но не мог же он подсунуть мне такое. Мы же столько лет вместе работаем… Как же сильно я ошибался.

Вскоре в компании провели внутреннее расследование, и выяснилось, что вся история с китайскими партнёрами была тщательно спланированным спектаклем, а документ, который Глеб собирался подписать, был составлен по прямому указанию Сергея. Он хотел обманным путём забрать себе весь бизнес, оставив партнёра ни с чем. Если бы Глеб подписал тот контракт, исправить что-либо было бы уже невозможно. Сергея арестовали.

После того как Лариса согласилась помочь с документами, Глеб ещё долго сидел у её кровати, держа за руку и не в силах поверить, что они снова вместе. Вера, успокоившись, принесла чай и устроилась на краешке дивана, наблюдая за родителями с каким-то тихим, почти детским счастьем. Говорили о том, что было, что упустили, но больше смотрели в будущее, которое внезапно обрело ясные очертания.

Уже через несколько дней Глеб организовал всё необходимое для консультации с китайскими врачами, и довольно скоро они втроём полетели в Китай, где Ларисе провели успешную операцию. Всё это время он был рядом, ни на минуту не оставляя своих девочек одних.

[Реклама]

И вот настал день, когда она смогла встать. Сначала просто села на кровати, свесив ноги, потом, опираясь на руки дочери и Глеба, сделала первые неуверенные шаги по палате.

— Страшно как-то, — призналась Лариса, чувствуя, как дрожат колени и непривычно тяжело держать собственный вес после стольких месяцев лежания.

— Не бойся, — Глеб поддерживал её за талию, чувствуя, как она вся напряжена, но старается идти. — Давай смелее. Я тебя не брошу, слышишь?

— Никогда не обманешь? — спросила она, крепче сжимая его руку, и в её глазах блеснули слёзы облегчения.

— Абсолютно, — ответил он с такой уверенностью, что у неё отпали последние сомнения.

— Мам, папа теперь с нами, — Вера поддерживала мать с другой стороны, чувствуя, как та постепенно обретает уверенность. — Нам ничего не страшно.

— Да, — выдохнула Лариса, делая ещё один шаг. — Да.

— Вот, — улыбнулся Глеб, чувствуя, как всё внутри наполняется теплом и надеждой. — А как встанешь на ноги и научишься хорошо ходить, мы исполним нашу мечту.

— И какая у нас мечта, Веруль? — спросила Лариса, переводя дыхание после очередного шага.

— Пойти в один дорогой магазин, — с воодушевлением начала Вера, помогая матери развернуться к кровати. — Купить там красивые платья, туфли и пойти в них гулять. Чтобы все на нас смотрели и завидовали.

— Хм, — Глеб усмехнулся, аккуратно усаживая Ларису обратно на кровать. — Платье мы, конечно, купим. Но знаешь что? Глазеть на моих красавиц я всем подряд не позволю.

— Ты чего, ревнуешь, что ли? — Лариса улыбнулась, чувствуя, как от этой улыбки по всему телу разливается давно забытое ощущение счастья.

— Конечно, ревную, — признался Глеб, присаживаясь рядом. — Вы у меня такие красотки. И ещё мы столько времени потеряли, а жизнь ведь слишком коротка и непредсказуема.

Он наклонился к самому уху Ларисы, чтобы Вера не услышала, и тихо спросил:

— А как насчёт братика для Веры?

Лариса счастливо улыбнулась в ответ, чувствуя, как её сердце переполняется любовью к этому мужчине, которого она ждала столько лет и который наконец вернулся к ней.

Прошло несколько недель. Жизнь стремительно понеслась вперёд, заполняя пустоту, которая образовалась за эти долгие годы разлуки.

Глеб увидел Сергея только на суде, куда пришёл давать показания. В зале заседаний, где пахло казённой бумагой и казённым равнодушием, он смотрел на человека, которому доверял почти двадцать лет, и не мог поверить, что всё это время тот вынашивал план предательства.

— И зачем это всё? — спросил Глеб, когда судья объявил перерыв. — Тебе что, мало денег было? Мы же столько лет вместе работали, я тебе доверял как себе.

— Мало, — Сергей, сидевший в клетке для подсудимых, даже не пытался оправдываться. — Мы всю жизнь этим занимаемся вдвоём. А что мне оставалось? Только зарплата и больше ничего. Слишком мало за то, что я сделал для этой компании. Ты всегда был только на виду, а я в тени.

— Ну теперь, похоже, у тебя вообще ничего не будет, — горько усмехнулся Глеб. — Разве что небо в клеточку.

— Ну да, — ответил Сергей, и в его голосе прозвучала обречённая тоска. — Всё твоё.

Глеб больше никогда не видел его.

После выписки из китайской клиники Лариса быстро пошла на поправку — вернулась чувствительность, движения становились всё увереннее, а через несколько месяцев она уже могла ходить без посторонней помощи. Они переехали в новую квартиру, просторную и светлую. У Веры появилась своя комната, а у Ларисы — кабинет. В кабинете пахло книгами и тишиной; здесь она снова могла заниматься переводами, теперь уже для мужа, помогая ему выстраивать международные контракты без риска попасть в ловушку.

Глеб сдержал обещание, данное ещё в тот день на заправке, когда Вера в своей старой спецовке прочитала для него контракт и перевернула его жизнь. Они втроём пошли в дорогой магазин, куда девочка когда-то мечтала попасть. Вера долго выбирала платье, крутилась перед зеркалом, и Лариса, глядя на неё, видела себя в юности — такую же светловолосую, с огромными глазами, полными надежд.

— Ну что, — спросил Глеб, когда они вышли из магазина, нагруженные пакетами. — Мечта сбылась?

— Сбылась, — улыбнулась Вера, прижимая к себе свою обновку. — Только я поняла, что это не самое главное.

— А что же главное? — поинтересовалась Лариса, поддерживая мужа под руку.

— Чтобы все были вместе, — просто ответила Вера.

Они шли по вечернему городу, и Глеб думал о том, как всё странно складывается в жизни. Одна случайная встреча на заправке, один документ, который прочитала тринадцатилетняя девочка, — и вот он идёт по улице с женой и дочерью, которых считал потерянными навсегда. А ведь мог проехать мимо, не опустить стекло, не обратить внимания на слова какой-то заправщицы. И тогда всё было бы иначе.

— О чём задумался? — спросила Лариса, чувствуя, как он чуть замедлил шаг.

— О том, как нам повезло, — ответил Глеб, останавливаясь и глядя на неё. — Что Вера тогда подошла ко мне на заправке. Что ты научила её китайскому. Что я не проехал мимо.

— Значит, не зря я всё это учила, — Вера улыбнулась, поправляя длинную светлую косу, так похожую на мамину.

— Не зря, — согласился Глеб, обнимая их обеих. — Теперь главное — не терять то, что нашли.

Они пошли дальше, и вечерний город светился огнями, а впереди была целая жизнь — долгая, чтобы наверстать упущенное, полная планов и надежд, о которых они так долго мечтали и которые наконец-то начали сбываться.