— Надоел, — процедила жена сквозь зубы. — Сил моих больше нет... Досмотрите мужа, а после его смерти дом перейдёт в вашу собственность

Стоял жаркий июль, когда воздух прогрелся до такой степени, что дышать становилось тяжело, словно находишься в раскалённой печи. Ни малейшего намёка на спасительный дождь или долгожданную прохладу — только зной, повисший над землёй плотной невидимой пеленой. Высокая худая блондинка в красном облегающем платье наблюдала за тем, как крупная женщина буквально выгружала её мужа с заднего сиденья белого автомобиля, а затем усаживала в старую инвалидную коляску, которая выглядела так, будто видала не один десяток хозяев.

— Напомните, как вас зовут? — спросила блондинка, презрительно прищурившись, и брезгливо поправила край своего платья. — Что-то я не припоминаю, чтобы в объявлении было указано ваше имя.

— Светлана, — отозвалась та, вытирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб, и тяжело выдохнула от усилий. — Вроде на вид худенький, а на поверку такой тяжёлый — еле справилась.

— Маргарита, — представилась блондинка, даже не предложив помощи и лишь скрестив руки на груди.

— Да уж, тяжёлый, — подтвердила Светлана, поправляя коляску, чтобы та не скатилась с пыльной дорожки.

— Здоровье у него совсем плохое, силы нет никакой, — продолжила Маргарита, даже не взглянув на мужа. — Ваша задача, как я понимаю, просто дать ему спокойно уйти и не беспокоить меня по этому поводу лишними звонками или вопросами.

— Да, я всё прекрасно поняла, — кивнула Светлана, отступая на шаг и стараясь не приближаться к мужу, который сидел с закрытыми глазами.

[Реклама]

— А с домом всё будет, как мы и договаривались?

— Именно так, — холодно подтвердила Маргарита, бросив короткий взгляд на покосившееся крыльцо и облупившуюся краску на ставнях. — Досмотрите мужа, а после его смерти дом перейдёт в вашу собственность. Честно говоря, не понимаю, зачем вам понадобилась эта развалюха, но меня, признаться, это совершенно не касается.

Борис, который всё это время неподвижно сидел в коляске, вдруг издал протяжный стон, полный боли и безысходности, и чуть склонил голову набок. Маргарита с откровенным отвращением посмотрела на супруга, затем резко отвернулась, будто видеть его было для неё выше сил.

— Надоел, — процедила она сквозь зубы, и в её голосе послышалась такая усталость, которая граничила с ненавистью. — Сил моих больше нет, просто никаких. Денег даю вам на первое время, потом они вам уже не понадобятся, потому что долго это не продлится. Так, вот пакет — здесь его вещи и лекарства. Лекарство давать обязательно, но если не получится, то и не надо, это всё равно что мёртвому припарки. В общем, я поехала.

Маргарита развернулась и зашагала к машине с такой поспешностью, будто боялась, что Борис окликнет её или попросит остаться. Она буквально рванула с места, даже не оглянувшись, и под колёсами взметнулся огромный столб деревенской пыли, который долго не оседал в неподвижном горячем воздухе.

Светлана проводила взглядом удаляющийся белый автомобиль, прищурилась от солнца, а потом мечтательно протянула, утирая лицо ладонью:

— Эх, сейчас бы в речку нырнуть, вот это было бы счастье… А есть тут вообще речка или нет в этой деревне?

— Есть, — тихо, почти шёпотом, отозвался её подопечный, не открывая глаз, и голос его звучал так, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом.

— О, очнулись! — удивилась Светлана, наклоняясь к нему. — А я уж подумала, вы без сознания, думала, придётся вас отхаживать неизвестно с чего. Вы замолчали и закрыли глаза, я уж испугалась.

— Очнулся, — с горечью произнёс Борис, едва шевеля губами. — Хотя лучше бы и не приходить в себя, честно говоря. Отвезите меня уже куда-нибудь, положите на что-нибудь мягкое. Умереть хочу, только и осталось.

— Вот ещё новости! — воскликнула Светлана, энергично поправляя плед на его коленях, и в её голосе прозвучала твёрдая, спокойная уверенность. — Нет, умереть — это вообще самое простое дело, тут ума много не надо. А вот жить — это сложно, этому надо учиться, и не каждый умеет. Ладно, поехали, будем разбираться потихоньку, что к чему.

Она закатила инвалидную коляску внутрь дома, с трудом преодолевая порог и что-то бормоча себе под нос о том, что нормальный пандус тут явно не предусмотрели, и подкатила её прямо к старому продавленному дивану, который стоял в углу комнаты, накрытый выцветшим покрывалом. Мужчина лишь слабо застонал, когда она попыталась переложить его, но глаз больше не открывал, полностью погрузившись в какое-то тяжёлое, беспокойное забытьё. Светлана взбила подушку, стараясь, чтобы она стала мягче, затем осторожно переложила его на диван и укрыла тонким, почти летним пледом, который нашла тут же на спинке.

— Ну вот так-то гораздо лучше, — произнесла она с удовлетворением, оглядывая результаты своих трудов, и глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняет совершенно необыкновенный, ни с чем не сравнимый воздух. — Эх, и какой же тут воздух чистый, до чего же хорошая деревенька, хоть дом и запущен.

[Реклама]

Светлана прошла на кухню, где долго возилась у плиты, готовя борщ на говяжьем бульоне, картофельное пюре с маслом и несколько румяных котлет, и пока еда томилась на медленном огне, она погрузилась в невесёлые размышления о том, как же её вообще угораздило оказаться в такой глуши. Ведь ещё несколько лет назад она никогда бы не поверила, что жизнь может сделать такой крутой и жестокий поворот. Всего три недели назад она вышла на свободу из колонии, где провела долгих семь лет, потеряв почти всё, что имела. Поначалу она поселилась у своей подруги Елены, которая сказала, что жить можно сколько угодно и никто её не выгонит. Но Светлана, привыкшая с молодости держаться на ногах самостоятельно, не хотела сидеть на чужой шее и чувствовать себя обузой. Правда, найти нормальную работу с её прошлым никто не брался — как только потенциальные работодатели видели в анкете строчку о судимости, разговор тут же заканчивался ничем. И тогда, покопавшись как-то вечером в интернете в поисках хоть какого-то заработка, она наткнулась на крайне странное, даже пугающе необычное предложение: досмотреть тяжелобольного мужчину, а в награду за это получить в собственность вот этот самый дом. Объявление, как стало понятно позже, разместила его собственная супруга, которая, по всей видимости, мечтала как можно быстрее и без лишних хлопот избавиться от своего благоверного. Что именно случилось между этими людьми, какие обиды и раздоры привели к такому финалу, Светлана не стала выяснять — ей хватало своих проблем, и нужно было думать о будущем, потому что прошлое оказалось разрушено до основания чужим предательством.

К вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату и в комнате стало прохладнее, Борис неожиданно открыл глаза и долго, с каким-то непонимающим выражением, смотрел на Светлану, сидевшую у его постели.

— Вы кто? — спросил он тихо и хрипло, будто не веря своим глазам. — А я-то думал, мне вообще всё это в бреду снится, и сейчас я проснусь в больнице или дома.

— Я Светлана, ваша сиделка и помощница, — терпеливо объяснила она, пододвигаясь ближе. — Жена вас сюда отправила. Только мне почему-то кажется, что сделала она это совсем не по вашей доброй воле и вы сами не просили о таком переселении. А у вас вообще что болит, если не секрет? Там в пакете лежат какие-то медицинские бумаги, но мне подозрительно, что там ни слова правды не написано.

— Душа у меня болит, — с горечью произнёс Борис, и его взгляд стал каким-то потерянным, словно он вспоминал всю свою жизнь и не находил в ней ни одного светлого пятна. — И да, меня отправили сюда доживать свой век. Врачи уже давно махнули на меня рукой, сказали, что ничего не могут сделать.

Дыхание у него вдруг начало сбиваться, становилось прерывистым и поверхностным, и он снова издал тихий стон, полный муки и отчаяния.

— Интересно, а чего ж она вас в хорошую платную клинику не отправила? — задумчиво проговорила Светлана, наблюдая за его мучениями. — Деньги у вас вроде бы есть, судя по тому, как она одета и какую машину водит.

Светлана присела рядом на шаткую табуретку, которую придвинула поближе к дивану, и осторожно взяла его за руку, чувствуя, как горяча и суха его кожа. Борис дышал тяжело, с хрипом, и не мог вымолвить ни слова, только сжимал и разжимал пальцы.

— А где именно у вас болит? — мягко спросила она, стараясь не тревожить его лишними вопросами, но желая понять хоть что-то.

— Да везде… Живот, ноги, руки, шея, всё тело как будто в огне, — с трудом выдавил он из себя, а потом махнул ослабевшей кистью. — А, не спрашивайте, сил моих больше нет говорить, я просто хочу лежать и не шевелиться.

Борис прикрыл глаза и почти сразу же провалился в сон, который был похож скорее на забытьё. Он сильно храпел, иногда вздрагивал всем телом и всё так же стонал, даже не просыпаясь. Светлана не отходила от него весь вечер: делала прохладные компрессы на лоб, растирала затёкшие ноги и руки, смачивала сухие потрескавшиеся губы тёплой кипячёной водой. Он мучился, но что именно с ним происходит, какой недуг подтачивает его изнутри, она так и не смогла понять. Похоже было на то, что организм дал какой-то общий сбой и теперь никак не хочет или просто не может с этим справиться, как будто внутри него идёт невидимая, изнурительная война.

Ночью, когда за окном уже стало совсем темно и тишину нарушали лишь редкие крики ночных птиц, Светлана вспомнила, что нужно дать Борису лекарство из пакета. Возможно, таблетки сняли бы напряжение, убрали хотя бы часть боли и немного улучшили его состояние, прежде чем она разберётся, что к чему. Она покопалась в пакете и извлекла оттуда пластмассовую коробку, на которой не было ни одной этикетки или надписи, только гладкая серая поверхность. Открыла её, собираясь уже было взять одну капсулу, как тут же почувствовала ужасный и до боли знакомый запах, от которого у неё самой запершило в горле и заслезились глаза. «Что это такое? — пронеслось у неё в голове. — Неужели в лекарствах подмешано это?» Она осторожно понюхала таблетки, потом отодвинула коробку подальше и скривилась, как от отвратительного вкуса.

[Реклама]

— Отрава же, — прошептала она, чувствуя, как внутри всё холодеет от ужасной догадки. — Она что, решила мужа своего угробить? Отравить, как таракана какого-то, что ли? Вот же паскуда.

Светлана выругалась так, как редко ругалась за все свои долгие годы отсидки, — негромко, но с такой злостью и презрением, что в этом шёпоте чувствовалась вся её ненависть к такой подлости. Она захлопнула коробку, сунула её подальше в шкаф, за спички и тряпки, чтобы Борис случайно не добрался до неё, если очнётся среди ночи. Потом вернулась к мужчине и прислушалась к его дыханию. Он наконец задышал более ровно, спокойнее, чем раньше, только изредка едва заметно вздрагивал во сне и что-то шептал, не разбирая слов.

— Ну ничего, ничего, — тихо сказала она ему, словно могла утешить, погладив его по плечу. — Мы ещё повоюем, не раньше времени сдаваться. Так, нужно будет завтра найти парного молока здесь в деревне, свежего, и разузнать, у кого можно купить нормальные фрукты, чтобы без всякой химии, натуральные. Ему её и так хватает с лихвой.

Когда утро уже забрезжило за окном и первые лучи солнца проникли сквозь занавески, Борис открыл глаза и увидел рядом с собой на маленьком столике стакан парного молока, ещё тёплого, с желтоватой пенкой. Светлана сидела за обеденным столом, склонившись над какими-то бумагами, аккуратно перебирала их и что-то помечала карандашом. В воздухе разливался терпкий травяной аромат, который тянулся с кухни, где на плите томился заваренный с вечера настой из сушёных трав.

— Проснулись, — заметила она, поворачиваясь к нему. — Сейчас будем пить молоко, оно полезное и силы даёт. А потом, как травка настоится как следует, напою вас чаем.

— Я не пью молоко, — с трудом, но твёрдо заявил Борис, поморщившись, словно перед ним стоял стакан с чем-то ужасным. — Ненавижу его с самого детства, меня тошнит от одного запаха.

— Пожалуйста, давайте не будем спорить, — спокойно, но настойчиво возразила Светлана, подходя к нему со стаканом. — Если я сказала пить, значит, будете пить, и всё, что я дам, будете принимать без пререканий, потому что я лучше знаю, что сейчас нужно вашему организму.

— Я буду принимать только те таблетки, которые мне прописал мой лечащий доктор, — голос Бориса был слабым, как шелест сухой листвы, но в нём вдруг прорезались жёсткие, металлические нотки, и он попытался приподняться на локте, но тут же бессильно упал обратно на подушку. — Вы ко мне для помощи приставлены, а не вы здесь главный врач, и не вам решать, что мне принимать. Или вы меня отравить хотите?

— Ну, если вас кто-то и хочет отравить, то уж точно не я, будьте уверены, — сдержанно ответила Светлана, не отводя взгляда. — А таблетки, которые вы имеете в виду, вы больше никогда не получите, потому что я их выбросила. Теперь я здесь ваш лечащий врач, хотите вы этого или нет, и я за вас отвечаю перед собственной совестью, даже если вы этого не цените.

— Что значит «кто-то хочет отравить»? — устало, почти безразлично прошептал Борис, снова закрывая глаза, будто сам разговор отнимал у него последние силы. — Вообще сил больше нет. Хуже мне становится с каждым днём, а не лучше. И всё из-за того, что вы не дали мне вчера препарат, который доктор выписал, я уверен.

Светлана помолчала несколько секунд, обдумывая, стоит ли говорить правду, а потом медленно и отчётливо произнесла:

— Борис, эти таблетки, которые лежали в коробке без этикетки, пахнут ровно так же, как отрава от насекомых, которой поля и огороды травят. Её разбрасывают, чтобы вредителей изводить. Вы давно их принимаете? И давно вы вообще заболели?

— Не помню, — с трудом выговорил он, как сквозь сон. — Давно. Как заболел, так и начал их пить. У меня голова кругом идёт от всей той ерунды, что вы говорите, я не понимаю, к чему вы клоните и зачем меня пугаете.

Он прошептал это и снова заснул, опять со стонами и бредом, дёргаясь во сне, словно его мучили кошмары.

— Да уж, каши мы с вами не сварим, это точно, — вздохнула Светлана, поправляя ему одеяло. — Но ничего, потихоньку разберёмся, что к чему. Жить захочешь — разберёшься.

Потянулись тяжёлые, изнурительные будни, полные забот и тревог. Борис иногда приходил в сознание на несколько минут, успевал произнести пару бессвязных фраз, а потом снова впадал в забытьё, из которого его почти невозможно было вывести. Он стонал, бредил, видел какие-то страшные сны, вздрагивал, кричал во сне и просыпался в холодном поту. Светлана почти не отходила от него ни на минуту, отпаивала парным молоком и травяными настоями, кормила куриным бульоном, давала какие-то лекарства, которые чудом сохранились у неё ещё с тех времён, когда она жила на воле, до зоны. Всё это было похоже на долгую, мучительную агонию, из которой она пыталась вытащить его, словно утопающего из водоворота. Несколько раз она порывалась вызвать скорую помощь, но каждый раз останавливала себя, понимая, что жена не оставила никаких документов на своего мужа, а Светлана не приходилась ему ни родственницей, ни официальным опекуном. И она была почти уверена в том, что как только Бориса заберут в больницу, туда тут же примчится Маргарита и продолжит своё чёрное дело, снова подсыпая ему отраву в лекарства. А потом, в довершение всего, она обвинит во всём Светлану, и та, проведя семь лет за решёткой за чужой грех, отправится туда снова, но уже по-настоящему.

Спустя две недели этой нечеловеческой борьбы, когда каждый день казался маленькой победой, Светлана ранним утром вернулась домой с местной фермы, где брала свежее молоко для Бориса, и застала его сидящим за столом. Он пил холодный чай, который остался ещё с вечера в заварнике, и с лёгкой, почти счастливой улыбкой смотрел на неё, будто видел впервые. Силы возвращались небыстро, но сегодня он впервые за долгое время почувствовал, что может не просто шевелиться, а совершать осмысленные действия.

[Реклама]

— Кажется, мне стало легче, — произнёс он удивлённо, с каким-то новым, бодрым выражением лица, которого Светлана раньше у него не замечала. — Гораздо легче, чем вчера, и даже лучше, чем позавчера. Я сегодня проснулся и понял, что могу пошевелить руками без боли.

— Да уж, ничего удивительного, — устало, но с удовлетворением отозвалась Светлана, ставя на стол бидончик с молоком и опускаясь на табуретку. — Прошлой ночью я вас чем только не отпаивала, чего только не перепробовала, чтобы сбить этот жар и снять спазмы. Похоже, кризис, наконец, миновал, и организм начал потихоньку справляться. Надеюсь, теперь вам будет полегче, хотя вы всё ещё очень слабы, так что рано радоваться.

— Светлана, — Борис поставил кружку на стол и посмотрел на неё внимательно, серьёзно. — Я очень плохо помню события последнего времени, всё как-то смутно, обрывками, отдельными картинками. Меня правда Маргарита отправила сюда умирать, в эту деревню, в дом моей бабушки?

— Правда, — не стала скрывать Светлана, опустив взгляд, чтобы не видеть его боль. — А мне за эту работу пообещала отдать этот дом, когда вы, как она выразилась, «спокойно уйдёте». Такая у нас была договорённость.

— Неудивительно, — горько усмехнулся Борис, и в этой усмешке было столько боли и разочарования, что Светлана невольно поёжилась. — Это дом моей бабушки, царство ей небесное, который Маргарита терпеть не могла. Она всегда говорила, что это хибарка, а не жильё, и что она сожжёт его при первой же возможности. И вы что же… вы правда считаете, что она давала мне те таблетки, чтобы я поскорее умер, а не лечился?

— А вы сами не верите в это? — спросила Светлана, пристально глядя на него. — У вас есть какие-то сомнения на этот счёт?

— Я, между прочим, много лет проработал с химикатами на производстве строительных материалов, начинал с самого низа, — голос Бориса окреп, в нём зазвучали уверенные нотки человека, который знает, о чём говорит. — Так что я очень хорошо разбираюсь во всех этих удобрениях, пестицидах, гербицидах и прочей агрохимии, потому что своими руками всё это готовил и применял. И уж поверьте мне, тот запах, который вы описываете, я ни за что не спутаю ни с чем другим, даже с закрытыми глазами узнаю.

Борис в сердцах стукнул кулаком по столу так, что кружка с чаем подскочила и опрокинулась, залив половину столешницы, и проговорил сквозь стиснутые зубы, с такой злостью, какую Светлана даже не предполагала в этом обессиленном человеке:

— Решила меня на тот свет отправить, неблагодарная тварь. Сколько я для неё сделал, сколько вложил, а она — вот так, по-свински.

Он швырнул на пол разбившуюся кружку, которая разлетелась на мелкие осколки, и замолчал, уставившись в одну точку невидящим взглядом, полным горечи и обиды. Светлана не стала его трогать, не полезла с утешениями, которые в такой момент были бы бесполезны. Она спокойно собрала осколки, вытерла лужу чая и занялась своими обычными домашними делами, которые требовали внимания: подмела пол, перебрала крупу на обед, замочила бельё. Она ждала, когда мужчина сам успокоится и будет готов говорить дальше. Борис же вышел на улицу, сел на покосившуюся лавочку около входа, ту самую, на которой ещё его бабушка любила сидеть по вечерам, и долго смотрел в одну точку, не замечая ни пролетающих птиц, ни шевелящейся под ветром травы. Ему было невыносимо больно от предательства самого близкого человека — того, кого он любил, кому доверял, ради кого строил свой бизнес и старался обеспечить безбедное будущее.

Он вспомнил, как они познакомились с Маргаритой несколько лет назад. Тогда она работала обычной официанткой в небольшом кафе недалеко от его офиса — подавала кофе, салаты, улыбалась за чаевые. А у него в то время была небольшая, но уже крепко стоявшая на ногах компания по производству тротуарной плитки. И эта фирма не досталась ему в готовом виде по наследству или по знакомству — он сам создал её с нуля, начиная с одного старенького станка в арендованном гараже. Поначалу он лично участвовал во всех этапах производства, сам налаживал оборудование, когда оно ломалось в самый неподходящий момент, сам помогал грузить тяжеленные паллеты с готовой плиткой в машины, сам крутил баранку грузовика по ночам, когда штатные водители не могли выйти на смену из-за болезни или праздников. Его производство тогда только-только набирало обороты, и каждый рубль был на счету. Ему было тридцать пять, и он чувствовал, что время работает на него, если не расслабляться. Маргарита была младше на целых десять лет. Закончив колледж с посредственным дипломом, нормальной работы по специальности она так и не нашла и в итоге согласилась на место в кафе, которое ненавидела всеми фибрами души. А Борис с первого взгляда влюбился в эту высокую стройную блондинку, которая казалась ему воплощением всех его юношеских грёз о красивой жизни и счастливой семье.

Маргарита же, которая всегда искала красивой и лёгкой жизни в большом городе, с готовностью ответила на ухаживания начинающего, но уже довольно успешного бизнесмена, потому что видела в нём не мужчину, а кошелёк на ножках. Он был совсем не в её вкусе — курносый, полноватый, невысокого роста, да ещё и с приличной лысиной в свои тридцать пять, что делало его похожим на человека гораздо старше. Но девушку это совершенно не смущало — она смотрела на его машину, на его счета и на его перспективы, а не на внешность. Ей просто хотелось наконец-то жить в достатке, не думать о завтрашнем дне и забыть о работе в кафе, как о страшном, унизительном сне. Она была рада выскочить замуж при первой же возможности, чтобы перейти на полное обеспечение супруга и больше никогда не прислуживать чужим людям за гроши.

Борис же любил её безмерно, всей своей искренней, наивной душой, какой любят в юности, когда ещё не знаешь предательства, но она не отвечала ему взаимностью — она только позволяла себя любить, терпела его присутствие рядом и принимала подарки как должное. Он продолжал строить свой бизнес без чьей-либо помощи, болел за дело душой и считал каждую копейку, потому что знал цену деньгам. При этом он был готов отдать Маргарите всё самое лучшее, обеспечить всем, что ей только могло захотеться, но взамен требовал от неё всего одного — уважительного, разумного отношения к деньгам, которые давались ему тяжёлым трудом. Это было так тогда, когда у него был маленький цех по производству плитки, и это осталось таким же строгим принципом, когда он открыл большой завод, где изготавливались уже различные виды строительных материалов.

[Реклама]

— Миленький, — ворковала она, закатывая глаза от восторга при виде очередной дорогой безделушки в витрине. — Я там видела такую шикарную сумку, французскую, последней коллекции, лимитированную серию. Она такая красивая, я просто без ума от неё.

— И зачем тебе ещё одна сумка, Маргарита? — устало спрашивал он, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, которое он старательно подавлял. — У тебя и так уже полный шкаф этих сумок, некоторые ты даже ни разу не надевала, они с бирками висят.

— Ну тебе жалко, что ли? — надувала она губы, обиженно отворачиваясь к окну. — Я просто хочу хорошо выглядеть, чтобы люди завидовали, а ты постоянно меня в чём-то ограничиваешь.

— Маргарита, да ты и так выглядишь отлично, поверь мне, — пытался он достучаться до её разума. — Ты ходишь к лучшему косметологу, покупаешь брендовые вещи почти каждый день, питаешься только в дорогих ресторанах, какие могут быть жалобы? Нет, мне не жалко, конечно, но я тебя очень прошу — будь немного более внимательной к своим тратам, потому что так нельзя. Нужно беречь, нужно экономить на чём-то, чтобы был запас на чёрный день. Сегодня деньги есть, но это же не значит, что они обязательно будут завтра, рынок нестабилен.

— Ой, ну хватит, — отмахивалась она, как от назойливой мухи. — Рассуждаешь как старый дед, которому уже ничего не нужно от жизни. Я же тебя в последний раз спрашиваю — тебе жалко или нет? Живём-то один раз, и нечего себе отказывать в удовольствиях.

— Вот именно, один раз, — соглашался Борис, чувствуя, как его охватывает глубокая, тянущая усталость от этих бесконечных споров. — И я хочу, чтобы мы жили более обдуманно, как разумные люди, а не как последние транжиры. Знаешь, я в детстве рос в дикой, абсолютной нищете, и я очень боюсь когда-нибудь к этому вернуться, поэтому не могу позволить себе тратить всё подряд, не глядя. Ну неужели ты не понимаешь таких простых вещей? Я вижу твои расходы по карте, вижу, куда уходят деньги, и я тебя умоляю — остановись, пока не поздно.

— Вот ты всегда был скрягой, жадным и мелочным скрягой, а не мужчиной! — выкрикивала Маргарита в истерике, хлопала дверью и уходила в спальню, не желая больше слушать ни слова.

Детей у них так и не появилось за всё время брака — Маргарита не хотела портить фигуру и обременять себя заботами, а Борис, занятый бизнесом, откладывал этот вопрос на потом, надеясь, что когда-нибудь жена одумается и сама захочет стать матерью. Всё свободное время супруга тратила на бесконечные походы по магазинам, посещение салонов красоты и пустые встречи с такими же праздными подружками, которые только и делали, что обсуждали наряды и сплетничали. Борис же хотел, чтобы она чем-то занималась, развивалась как личность, а не просто прожигала жизнь. Он был готов открыть для неё любое дело, какое она только пожелает — цветочный магазин, уютное кафе, модный салон красоты. Ему просто хотелось, чтобы Маргарита тоже чего-то достигла, была занята полезным делом, пока детей нет, а не просто проматывала его деньги. Он любил её глубоко и искренне, и желал ей настоящего, а не показного счастья.

Два года назад, после очередного громкого скандала, который едва не закончился разводом, она неожиданно заявила ему совсем другим тоном — примирительным, даже ласковым, чего не случалось уже давно:

— Борис, я вот подумала хорошенько и решила… а может, я с тобой начну работать? Вникну во все твои дела, в производство, буду тебе помогать, советы давать, может, даже новые виды плитки вместе придумаем, какую-нибудь фигурную, узорчатую, оригинальную, какой ни у кого нет. Как ты на это смотришь?

— Ты же никогда раньше не хотела работать, — удивился Борис, подозрительно глядя на неё. — Откуда вдруг такой интерес к моему заводу, после стольких лет полного безразличия?

— Да вот подумала, что ты был прав, как это ни обидно признавать, — мягко улыбнулась она, погладив его по руке. — Нужно чем-то заниматься, развиваться, пока время есть, а не сидеть сложа руки. Захотелось узнать твою работу изнутри, быть ближе к тебе, а не просто ждать дома вечерами. Надоело дома сидеть в четырёх стенах и чувствовать себя никчёмной.

Борис сомневался несколько дней, разрываясь между радостью от её внезапной перемены и тревожным предчувствием, которое шептало, что не всё здесь чисто. Но потом, видя её искренний интерес и старания, он согласился, решив, что глупо отказываться от шанса наладить отношения. Сначала Маргарита просто ходила в офис, сидела на встречах и слушала, что говорят менеджеры, потом же начала проявлять инициативу, давать дельные, как ему казалось, советы по улучшению, вникала в отчёты и расходы. И всё шло как будто бы хорошо. Бизнес продолжал развиваться и расти, любимая жена была рядом, помогала и поддерживала. А потом Борис неожиданно заболел — началось с небольшого недомогания, слабости и головокружения, но с каждым днём состояние ухудшалось: появились сильные боли по всему телу, тошнота, потеря аппетита, дрожь в руках. Она возила его по разным врачам, которых сама же и находила в интернете, записывала к платным специалистам и профессорам, а те только недоумённо разводили руками, пожимали плечами и прописывали какие-то странные лекарства, которые, по их заверениям, должны были помочь. Но лекарства не помогали, а только усугубляли его состояние, вызывая новые, неведомые ранее симптомы, и они предлагали просто подождать, говоря, что это, скорее всего, стресс, синдром хронической усталости, нервное истощение и что нужно просто отдохнуть в тишине и покое — и всё само собой пройдёт.

Последние несколько месяцев своей жизни до деревни Борис помнил смутно, как в тумане: только отдельные вспышки боли, больничные палаты с белыми стенами, лицо Маргариты, склонённое над ним с заботой, и её голос, уговаривающий выпить очередную таблетку. И вот сегодня утром он очнулся совершенно в другом месте и понял, что любимая жена, с которой он прожил столько лет, привезла его сюда, в эту глушь, в дом его покойной бабушки, в предсмертном состоянии, всучила первой попавшейся женщине коробку с отравой для насекомых, замаскированную под лекарство, и бросила умирать, как ненужную вещь. Борис понял наконец, что Маргарита затеяла всё это с самого начала — втерлась в доверие, прикинулась заботливой женой, вникла в его бизнес, чтобы изучить все слабые места, и теперь, когда он был почти мёртв, забрала всё себе. Она решила жить красиво и богато, но уже без него.

[Реклама]

— Вот же дрянь, каких свет не видывал, — прошипел Борис, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Похоронила меня, наверное, уже заживо, и радуется.

Светлана, закончив с делами, вышла на крыльцо и, заметив его состояние, тихо спросила, опускаясь на лавочку рядом и вытирая руки о передник:

— Что, на жену свою ругаетесь?

— Да как тут не ругаться, Светлана, когда такое предательство? — с горечью ответил он, не глядя на неё. — А она, бессовестная, и дня не пожалела, и я — дурак последний, который ничего не замечал. Травила меня, как какого-нибудь клопа кухонного, постепенно, по чуть-чуть, чтобы никто не догадался. Если бы не вы, может, я бы уже и на том свете был, и никто бы ничего не понял.

Светлана вздохнула, помолчала, а потом тихо сказала, глядя куда-то вдаль, на уходящие за горизонт поля:

— Знаете, Борис, я ведь тоже когда-то по глупости доверилась человеку, который меня предал. Я тогда думала, что спасаю его, что любовь всё оправдает. И знаете что? Если человек делает всё по любви, по-настоящему, от чистого сердца, то нельзя его за это слишком строго судить — ни себя, ни других. Поэтому не ругайте себя, вы не виноваты, что доверились не тому человеку. Я тоже так сильно и безоглядно любила, что загубила всю свою жизнь из-за этого. Просто отдала её другому человеку, как ненужную мелочь из кармана, даже не торгуясь.

— Муж, что ли, подвёл? — догадался Борис, поворачиваясь к ней.

— Ага, муж, — вздохнула она, и в этом вздохе было столько боли, накопленной за долгие годы, что Борис почувствовал себя не одиноким в своём горе. — У нас было своё большое хозяйство — коров держали, кур, овощи выращивали на полях, в теплицах, ну и продавали, конечно, на рынке и в магазины сдавали. Хорошо жили, богато, не жаловались. А потом мой муж взял огромный займ у государства на расширение, программа поддержки фермеров была такая. Я ему говорила: «Не бери, не надо рисковать всем, что мы имеем, одумайся», — а он всё равно настоял на своём, как всегда. И вот когда пришло время отчитываться за эти деньги перед комиссией, он не смог, потому что просто украл их и потратил неизвестно на что. Грозило уголовное дело, а у него сердце слабое, больное с детства, понимаете? Он бы просто не выдержал в тюрьме, там бы его и похоронили. Ну вот я и решила тогда взять всю вину на себя — сама пришла и сказала, что это я взяла деньги, что это я их промотала на свои хотелки, что ошиблась и я. В итоге села за него на семь лет, отдала свою молодость и свободу. Была уверена, что он будет ждать меня всё это время, что оценит мою жертву. Но я же его спасла, я же жизнь ему сохранила, а муж, когда я уже сидела, знать меня больше не захотел — даже письма мои возвращал нераспечатанными. Развёлся со мной заочно, даже не спросив моего согласия. Ферма наша, дом, поля — всё ему отошло, по суду, на законных основаниях. Это я уже потом, на зоне, узнала от соседки, что деньги он эти давно на какую-то женщину потратил, ещё при мне начал с ней встречаться, пока я пахала на ферме как лошадь. Ну вот, вышла я из зоны недавно, а у меня за душой ни гроша, ничего нет. Ни мужа, который обещал любить до гроба, ни дома, где я столько лет прожила и работала. Мои личные вещи, которые остались там, украшения, которые я копила годами — всё это теперь его новая жена носит и хвастается перед подругами. Поэтому, Борис, мне совсем не стыдно вам сказать, что дом этот, хоть и старый и развалюшный, мне очень и очень нужен. Так что я не из любопытства или жадности сюда приехала, а потому что выживать как-то надо. И да, я тоже вляпалась в эту грязную историю по большой и глупой любви, как и вы. Хотя что теперь об этом говорить? Нужно как-то жить дальше и думать о будущем, а не оглядываться на прошлое, его не вернуть.

— Да какое там будущее, Светлана, — безнадёжно махнул рукой Борис, опуская плечи, и в его голосе слышалась полная апатия, словно он уже смирился со своей участью. — После всего, что случилось, я даже не знаю, зачем мне просыпаться по утрам.

Светлана посмотрела на него с недоумением, даже с лёгким возмущением, и покачала головой.

— Что значит «какое», Борис? — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я вас, между прочим, буквально с того света вытащила, вернула к жизни, можно сказать, чудо сотворила. Даже заговоры всякие бабушкины использовала, каким меня в детстве научили, и травы специальные заваривала. Так что вы теперь просто обязаны жить на полную катушку, назло всем, кто желал вам смерти. Но первым делом, конечно, стоит проучить вашу жену как следует, не дать ей развалить ваш бизнес до конца, пока она всё там не растащила по частям. Думаю, она уже наверняка все наличные деньги, которые были в сейфе, спустила на свои сумки и машины. Так что держите выше нос, Борис, и хватит страдать по людям, которые нас с вами совершенно не достойны, которые даже на минуту не задумались, что с нами будет.

[Реклама]

Маргарита тем временем приехала в офис мужа, где чувствовала себя полновластной хозяйкой. Она уже почти заключила договор на покупку нового дорогого внедорожника, о котором давно мечтала, и осталось только забрать деньги из сейфа в кабинете директора. Заместитель Бориса, который оставался за старшего, пытался по телефону объяснить ей, что эти деньги трогать категорически нельзя, потому что они предназначены для подрядчика по крупному проекту, и если их не перевести сегодня, завод понесёт огромные убытки. Но женщина, даже не дослушав его, грубо отмахнулась и самоуверенно заявила:

— Я здесь теперь полноправная хозяйка, Борис больше не в состоянии заниматься делами, и я сама решаю, сколько денег нужно и на что их тратить. И не смейте мне указывать, понятно?

Затем она быстрым шагом прошла мимо удивлённой секретарши, которая попыталась что-то сказать, но, увидев её холодный взгляд, тут же замолчала и опустила глаза. Маргарита бросила через плечо, даже не глядя на девушку:

— Кофе мне в кабинет, и поживее, у меня мало времени.

— Маргарита Андреевна, — заикаясь, пролепетала секретарша, бледнея, — там у вас в кабинете… вас там уже ждут, я пыталась дозвониться, но вы не брали трубку.

— Что? — резко остановилась Маргарита, почувствовав неладное. — Это кто посмел зайти в мой кабинет без моего разрешения, кто там?

Она рывком открыла дверь, сделала шаг внутрь и замерла на пороге, выпучив глаза и раскрыв рот от неожиданности и ужаса. В её директорском кресле, удобно откинувшись на спинку, сидел Борис — загорелый, улыбающийся, живой и совершенно здоровый на вид, как будто никогда и не болел.

— Что ты здесь делаешь? — закричала она истерично, вцепившись в дверную ручку, чтобы не упасть. — Откуда ты взялся, ты же должен был…

— Должен был что? — спокойно перебил её Борис, даже не меняя позы. — Умереть? Не дождались, Маргарита Андреевна. Вот решил навестить вас, посмотреть, как вы тут дела ведёте в моё отсутствие, хорошо ли распоряжаетесь моим имуществом.

Маргарита молчала, не в силах вымолвить ни слова, только губы её дрожали, а лицо побелело как мел.

— Ну что стоишь на пороге, как будто саму смерть увидела? — усмехнулся Борис, показывая рукой на стул напротив. — Проходи, присаживайся, нам нужно серьёзно поговорить о наших с тобой отношениях и о том, что будет дальше.

— Ненавижу тебя, слышишь? — вдруг закричала она, не в силах больше сдерживаться. — Откуда ты только взялся на мою голову, зачем вернулся?

— Как ты вообще могла так поступить со мной, Маргарита? — спросил Борис, и в его голосе не было злости, а только глубокая, щемящая грусть и разочарование. — Тебе что, плохо со мной было? Я тебя ни в чём не ограничивал, давал всё, что ты просила.

— Очень плохо, — выкрикнула она, уже не контролируя себя. — Столько лет с тобой прожила, лучшие свои годы тебе отдала, а ты мне даже продохнуть не давал спокойно. Душил ты меня своими бесконечными нотациями и наставлениями, своей экономией и заботой о завтрашнем дне. «Экономь, не трать, думай о будущем, откладывай на чёрный день». А мне хотелось жить здесь и сейчас, мне нужно было всё и прямо сейчас, не дожидаясь никакой старости. У нас же были огромные деньги, куча денег, а ты на меня их жалел, как на чужую. Над каждой копейкой дрожал, хотя их в сейфе лежало столько, что хватило бы на десять таких жизней. Я устала от этого, понимаешь, я просто вымоталась душой и решила забрать то, что мне полагается по праву за все эти годы брака, за мои потраченные нервы и молодость.

— Да мы ведь и так отлично жили с тобой, Маргарита, — возразил Борис. — У нас была большая квартира, две машины, мы отдыхали за границей по два раза в год. Чего тебе ещё не хватало, скажи?

[Реклама]

— Хорошо, — презрительно усмехнулась она. — А мне нужно было жить лучше всех, понимаешь? Чтобы все вокруг завидовали и облизывались. Ненавижу тебя, Борис, и всегда ненавидела, только терпела из-за денег.

— Понятно, — кивнул Борис с каменным лицом. — Ну что ж, скоро сюда приедет полиция, которую я уже вызвал, так что, думаю, ты отправишься именно туда, где будешь жить абсолютно как все. Одежду одинаковую казённую носить, баланду жидкую из алюминиевой миски есть, ну и шить на машинке будешь по ночам, чтобы хоть копеечку себе заработать на чай и сахар.

— Ты не посмеешь этого сделать, ты не имеешь права! — завопила она, но в её голосе уже не было прежней уверенности, только страх и отчаяние.

— Ещё как посмею и как имею, — спокойно ответил Борис, вставая из-за стола. — Весь наш разговор с тобой был записан на диктофон, и это очень весомое доказательство для следствия. А кроме того, я уже сдал анализы на тот препарат, которым ты меня травила все эти месяцы, и экспертиза подтвердила, что это была не просто химия, а сильнодействующее вещество. За дверями моего кабинета сейчас стоят надёжные ребята, так что бежать тебе всё равно некуда. Так что готовься, Маргарита, теперь твоя красивая жизнь закончилась навсегда.

Когда Маргариту вывели из кабинета под руки двое крепких мужчин в штатском, она даже не оглянулась, шла, низко опустив голову и тихо всхлипывая, но Борису не было её жаль ни капли. Он ещё долго сидел в одиночестве в своём кабинете, смотрел в окно на город, который когда-то любил, и размышлял о том, как она вообще могла так поступить с ним, прожив столько лет бок о бок, деля постель и стол. И ведь она почти осуществила свой подлый, тщательно продуманный план — ещё немного, ещё несколько дней, и он бы уже лежал в могиле, а она бы праздновала победу. Если бы не Светлана, если бы не её упрямство, нежелание сдаваться и вера в чудо, всё бы у Маргариты получилось, и никто бы никогда не узнал правды.

Из потока этих горьких, тяжёлых мыслей его вырвал неожиданный телефонный звонок. Он посмотрел на экран, и на нём высветилось имя, которое он сам занёс в контакты всего несколько дней назад, но уже считал самым дорогим: «Любимая».

— Да, Светлана, слушаю тебя, родная, — сказал Борис, и в его голосе сразу же появилась теплота и нежность, которых не было, когда он разговаривал с Маргаритой. — Ну как у тебя дела, разобрался тут со всем?

— Да, разобрался потихоньку, — ответил Борис, откидываясь на спинку кресла и расслабляясь. — Забрали её, увезли, теперь будет долгий судебный процесс, но она ответит за всё, что сделала, я этого добьюсь.

— Это хорошо, Борис, очень хорошо, — в голосе Светланы слышалась искренняя радость и облегчение. — А у меня тоже есть новости. Одна из них — хорошая, а другая — немного странная, сама не ожидала. Я нашла участок земли под нашу будущую ферму, как раз недалеко от твоего завода и нашего дома, в получасе езды. Так что если что, я смогу прямо рано утром приезжать на поля и всё лично контролировать, как мы и договаривались.

— Отлично, просто отлично, Света, — обрадовался Борис. — Не могу, правда, тебе ничего в этом подсказать, потому что я в сельском хозяйстве совсем не смыслю, ты же знаешь, всю жизнь в строительстве и производстве. Но я уверен, что ты настоящий профессионал в своём деле, выберешь всё в лучшем виде, так что от меня полная поддержка и финансирование, не переживай.

— Хорошо, спасибо, — сказала Светлана, и помолчав немного, добавила с каким-то странным, напряжённым голосом: — А вторая новость, Борис, ты не поверишь… Мне сегодня звонил мой бывший муж, представляешь? Плакал в трубку, просил у меня прощения, говорил, что жизнь его наказала — ферма и дом у него дотла сгорели, и новая жена ушла к другому. В общем, он остался на улице, без гроша и без крыши над головой. Вот как тебе такое, а? Карма, наверное.

— Ну уж нет, Светлана, — твёрдо сказал Борис, чувствуя, как внутри закипает гнев на этого подлеца. — Пусть теперь сам выкручивается, как хочет, нечего тебе снова наступать на те же грабли. У нас с тобой теперь своя жизнь, только вперёд и только вместе. Забудь о нём, как о страшном сне. Я тебя очень люблю, моя дорогая оптимистка, которая спасла мне жизнь.

— И я тебя очень люблю, Борис, — ответила Светлана тихо, но с такой нежностью, что у него потеплело на душе. — Кстати, сегодня на ужин у нас будут котлеты и картофельное пюре с маслом, твоё любимое. Ты приедешь пораньше?

— Конечно приеду, Света, и даже раньше, чем ты думаешь, — улыбнулся Борис, глядя на солнечный свет, заливающий кабинет. — Никуда я теперь от тебя не денусь.

Через три месяца они сыграли красивую, скромную свадьбу в деревенской церкви, на которую пригласили только самых близких и верных друзей. А вскоре после свадьбы Светлана узнала, что беременна, и счастливое известие заставило их обоих поверить в то, что жизнь, кажется, наконец повернулась к ним лицом, даря шанс на настоящее, искреннее счастье, которого они были так долго лишены.