Муж запер жену в глухой деревне, чтобы сломать её волю. А наутро его бизнес рухнул, а в дверь постучала полиция

В школе Веру не то чтобы не любили, но и особой симпатии она никогда не вызывала. Не то чтобы она была жертвой буллинга, как теперь принято говорить, — нет, такого не случалось. Вера хорошо училась, и это служило ей своеобразной защитой: попробуй тронь такую, она же потом и списать не даст, или того хуже — специально неправильно подскажет. А характер у неё с детства был упрямый, так что запугать её было делом безнадёжным. Да и смешных привычек или явных недостатков, из-за которых обычно достаётся больше всего, у неё не наблюдалось. Пожалуй, её даже можно было назвать симпатичной. Проблема заключалась в другом: Вера была слишком незаметной. Ей словно и дела не было до того, чтобы нравиться другим, завоёвывать чьё-то расположение или вписываться в компанию. Мысль о том, чтобы стать популярной, казалась ей настолько дикой и нелепой, что вызывала только усмешку и чувство превосходства. Но ведь если человек сам не стремится к чему-то, откуда же это возьмётся? Само собой, с неба не свалится. А уж такая тонкая материя, как популярность, тем более не привьётся насильно.

Ко всему прочему, жили они с матерью небогато. Мать, женщина слабая здоровьем, тянула дочку одна. Поэтому Вера никогда не могла похвастаться перед одноклассниками обновками, побродить с ними по магазинам в поисках безделушек или просидеть вечер за игровыми автоматами. А когда подросла, так ни разу и не выбралась ни в ночной клуб, ни в бар. Не потому что не разрешали, а потому что банально не было денег. По этой же причине она, круглая отличница, после школы не стала пытаться поступить в институт, а пошла в колледж, где выучилась на библиотекаря — профессия, конечно, интеллигентная, но совсем не та, о которой мечтают. Только вот Вере эта работа нравилась, и это был ещё один камень в стену непонимания между ней и сверстниками. Она не играла в компьютерные игры, не зависала в телефоне, не делала селфи — и дело было не только в отсутствии дорогой техники. Ей это было попросту неинтересно. На самом деле неинтересно, без всякого притворства. А как, скажите на милость, с таким человеком дружить? Ну о чём с ней разговаривать нормальным пацанам и девчонкам, если она ни одной сетевой новинки не знает? Как можно всерьёз общаться с той, которая вместо нового телефона, пусть даже самого дешёвого, тащит домой стопку старых, пыльных книжек? Ни одного рэпера по имени не назовёт, зато без конца сыплет какими-то Джейн Эйр, королевами Марго и колдунами. Она просто обожала читать. Это старомодное занятие она ставила выше всех соблазнов нового мира.

В общем, друзей у неё не было. Но, что удивительно, и врагов тоже. Единственное исключение появилось в выпускных классах. Дмитрий Лебедев вдруг стал проявлять к ней интерес. Он тоже не был звездой класса, но и такой белой вороной, как Вера, его назвать нельзя было. Дима, как и она, учился на отлично и мог запросто отказаться от прогулки с ребятами, если нужно было готовиться к олимпиаде. Но при этом он немного занимался спортом и отлично разбирался в технике, поэтому одноклассники всегда находили с ним общий язык. Ещё бы, он мог настроить или починить телефон, который они сами умели только тупо листать. Конкурентов у него в этом деле не было. Вера же, когда подросла, стала обычной девушкой, которой тоже хотелось мужского внимания. И то, что Дмитрий, парень вполне симпатичный, обратил на неё внимание, ей, конечно, польстило. Другие девчонки на него заглядывались, он в классе котировался. Но у Димы был особый талант отшивать надоевших поклонниц — он умел это делать твёрдо, но не обидно. Так что между ними завязался почти классический школьный роман: двое непохожих на других, но очень похожих друг на друга подростков. Впрочем, финал у этой истории был вполне предсказуем. Пришёл последний школьный звонок, и паре пришлось расстаться. Мать Веры болела всё сильнее, и дочь могла позволить себе только колледж в родном городе. А Дмитрий уехал поступать в престижный политехнический институт в столице и успешно туда прошёл. Конечно, они, как водится, надавали друг другу кучу обещаний, которые было невозможно выполнить. Конечно, первые несколько месяцев они звонили друг другу, делились впечатлениями, строили фантастические планы на будущее. Но потом это всё само собой сошло на нет. Слишком разными стали их жизни, чтобы взаимопонимание могло сохраниться.

И вот теперь, спустя пятнадцать лет после выпускного, встретившись на вечере встречи, они не сразу узнали друг друга. А когда узнали — оба обрадовались по-настоящему. И не так уж важно, что у каждого из них давно была своя, отдельная жизнь. Вопрос только в том, насколько эта жизнь сложилась счастливо.

Восемь лет назад не стало мамы Веры. Сама она тогда только начала работать в библиотеке при местном медицинском колледже. Всё случилось из-за гипертонического криза. Этого, в общем-то, можно было ожидать: мать невозможно было уговорить похудеть и начать серьёзно лечиться, а не просто жаловаться на плохое самочувствие. Человек ведь не создан для жизни в полном одиночестве, что бы там ни твердили адепты теории самодостаточности. Из всех близких людей у Веры была только мать. И вот её не стало. Да, теперь у неё появилась своя квартира — пусть небольшая «хрущёвка» в две комнаты, но своя. И она превратилась в небедную невесту. Только толку от этого не было никакого. Очередь из женихов у её дверей так и не выстроилась. Друзей или подруг она так и не завела. У неё даже кошки или рыбок не было. И что оставалось делать? Разве что выть на луну от отчаяния. Наверное, какой-нибудь бойкий психолог за приличный гонорар быстро накидал бы ей кучу советов, как исправить ситуацию. Но Вера слишком много читала, чтобы всерьёз воспринимать таких людей. А вот с практической стороной устройства личной жизни у неё было откровенно плохо, и, как часто бывает в таких случаях, она просто не успела ничего изменить.

С Павлом она познакомилась случайно, и знакомство вышло не слишком приятным. После работы она, как обычно, спешила на автобус и решила сократить путь через территорию колледжа. Так делали все, у кого не было своей машины. Вера задумалась о чём-то своём, и Павел, который приехал к кому-то по делам, чуть не сбил её, когда сдавал назад. А потом ещё и накричал на неё. Она, конечно, не могла не заметить, что машина у него дорогая, да и сам он видный, крупный мужчина, одетый с иголочки. Но после такой встречи, ясное дело, никакой симпатии к нему у нее не возникло. Однако через пару дней на той же парковке её окликнули. Она обернулась и увидела знакомую дорогую машину. На этот раз Павел был настроен совсем иначе, даже почти извинился за ту выходку. Именно «почти». Посоветовал ей быть внимательней и смотреть по сторонам. Но это уже были не крики, а вполне культурный разговор.

Особым ухаживанием он себя не утруждал. У него и без того всегда хватало дел. Пару раз сделал подарки, один раз свозил в ресторан, а потом сразу перешёл к делу — предложил официальnie оформить отношения. Любила ли она его? Точно нет, и сама это понимала. Но Вера не могла не признать, что в этом мужчине есть свой шарм. Выглядит он настоящим богатырём, умеет держать себя, когда захочет, а главное — в нём чувствуется стержень, характер. Павел точно не был маменькиным сынком, диванным критиком или жертвой современных технологий, каких сейчас развелось видимо-невидимо. Это был, без сомнения, мужчина. И чего уж греха таить — материальная сторона тоже имела значение. Пожалуй, даже самое главное. Вера уже успела понять, как много она потеряла из-за того, что всю жизнь была стеснена в деньгах. Да, ей были безразличны модные телефоны, машины, ночные клубы и салоны, но ведь существовали вещи, которые стоили денег и которые её по-настоящему привлекали: путешествия, красивая качественная одежда, те же редкие и красиво изданные книги. На зарплату библиотекаря такого не накопить. Павел же был из тех, кого сейчас модно называть бизнесменами, хотя лично ему куда больше подходило старинное русское слово «делец». Он занимался многим: пригонял подержанные иномарки из-за границы, решал вопросы с таможней, перепродавал, брал заказы на поставку. Участвовал в каких-то строительных проектах, владел производственными помещениями, сдавал их в аренду, покупал и перепродавал землю. Настоящий титан делания денег. И, как у титанов, результаты его деятельности были внушительными. До олигарха он, конечно, не дотягивал, но человеком был явно обеспеченным. Он ездил на новеньком «БМВ» престижной серии. Жил в двухэтажном коттедже в охраняемом посёлке, где соседями были сплошь местные «зубры». Носил настоящие костюмы «Армани». В доме у него работали домработница и садовник. Был и личный водитель, которого он вызывал либо для официальных встреч, либо когда позволял себе выпить. Для Веры, с её «хрущёвкой» и копеечной зарплатой, Павел казался существом из другого мира, почти индийским раджой или арабским шейхом. Жизнь с ним сулила спокойную сказку со счастливым концом. К тому же он был объективно привлекательным мужчиной. Как тут устоять? Ну да, он был старше неё, но не настолько, чтобы годиться в отцы, а в семье это даже и к лучшему, когда муж постарше. Может, у неё и нашлись бы силы сопротивляться его напору, будь она влюблена в кого-то другого, пусть и безответно. Но нет. Единственная её настоящая любовь, школьный друг Дмитрий, давно канул в неизвестность. Вера даже не сомневалась, что он и думать забыл об их детском романе. Да и сама она, если честно, вспоминала ту историю лишь как приятное, но далёкое сновидение.

Свадьба, конечно, получилась на загляденье: дорогой ресторан, тамада, белое платье с фатой — всё, как полагается в приличных кругах. Но Вере, если честно, этот официоз показался слишком уж дубовым. Каждый шаг расписан, каждый тост выверен — никакой искренности, одна сплошная постановка. Гости, сплошь незнакомые люди, чувствовали себя рядом с ней, мягко говоря, неуютно. И она рядом с ними — тоже. Но не признать, что всё было красиво, она не могла. Да и свадебное путешествие, хотя и не на Ривьеру, а всего лишь в Египет, оказалось роскошным. Отель — сказка, пляж — конфетка, а уж экскурсии, на которые Павел деньги выделял без разговоров, и вовсе привели её в полный восторг.

А вот дальше началось то, что обычно называют «будничной жизнью», и сказка на этом, как говорится, закончилась. Тот самый стержень, который Вера так ценила в характере мужа, на поверку оказался не просто стержнем, а самым настоящим вертелом. И она очень скоро почувствовала себя так, будто её на этом вертеле медленно поджаривают. Удивительно, но Павел даже не заикнулся о том, чтобы она бросала работу. Правда, формулировка у него была та ещё: «Твоя работа, конечно, не работа, а один сплошной анекдот, но всё лучше, чем целыми днями дома сидеть без дела. Я этих баб знаю: от безделья у них в голове такие мысли заводиться начинают, что потом локти кусаешь». Вера, которая вообще не припомнила бы за собой ни одной «нежелательной мысли», даже слегка обиделась. Но потом подумала: ладно, Паша просто меня ещё плохо знает, мало ли с кем он до меня дело имел.

Вскоре выяснилось, что его недоверие имеет вполне конкретные формы. Павел вручил ей новый, недешёвый телефон. Вера обрадовалась, думая, что это подарок. Но оказалось, что это инструмент слежки. В телефоне была установлена программа, какие обычно родителям школьников рекламируют: «Всегда будьте в курсе, где ваш ребёнок». Только Павел теперь всегда был в курсе, где находится его жена. Вера обязана была ездить на работу и с работы строго одним и тем же маршрутом, без отклонений. О том, чтобы он её подвозил или забирал, даже речи не шло — Павел сразу отрезал, что у него есть дела поважнее, чем таксистом работать. Если ей нужно было зайти в магазин или ещё куда-то, следовало предупредить мужа и спросить разрешения, которое он запросто мог и не дать.

Нельзя сказать, что он был жадным. На покупки деньги выделял, но каждый чек, каждый потраченный рубль проверял досконально. Его интересовало не то, сколько она потратила, а на что именно. Ни одна копейка не должна была уйти неизвестно куда. И это касалось даже её собственной зарплаты, которую она получала в библиотеке. Логика у Павла была железобетонная: он ревновал её до такой степени, что это уже граничило с помешательством. Он был твёрдо убеждён: стоит женщине дать хоть малейшую свободу, она тут же заведёт любовника и начнёт тратить мужнины деньги на его содержание. Вера всё чаще ловила себя на мысли, что Паша, скорее всего, судит по себе. Уж у него-то возможностей для развлечений на стороне было предостаточно, хотя, справедливости ради, ни разу она его ни на чём таком не поймала.

И вот так, в этих диких, унизительных правилах, и текла их совместная жизнь. И да, в материальном смысле Вере жилось куда лучше, чем до замужества. Если она не нарушала установленных порядков и исправно отчитывалась за каждую копейку, Павел бывал даже ласков и внимателен. Он не требовал от неё невозможных хозяйственных подвигов, не препятствовал её любви к книгам и даже давал на них деньги. Она была хорошо одета, сыта, ухожена. Но всё это почему-то напоминало ей жизнь не жены, а любимой наложницы в султанском гареме, которую содержат в золотой клетке.

Больше всего её бесило и обижало его упорное нежелание иметь детей. Павла совершенно не волновало даже то, что свой бизнес, который он с таким тщанием строил, передать будет некому. А ведь её-то время уходило, безвозвратно уходило. Что бы там ни говорили про современные технологии и вечную молодость, женские биологические часы — штука неумолимая. Так пролетело несколько лет. Вера стала замечать, что подозрительность Павла со временем не только не ослабевает, а, наоборот, становится всё тяжелее, гнетущей. Мысли о том, что так больше жить невозможно, что это невыносимо, посещали её всё чаще. А от этих мыслей рукой подать до других — о разводе.

Почему же она не решалась на такой шаг? Да потому что банально боялась. Вера опасалась, что если она хоть заикнётся о разводе, Паша совсем озвереет. А она уже видела его в гневе — зрелище, скажем прямо, жуткое. До сих пор он ни разу не поднял на неё руку, но кто знает, когда это случится впервые. И она продолжала трусливо сохранять это тягостное равновесие, надеясь на пресловутое авось.

О том, что её жизнь сложилась вот так, она никому особо не рассказывала. Да и некому было, по большому счёту. Однако слухи по городу поползли. Тихая, незаметная Вера Петрова, надо же, как удачно выскочила замуж, катается теперь как сыр в масле за счёт богатого мужика. И тут же, откуда ни возьмись, начали появляться старые знакомые, о которых она и думать забыла. Правда, исчезали они так же быстро, как и появлялись, едва поняв, что с Веры, кроме тёплых воспоминаний, ничего не получишь.

Но бывшая староста класса Олька Крылова пришла, как оказалось, без всяких корыстных целей. Она просто хотела пригласить Веру на встречу выпускников, посвящённую пятнадцатилетию окончания школы. Мол, теперь-то Верка точно не испортит своим видом общую фотографию, не то что в школе со своим стилем «элегантной нищеты». И Вера, к собственному удивлению, вдруг поняла, что ей очень хочется туда пойти. Интересно же, в конце концов, во что превратились те, с кем она когда-то сидела за одной партой? Правда, она почти не сомневалась, что Павел воспримет эту идею в штыки и ни за что не отпустит. Но всё же решила попробовать.

— Паш, тут такое дело… — начала она как-то вечером, когда муж сидел в кресле с планшетом, просматривая какие-то отчёты. — Меня одноклассники на встречу приглашают. Через две недели, в субботу. Отпустишь?

Павел поднял на неё глаза, его взгляд мгновенно стал цепким и подозрительным. Он отложил планшет.

— На встречу? Это куда? В какой ресторан? Кто будет? Мужики, конечно, попрутся? — вопросы посыпались один за другим, словно он заранее знал, что его ждёт какой-то подвох.

— Ну да, все будут, и мужчины тоже, — спокойно ответила Вера, стараясь не показывать страха. — Одноклассники, Паш. Там многие уже семейные, с жёнами и мужьями придут. Организаторы даже написали, что только приветствуются пары.

Эта информация, кажется, слегка сбила его с толку. Он нахмурился, что-то обдумывая.

— С мужьями, значит… — протянул он. — А я? Меня, стало быть, не ждут?

— Ждут, конечно, — подхватила Вера. — Но ты же сам говорил, что у тебя на ту субботу важные переговоры с этими, из области. Я и подумала, что ты всё равно не сможешь.

Павел помолчал, сверля её взглядом. Потом, к её величайшему изумлению, махнул рукой:

— Ладно, иди. Только чтобы без фокусов. Телефон на зарядке держи, геолокация включена. И домой чтобы не позже одиннадцати. Усекла?

Вера даже растерялась от неожиданности, но поспешила кивнуть, боясь, что он передумает.

— Усекла, конечно. Спасибо, Паш.

Встречу организовали с размахом в одном из городских ресторанов. Вера с удивлением отметила, что место выбрано со вкусом: с лёгким налётом ностальгии, но без пошлого пафоса, который она так не любила. Ей здесь определённо нравилось.

Одноклассники... Кого-то она изредка встречала в городе, поэтому перемены в них не стали для неё откровением. Но были и такие, кого она просто не узнала. Одни заплыли жиром, другие облысели, третьи, наоборот, прямо-таки лучились успехом, так что глаза слепили. Попадались и те, кто почти не изменился с выпускного. Несколько человек, включая саму Веру, дружно заверили её, что она из их числа. И это был не просто комплимент. Вера и сама знала, что она из той породы людей, у которых юность плавно перетекает в старость, минуя промежуточные этапы. Но до старости ей было ещё далеко.

Атмосфера царила тёплая, дружеская. Лёгкая болтовня, вкусная еда, приятная музыка. Вера уже начала расслабляться, как вдруг за спиной раздалось знакомое до дрожи:

— Верка... Ты, что ли?

Она обернулась и словно провалилась куда-то. Перед ней стоял Дмитрий Лебедев. И он был из тех, кто не изменился ни капельки. Всё такой же подтянутый, спортивный, с той же чуть кривоватой усмешкой, которую она помнила столько лет. Только вот воротник рубашки, как всегда, сбит на сторону, и пуговица на груди расстёгнута. А рядом с ним — ослепительная женщина, на которой прямо-таки крупными буквами было написано: «Успешная и состоявшаяся». Причёска, макияж, одежда, взгляд — всё выдавало в ней человека, привыкшего к начальственному креслу и почтительной тишине в кабинете.

— Дима... — только и смогла выдохнуть Вера.

— Верка, сколько лет, сколько зим! — Дмитрий шагнул к ней и, кажется, сам искренне обрадовался. — Ты выглядишь просто потрясающе! Такая же, как в школе, честное слово, ни капельки не изменилась! — Он оглядел её с ног до головы, отметил, видимо, дорогую одежду. — Ну ты даёшь! Я слышал, ты замуж выскочила? И, судя по виду, за кого-то очень даже серьёзного? Прямо олигарха какого-то отхватила? Мне тут уже наболтали с три короба.

— Ну, какой там олигарх, — смутилась Вера, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Просто бизнесмен. А это, наверное, твоя жена? — она перевела взгляд на спутницу Дмитрия, которая с холодной вежливостью разглядывала её.

— Ах да, — спохватился Дмитрий. — Знакомься, это Лена, моя жена. Лена, это Вера, мы с ней в одном классе учились. Легендарная личность, между прочим. Лучшая ученица школы, на всех олимпиадах побеждала.

Елена снисходительно кивнула, но в разговор вступать не стала. Вскоре ей, видимо, наскучила эта сентиментальная болтовня, и она, сославшись на знакомых, отошла к другому столику. А Вера с Дмитрием остались вдвоём. И тут же, словно и не было этих пятнадцати лет, они заговорили, заговорили, заговорили... Оказалось, им есть что рассказать друг другу, и слова лились сами собой.

Дмитрий, как выяснилось, тоже вполне преуспел в жизни. Он работал в крупной фирме, занимающейся автосервисом, но не простым механиком, а по специальности. С его образованием и светлой головой он дорос до начальника отдела снабжения: закупал оборудование, запчасти, искал помещения для аренды. Фирма процветала, а значит, и у Дмитрия дела шли в гору. До Павла ему было, конечно, далеко по деньгам, но он, без сомнения, твёрдо стоял на ногах и двигался вперёд.

— А жена у тебя... — осторожно начала Вера, но Дмитрий тут же помрачнел.

— Лена? — он махнул рукой. — Да что о ней говорить. Четыре года уже вместе, а... Не клеится у нас как-то. Детей нет, да и... В общем, сама понимаешь, карьера у неё на первом месте, комфорт, капитал. Она у меня риелтор, но не простой, а с размахом, всякими сделками ворочает. Ей не до семьи, в общем.

Вера слушала и понимала, как же им легко и свободно друг с другом. Словно и правда только вчера расстались. И как же так получается: других успех меняет до неузнаваемости, и чаще всего не в лучшую сторону, а Дмитрий остался прежним — простым, открытым, своим. Интересно, а как бы сложилась их жизнь, если бы он тогда не уехал? Если бы они не расстались? Мысль эта кольнула где-то глубоко, но она тут же постаралась её отогнать. Что толку теперь гадать? У каждого своя дорога.

Елена Лебедева наблюдала за этой умильной картиной со стороны, и её тонко очерченные губы кривились в усмешке. Любой, даже слепой и глухой, сразу бы понял: эти двое — бывшие. Между ними в воздухе прямо-таки искрило, разбрасывая вокруг невидимые розовые сердечки. К самой Елене эта внезапно вспыхнувшая романтика не имела ровным счётом никакого отношения. Она не испытывала к мужу никаких тёплых чувств и, что характерно, даже гордилась этим. Если уж быть совсем точной, она гордилась тем, что вообще не позволяет себе ни к кому привязываться. Себя от всяких там сантиментов она давно отучила, ставя во главу угла исключительно собственную выгоду. Все решения она принимала с холодной головой, используя то, что в человеке для этого и предназначено — разум, а не всякую там эмоциональную труху.

Но это была только одна сторона медали. Замуж-то она выходила осознанно, и это был тщательно выверенный шаг. Просто в его основе лежал не сентиментальный бред, а трезвый, можно сказать, бухгалтерский расчёт. Елена действительно относилась к тому типу женщин, которых сейчас модно называть самодостаточными леди-боссами, успешными и независимыми. Но суть от этих громких слов не менялась. Главной жизненной целью для неё было собственное благополучие. Чем его больше, тем лучше. Второй, не менее важной целью была власть. Тут, правда, нужно понимать правильно. Власть для Елены заключалась не в президентском кресле или громкой должности. Власть — это люди, которые от тебя зависят, те, кто вкалывает, чтобы обеспечить твой комфорт и твой успех. Те, чьей судьбой ты можешь распоряжаться по своему усмотрению. Высокая должность и полезные связи, безусловно, этому способствуют, но это не единственный путь. Она собиралась сделать хорошую карьеру, но не ограничивала себя только этим. Власть даёт умение ловко использовать чужие слабости, предрассудки, чужую глупость и косность мышления. А она давно усвоила: наиболее буйным цветом всё это цветёт в отношениях между мужчиной и женщиной. Так что чувства она признавала, но вовсе не затем, чтобы их испытывать. Боже упаси. Они были нужны как удобные рычаги для управления теми, кто по глупости принимал их всерьёз. Когда требовалось, Елена умела прикинуться слабой, нежной, беззащитной, но только потому, что недалёкая мужская добыча клевала именно на такую приманку.

А зачем ей вообще, такой умной и самостоятельной, сдались эти мужчины? Ну, не задавайте наивных вопросов. Вы же не попрётесь пешком на тридцатый этаж только из принципа, верно? Поедете на лифте. Вот и здесь та же логика. Мужчина — это просто инструмент. Ну, хорошо, многофункциональный робот, который при умелом обращении здорово облегчает жизнь разумной женщине. Главное — внимательно изучить инструкцию и никогда не забывать, что это всего лишь машина. Примерно так Елена рассуждала, когда решала выйти замуж. Чистая экономика. Если базовые потребности закрывает муж, то львиную долю своих собственных доходов можно пустить на саморазвитие, усиление своих позиций или на достижение той самой власти. К тому же, статус замужней женщины в нашем консервативном обществе меняет восприятие тебя окружающими. У нас до сих пор не научились ценить женскую независимость, а окольцованная дама в глазах обывателя — это «правильная» женщина. А значит, пользоваться слабостями этого обывателя становится ещё легче.

Физиология, кстати, в список брачных преимуществ не входила. Эту проблему было гораздо практичнее решать на стороне, не обременяя себя обязательствами и, тем более, чувствами. Так она и делала.

Дмитрия она выбрала из довольно солидного пула претендентов. В его пользу говорило сразу несколько факторов. Во-первых, он был совершеннейшим профаном в отношениях, то есть искренне верил во всю эту любовную чушь. Приятным бонусом к этому шло то, что называют рыцарством. Дмитрий был идиотски уверен, что женщины — создания нежные, хрупкие и беспомощные, которых мужчина обязан оберегать, баловать и исполнять все их прихоти. Согласитесь, отличная установка, если уметь её использовать. Что касается материальной стороны, Дмитрий был вполне перспективен и прилично зарабатывал, значит, мог обеспечить её базовые потребности на достойном уровне. Но при этом он не был настолько успешен, чтобы затмевать её саму. То же и с внешностью: Дмитрий достаточно привлекателен, с ним не стыдно появиться в любом месте, но он не был писаным красавцем, то есть опять же выгодно оттенял её, а не затмевал.

Заполучить его оказалось не так просто, пришлось изрядно поломать комедию, потому что в своих дурацких представлениях о жизни он проявлял завидное упрямство. Но она справилась и теперь с полным правом считала его своей законной добычей, а значит, и собственностью. Поэтому эта идиллия с бывшей была ей не просто неприятна — это было самое настоящее покушение на её активы. К чёрту чувства, речь шла о её инвестициях. Как вложение, Дмитрий себя полностью оправдывал. Он исправно нёс в дом деньги, позволяя ей распоряжаться ими по своему усмотрению и не требуя отчёта о её собственных доходах. Его социальный статус работал как поддержка её статусу. Она успешно использовала его как витрину или гарантию своей надёжности, и расставаться с ним не собиралась. Он ещё мог послужить. Мужик — вещь долговременного пользования.

Что особенно приятно, Дмитрий всегда, ну или почти всегда, принимал её слова на веру. А это означало, что она могла регулярно позволять себе маленькие женские радости на стороне. Да какие там маленькие. Дмитрий умудрялся не замечать даже её романа со Стасиком, который тянулся уже третий год. А поскольку доверчивость мужа распространялась и на финансы, она могла этого Стасика себе позволить. Он был из тех разумных юношей, что даром стараться не станут. Зато когда стараются — это просто песня.

И тут появляется эта курица. Елене хватило нескольких минут, чтобы раскусить Веру. Типичная дура, помешанная на розовых единорогах. Один раз в жизни поступила более-менее разумно, вышла замуж по расчёту за приличного мужика, и уже не ценит. Ей, видите ли, чувства подавай. Это же сразу видно по глазам. Как только Дмитрия увидела — они у неё вспыхнули, как у кошки фары. Вон танцуют, Ромео с Джульеттой. Только что на вытянутых руках друг друга не держат, но вцепились мёртвой хваткой, не оторвёшь. Разве что с мясом. Ничего, мы не гордые. Если надо будет, своё и с мясом вырвем, да ещё и чужой кусок прихватим. Потому что есть одна важная деталь, которая этим голубкам неизвестна. А она, Елена, смекнула сразу.

Деталь простая, но очень своевременная. Мужем этой Верки, оказывается, является Пашка Соколов. С Пашкой они были знакомы давно. Чего уж там скрывать, даже было у них кое-что, но так, разово, без продолжения. Пашка ей категорически не подходил, не её типаж. Слишком уж они похожи. Пашка — такой же прагматик до мозга костей, ценит только свой комфорт и прибыль, и власть тоже любит. Но если с таким мужиком жить бок о бок невозможно, это ещё не значит, что с ним нельзя иметь дело. С Пашкой дела иметь можно и нужно, потому что делать дела он умел как никто. У него нюх на деньги был звериный и куча навыков, чтобы эти деньги сохранять и приумножать. Пашка знал, что и она умеет делать дела, и ценил её за это. Полноценными партнёрами они не были, но к услугам друг друга прибегали регулярно. Ничего личного, просто бизнес.

Вот и сейчас речь шла о бизнесе, об инвестициях, если говорить конкретно о ней и о нём. Пашка-то в свою курицу тоже, судя по виду, вложился основательно.

Елена незаметно, стараясь не привлекать внимания, выскользнула из зала в вестибюль, а потом, немного подумав, вышла и на крыльцо ресторана. Никто и ухом не повёл. Подумаешь, женщина решила подышать свежим воздухом. На крыльце тоже никого не было — то, что нужно. Номер Пашки нашёлся быстро, фамилии на «С» в списке контактов всегда в начале. Павел ответил почти сразу.

— Паш, привет, — негромко заговорила Елена. — Не ожидал? Слушай, тут такое дело... Ты где сейчас?

— Лена? — в голосе Павла послышалось удивление. — В машине, еду. А ты чего звонишь? Случилось что?

— Со мной ничего, а вот с твоей женой, кажется, кое-что происходит, — Елена сделала паузу, смакуя момент. — Я сейчас на встрече выпускников. Твоя Вера здесь. И знаешь, с кем она тут мило воркует? С моим Димой. И, судя по всему, они друг друга знают гораздо ближе, чем просто одноклассники. Ты в курсе, что у них там было?

В трубке повисла тяжёлая тишина, потом послышалось сдавленное ругательство.

— Чего? — переспросил Павел, и голос его изменился, стал жёстким. — Ты это серьёзно? Откуда ты знаешь?

— Я тебе русским языком говорю: стоят, обнимаются, глаз друг от друга отвести не могут, — спокойно, но с намёком на участие произнесла Елена. — Я же вижу, что к чему. Ты бы приехал, что ли, забрал её. А то мало ли...

Павлу потребовалось несколько секунд, чтобы переварить информацию и понять, что Елена каким-то образом действительно в курсе того, где сейчас его жена и с кем. Но Елена была готова к такому вопросу.

— Я в туалет вышла, а они в зале остались, — пояснила она с лёгкой усмешкой. — Смотрю в окно — нет их. Вышла на крыльцо проветриться, а они тут как тут. Картина маслом. Я, знаешь, не стала мешать, сразу тебе набрала. Думаю, ты должен знать.

Реакция Павла была именно такой, на которую она и рассчитывала. Он взбесился. Пашка всегда был тем ещё собственником, у него и спички лишней не выпросишь.

— Сука... — выдохнул он. — Спасибо, Лен, что сказала. Ты своего-то придержи. — Павел, не стесняясь в выражениях, обложил Дмитрия трёхэтажным матом. — А то я за себя не отвечаю. А за свою бабу не волнуйся, больше она в поле зрения твоего козла не появится. Я сейчас подъеду, заберу её. И на дачу свезу, пусть посидит там, подумает о своём поведении. Может, поумнеет.

Елена убрала телефон в сумочку и с наслаждением вдохнула прохладный вечерний воздух полной грудью. Порядок. Пашка — мужик дела, он такие вопросы умеет решать быстро и без лишнего шума. Дачу его она хорошо знала. Это был не просто домик с грядками, а основательный кирпичный особняк с цокольным этажом и пристроенным гаражом, который он выстроил на краю почти вымершей деревни. Там был ровный газон, мангал, и всё это добро было обнесено высоченным забором. Павел использовал это место для встреч, о которых его «курица» не должна была знать. Елена и сама пару раз там бывала — и по делам, и не только. Место отличное, уединённое, со всеми удобствами. Отсидка там пойдёт Вере только на пользу. Оставалась самая малость — убрать с линии огня Дмитрия.

Она вернулась в зал, где уже вовсю гремела музыка и несколько пар танцевали. Дождавшись, когда мелодия закончится, Елена подошла к ним с самой очаровательной из своих улыбок.

— Извините, Вера, — сказала она, мягко, но настойчиво беря Дмитрия под руку. — Я на минутку украду у вас мужа. Мне, в конце концов, тоже хочется хоть немного потанцевать сегодня.

Дмитрий, хоть отношения между ними в последнее время оставляли желать лучшего, всё ещё был заложником своих рыцарских замашек. Сейчас он, кажется, и сам почувствовал себя неловко перед женой за то, что его так увлекла эта сладкая ностальгия по юности. Он виновато улыбнулся Вере и безропотно дал себя увести.

Елена и Дмитрий, оставшись в зале, со стороны наблюдали за появлением Павла. Надо отдать должное — Павел вёл себя на удивление прилично: никому не устроил скандала, со знакомыми здоровался вполне вежливо, даже раскланивался с кем-то. К жене он подошёл спокойно, сказал ей всего пару фраз на ухо, взял под руку и без лишнего шума вывел из зала. Впрочем, Елена заметила, как крепко его пальцы сжали Верин локоть. Хватка у Пашки была что надо — настоящая медвежья.

Вера, едва увидев мужа, моментально поняла: его внезапное появление не сулит ничего хорошего. Она даже испытала нечто вроде облегчения, когда он ограничился тем, что просто увёл её, не устроив при всех безобразной сцены. По крайней мере, перед Дмитрием ей не пришлось краснеть. Но в машине радость быстро улетучилась. Павел молчал, но выражение его лица говорило красноречивее любых слов. Он был в бешенстве. И, как ни странно, Вера его в какой-то степени понимала. Потому что сама этим вечером впервые подумала о разводе не как об абстрактной идее, а как о конкретном, вполне осуществимом плане.

Погружённая в свои невесёлые мысли и опасения по поводу того, что ждёт её впереди, Вера не сразу заметила, что едут они вовсе не в сторону дома. Она молчала, боясь лишний раз привлекать к себе внимание, но когда за окном вместо привычных городских улиц потянулись тёмные лесопосадки, не выдержала. Уж не собрался ли он вообще от неё избавляться?

— Паш, а куда мы едем? — спросила она, и голос её прозвучал неуверенно, совсем не так смело, как ей бы хотелось.

— Туда, где надо, — жёстко отрезал Павел, не поворачивая головы. — Туда, где твой хахаль тебя не достанет.

Ответ его нисколько не успокоил Веру. Немного легче ей стало только тогда, когда она поняла, куда именно они направляются — за город, на ту самую дачу, где Павел обычно проводил свои деловые встречи. Это был не самый худший вариант. Вряд ли он повёз бы её туда, чтобы просто пристрелить в придорожной канаве. Хотя, зная Пашку, можно было ожидать чего угодно. Он способен выкинуть такой фортель, что потом сама жить не захочешь.

Наконец машина въехала в гараж. Павел заглушил двигатель и коротко бросил:

— Вылезай.

Вера послушно выбралась из салона. Куда ей было деваться? Павел отпер дверь, соединяющую гараж с домом, и, крепко ухватив её за руку, буквально втащил внутрь. В гостиной он молча толкнул её на диван и приказал, как нашкодившему щенку, сидеть и не рыпаться. Сам же быстро, деловито обошёл весь дом, проверяя, видимо, всё ли в порядке. Закончив осмотр, он встал перед ней, уперев руки в бока.

— Сумку давай сюда.

Вера молча протянула сумочку. Всё равно отберёт, если ему что-то в голову взбрело. Павел бегло, но тщательно перетряхнул содержимое, хмыкнул и, выудив упаковку таблеток от головной боли, бросил ей обратно.

— Остальное тебе без надобности, — усмехнулся он, скаля зубы. — Здесь краситься и духами прыскаться не для кого. Вода есть, я проверил. А еды, сам видишь, нет. Так что пост для тебя будет — говорят, полезно для избавления от греховных мыслей. Ты, я смотрю, не ценишь того, что имеешь. Вот и посиди здесь, подумай хорошенько. Может, до тебя дойдёт, что негоже такую жизнь, какую я тебе дал, на левые шашни с чужими мужьями менять. И не вздумай попробовать удрать — всё равно не выйдет.

Он развернулся и вышел, даже не взглянув на неё. Вера услышала, как с противным скрежетом провернулся ключ в замке входной двери, и поняла, что осталась одна.

Тут нужно вспомнить одну немаловажную деталь. Встречу выпускников никто не приурочивал к точной дате, просто выбрали день, и на дворе стоял тёплый май. Для праздника Вера надела лёгкое, хотя и вполне скромное, закрытое вечернее платье из хорошей, но тонкой ткани. И всё. Больше ничего с собой не взяла. В доме же, судя по всему, давно никто не жил, и он основательно выстудился. За окном сгущались сумерки, близилась ночь. Вера чувствовала себя смертельно уставшей и понимала, что сейчас просто не в состоянии решать какие-то серьёзные проблемы. Она знала, что этот дом Павел использует для деловых встреч, и давно догадывалась, что некоторые из этих встреч носят, скажем так, не совсем официальный характер. Раз так, рассудила она, здесь должны быть приличные спальни.

Самое беглое обследование дома мгновенно подтвердило и её догадки насчёт «особого» характера некоторых встреч, и, что гораздо важнее, наличие удобных спален. В шкафу она без труда нашла одеяла, подушки, даже чистое постельное бельё. Вера стащила в гостиную целых три одеяла, решив, что теперь точно не замёрзнет, и, надо сказать, выспалась на удивление хорошо.

Утром, умывшись (Павел не соврал, вода была), она обнаружила, что еды в доме действительно нет ни крошки, а есть хочется уже нестерпимо. Значит, надо искать способ отсюда выбраться. И чем быстрее, тем лучше. Ничего, подумала она, пару дней поголодать можно без особого вреда для здоровья. Не в тюрьме же, в конце концов. Не замуровали. Значит, и лазейка должна найтись. А как только выберется — сразу подаст на развод. С неё хватит. Квартира у неё своя осталась, квартиранты как раз недавно съехали. Проживёт и без Пашкиных денег. Теперь-то она твёрдо знает, что счастье не в них.

С этими мыслями Вера принялась за тщательный, систематический обыск дома. Самый очевидный путь — через окно — отпал сразу. Все окна, даже на втором этаже, были забраны красивыми, но крепкими коваными решётками. Двери — парадная, чёрная из цокольного этажа и в гараж — тоже были заперты намертво. Взломать такие без специальных инструментов нечего было и думать. Экзотические варианты вроде побега по вентиляции Вера отмела сразу — это только в глупых фильмах так бывает.

Раз не вышло с нахрапа, она решила действовать по-другому и принялась методично обшаривать все шкафы, тумбочки, ящики, каждый угол. Во-первых, можно было найти что-нибудь съестное — вдруг завалялась где забытая пачка печенья или хотя бы пара конфет. А во-вторых, могло попасться что-то, что поможет взломать дверь или решётку. В конце концов, даже запасные ключи могли где-то лежать.

Начала она с жилого этажа — там и еда, и ключи были вероятнее, чем в цокольном. Внизу из приличных помещений была только почти пустая бильярдная со столом да стойкой с киями, да небольшая, но хорошо оборудованная прачечная. Всё остальное — кладовки, чулан с садовым инвентарём, какие-то хозяйственные закутки. Там, конечно, могли найтись инструменты, но Вера не очень умела с ними обращаться, поэтому решила сперва проверить жилую часть.

С ключами не везло. Со съестным — тоже. Единственной добычей стала забытая кем-то пачка жевательной резинки. Вера жевала её, пытаясь обмануть голод, и продолжала поиски. Вещей в доме было много: посуда, постельное бельё, какая-то техника, спортивный инвентарь, даже немного книг и журналов. Но всё это было бесполезно. Компьютера не было, телефон нигде не валялся. Наконец она добралась до последней комнаты, которую по обстановке можно было назвать переговорной. Посередине стоял большой овальный стол с удобными стульями, у стены примостился столик то ли для ноутбука, то ли для проектора, и высились несколько шкафов офисного вида.

Прежде чем приступить к осмотру этих шкафов, Вера присела на стул перевести дух. Обыск оказался делом изнурительным, особенно на голодный желудок. Она сидела, расслабленно откинувшись на спинку, и в голове у неё сами собой всплывали разные мысли. Например, такая: кто вызвал Пашку на встречу? Его же явно кто-то навёл. Слишком целенаправленно он действовал. Она отчётливо помнила момент его появления. Дмитрия рядом не было. Рядом с ней стояли Олька Крылова и Галка Мерзликина. Откуда же Пашка взял, что она крутит шашни, да ещё именно с чужим мужем? Ладно, он ревнивый, но почему сразу женатый? Стоп. А ведь это мысль. Вера вздохнула, понимая, что ответа на этот вопрос у неё пока нет, и заставила себя подняться, чтобы продолжить обыск.

В шкафах оказались аккуратно разложены папки с деловой документацией. Ну да, дом-то всё-таки для деловых встреч, не только для тех, где нужны контрацептивы. Вера принялась перебирать стопки бумаг, бегло просматривая содержимое. Судя по всему, документация была серая, не для налоговой, иначе Павел держал бы её в офисе, а не здесь. Смысл большинства бумаг ускользал от неё: какие-то акты, договоры, описи. Но в какой-то момент, пролистывая очередную папку, она вдруг замерла. Среди вороха знакомых, но непонятных фамилий мелькнуло что-то знакомое. Она вернулась на несколько страниц назад и вчиталась внимательнее. Точно. Под одним из документов среди прочих подписей стояла фамилия «Лебедев».

Сердце её ёкнуло. Неужели у Дмитрия с Пашкой общие дела? Но, присмотревшись, она поняла свою ошибку. Подпись была не «Лебедев», а «Лебедева». И инициалы стояли другие — Е.Г. Вспомнив, что жену Дмитрия зовут Елена, Вера почувствовала, как в голове начинает складываться пазл. Елена... Е.Г. Лебедева. Вот оно что! Вот откуда Пашка всё знает. Его же явно вызвала именно Елена. И, скорее всего, она регулярно ведёт с Павлом какие-то дела, раз её подписи здесь встречаются не в одном экземпляре.

Вера перебрала ещё несколько папок и нашла ещё пару документов, подписанных всё той же Е.Г. Лебедевой. Ну и ну. Вспомнилось ей и лицо Дмитрия, когда он рассказывал о жене. Такое выражение бывает у человека, который без сахара ест лимоны. Странно всё это. Очень странно.

Дмитрий Лебедев никак не ожидал, что обычный поход на встречу выпускников обернётся таким водоворотом событий. Он и раньше иногда ходил на подобные сборища — не каждый год, но пару раз выбирался. Однако Веры Петровой там никогда не было, и он давно сделал вывод, что ей это просто неинтересно. Ольга Крылова, которая всегда всё про всех знала, как-то обмолвилась, что Вера умудрилась выскочить замуж за местного богатея. Услышав это, Дмитрий не испытал ни радости, ни досады — скорее, просто констатировал факт. В конце концов, их школьный роман закончился сам собой, без взаимных обид и претензий. Никто не был виноват, и в то же время виноваты были оба — так уж сложилось.

Сейчас, оглядываясь назад, он всё чаще задавался вопросом: где были его мозги, когда он делал предложение Елене? Вера тут была совершенно ни при чём. Скорее наоборот — вряд ли он так остро отреагировал бы на встречу со школьной любовью, если бы дома у него был мир и покой. Но, как выяснилось, понятия «домашний мир» и «Елена» существуют в разных вселенных. Даже небольшого срока супружеской жизни хватило, чтобы понять это со всей очевидностью.

Елена была властной и жадной. Эти два слова, пожалуй, точнее всего описывали её натуру. Она требовала, чтобы всё всегда было так, как хочет она, и исключительно для неё. Мнения окружающих её просто не существовало. Люди делились для неё на три категории: обслуживающий персонал, лохи и те, кто не нужен вовсе. Последних следовало использовать с осторожностью, первых двух — без какой-либо оглядки. Дмитрий довольно быстро понял, что супруга определила его в категорию «лохов». Его воспитание приучило его к мысли, что муж, раз уж женился, обязан жене по умолчанию. Например, он должен её обеспечивать, причём это понятие включало не просто «не дать умереть с голоду», а вполне достойный уровень жизни. Дмитрий следил, чтобы в доме всегда были хорошие продукты, чтобы Елена могла покупать себе любую одежду, какую захочет. Каждый год он возил её отдыхать, и это влетало в копеечку, потому что Елена не согласилась бы на скромный гостевой домик в Крыму. Ей подавай Гоа или, на худой конец, приличный отель в Египте.

Но было и другое. Воспитание внушило Дмитрию и обратную мысль: жена тоже кое-что должна мужу. Например, создавать дома уют и думать о детях, раз уж муж способен этих детей обеспечить. Вот тут-то и начинались проблемы. Елена исходила из того, что должны все, и исключительно ей. Домашняя еда? Вы что, серьёзно? Прибраться? А клининг на что? О детях и речи не шло — категорическое, железобетонное «нет». Поначалу Дмитрий тешил себя надеждой, что это временно, что Елена просто ещё не дозрела до понимания своей женской сути. Надежда, как известно, умирает последней. Но чем дальше, тем крепче Елена утверждалась в своей позиции абсолютного приоритета собственного комфорта. Отношения у них давно уже стали хуже, чем просто формальные. Никакое рыцарство, никакое воспитание не выдерживает таких систематических злоупотреблений. Дмитрий уже регулярно огрызался, получая в ответ презрительные упрёки в своей, с позволения сказать, материальной и карьерной несостоятельности, а то и завуалированные угрозы.

Почему они до сих пор не развелись? Наверное, просто руки не дошли. Елена прямо заявляла, что разводиться не намерена, потому что он ей должен. И вот в таком-то радостном контексте и случилась эта встреча с Верой. Дмитрий вдруг так ясно, так отчётливо вспомнил, как всё было у них тогда, в школе. И мысль эта пришла сама собой: «Ну не дурак ли я, что после такой девчонки, как Вера, на Елену позарился? Неужели нельзя было найти нормальную женщину, похожую на Веру?»

Он даже не заметил, как Вера исчезла с праздника. Елена его отвлекла. Потом Олька сказала, что за Верой муж приехал. Ну что ж, дело семейное, тут не придерёшься. Главное, что номер телефона он у неё успел взять. В конце концов, ничего такого в том, чтобы поддерживать отношения с бывшими одноклассниками, нет. Вон Олька с некоторыми дружит, и её муж не возражает.

Удивительно было другое. Прошло меньше суток после встречи, а ему уже нестерпимо, до зубного скрежета, захотелось позвонить Вере. Настолько, что это желание даже мешало работать. Но на работе возможности позвонить не было, пришлось терпеть до вечера. Вернувшись домой, он обнаружил, что Елены нет, и воспринял это как знак судьбы. Схватил телефон и набрал номер. И тут судьба преподнесла сюрприз: автоответчик. Дмитрий помучился немного, попытался заняться чем-нибудь, но ничего не шло в голову. Позвонил снова — тот же результат. Объективно говоря, ничего страшного: ну сел у человека телефон, с кем не бывает. Но он всё равно нервничал и продолжал набирать номер снова и снова, прекрасно понимая, что это глупо.

В замке повернулся ключ — явилась Елена. Она бросила ему пару ничего не значащих фраз, замешала в блендере какое-то жидкое пюре отвратительного, на взгляд Дмитрия, цвета, которое она именовала смузи, и уселась с этим пойлом за ноутбук. Ему, разумеется, ничего не предложили, но он и не хотел — его бы и под страхом смертной казни не заставили это пить. Решив не обращать на жену внимания, Дмитрий продолжил свои попытки дозвониться до Веры. Автоответчик по-прежнему отвечал однообразными гудками.

И тут он с удивлением обнаружил, что жена всё-таки замечает, чем он занят. Елена, не поворачивая головы, спросила почти спокойно, с лёгкой, чуть заметной издевкой:

— Что, не отвечает твоя курица? Ты не напрягайся зря. Не ответит.

Дмитрий, честно говоря, слегка опешил от такой осведомлённости. На несколько секунд он даже лишился дара речи, но потом взял себя в руки и поинтересовался максимально спокойно:

— А с чего это вдруг такая уверенность?

— А ты серьёзно думал, что я буду просто стоять и смотреть, как какая-то замухрышка из прошлого века мою собственность уводит? — вопросом на вопрос ответила Елена, и голос её уже не был спокойным.

Дмитрий досадливо отмахнулся, стараясь не показывать, как его задели её слова:

— Брось, Лена. Не смеши. Я всё равно не поверю, что тебе есть дело до того, кому я звоню и с кем общаюсь. И уж тем более насчёт Веры ты вообще пальцем в небо. Мы сто лет не виделись, ничего между нами нет и быть не может. Ты её вообще первый раз в жизни видела на той встрече. Так откуда такая уверенность, что она не возьмёт трубку?

Елена медленно отодвинула ноутбук, выпрямилась и закинула ногу на ногу. Поза была до отвращения картинной, нарочитой, и Дмитрию это очень не понравилось. Выражение её лица понравилось ещё меньше — хищное, безжалостное, иначе не скажешь.

— Дорогой мой, в чём-то ты прав, — начала она вкрадчиво. — В большинстве случаев мне действительно плевать, с кем ты и что ты делаешь. Но не забывай одну простую вещь: ты — моя инвестиция. И если мои вложения оказываются под угрозой, я принимаю меры. Если бы ты просто решил завести себе подстилку для развлечения — да ради бога, я бы слова не сказала. Но я же не слепая, я прекрасно видела: эта твоя Вера способна на такое, что ты наплюёшь на всю систему комфорта и безопасности, которую я годами создавала, и в припадке щенячьего восторга умчишься с ней в закат. А вот это меня уже категорически не устраивает.

Дмитрий почувствовал, как внутри закипает холодная злость.

— Елена, да я с высокой колокольни плевал на твою систему комфорта. Меня от неё тошнит, понимаешь? Корёжит и с души воротит. Я само это слово ненавижу — «комфорт». Ты боишься, что при разводе я начну делить твои драгоценные инвестиции? Да подавись ты ими. На себя я всегда заработаю, не сомневайся.

Елена погрозила ему пальчиком — театрально, по-кукольному.

— Шалишь, мальчик. Разве ж в том дело, что я сама своим горбом нажила? Для того чтобы что-то самой делать, ты мне вообще-то и не нужен. Я в тебя, дорогой, инвестировала совершенно в другом качестве. Чтобы ты за меня делал то, что мне делать недосуг: счета оплачивал, статус обеспечивал, прикрытием служил. И всё это мне по-прежнему нужно. Ты что, правда думаешь, что я соглашусь с бредовой идеей, будто за эти годы ты уже компенсировал мне все те унизительные ухищрения, на которые я шла, чтобы тебя охмурить и затащить под венец? Мне до сих пор противно это вспоминать. Такая славная, такая добрая, такая домашняя Еленочка... Тьфу.

Дмитрий, конечно, и сам давно обо всём догадывался, но, знаете, когда сам втайне о чём-то догадываешься — это одно. Это противно, но не так позорно. А вот когда тебе твою же глупость выкладывают в лицо, без тени смущения, да ещё и с таким смаком — это уже совсем другие ощущения.

— Знаешь что, Елена? — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если рассуждать по-твоему, то ты тоже моя инвестиция. И, признаю, совершенно провальная и убыточная. Ноль с тебя проку. И скажи мне, пожалуйста, почему, если рассуждать по-твоей же логике, я обязан что-то для тебя делать? Мне от твоего статуса ни жарко ни холодно, прикрываться мне не от кого и не от чего. Я, когда женился, на домашний борщ рассчитывал и на уют. Ничего этого я не получил. Так почему бы мне не записать тебя в графу «убытки», не сдать в утиль и не заняться чем-то более выгодным?

Елена улыбнулась. Ещё более хищно. Прямо крокодил, а не женщина.

— Ну хотя бы потому, что тебе будет весьма непросто это сделать. Я без боя не сдамся. И потом, ничего более выгодного у тебя уже не будет. Да-да, можешь убрать телефон. Твою драгоценную курицу её законный супруг, Пашка Соколов, увёз на дачку — в воспитательных целях. Дачка у него укромная, кругом ни души. А воспитывать дур Пашка умеет, я тебя уверяю. Просто учитель года. Так что она у него быстро сообразит, как себя вести, и тебе там ловить нечего.

Дмитрий так и не понял, какого эффекта Елена ожидала от своих слов. Но в любом случае отреагировал он явно не так, как ей хотелось бы. Сначала он снова на несколько секунд потерял дар речи — слишком много новостей обрушилось разом. Выходит, Елена знает мужа Веры? Откуда? И почему он сам о нём ничего не знает? И этот муж, оказывается, способен на многое, в том числе на вещи, которые нормальным не назовёшь. И Елена сознательно сдала ему Веру, ещё и наверняка присочинила от себя, обвинив неизвестно в чём. И теперь Вера заперта где-то на даче, и нетрудно догадаться, какими методами этот «учитель года» будет её на путь истинный наставлять.

Осознав всё это, Дмитрий мгновенно вышел из ступора и перешёл в состояние холодной, вязкой ярости. Он пока сам не понимал до конца, как относится к Вере и чего ждёт от их возобновившегося знакомства, но зато он прекрасно понимал, как относится к Елене. Квартира, в которой они жили, официально принадлежала ему. Он купил её ещё до брака, продав бабушкину квартиру и добавив своих сбережений. Елена тоже приобрела какую-то недвижимость на свои деньги, но ту квартиру он даже ни разу не видел. Впрочем, сейчас это было неважно. Имущественные дрязги можно устроить и потом, если будет настроение. А сейчас надо делать другое. Давно пора.

— Так, — произнёс он, и голос его прозвучал настолько холодно, что он и сам удивился. — Встала и пошла вон. Прямо сейчас.

Елена, видимо, такого не ожидала. На её лице отразилось искреннее изумление, смешанное с чем-то похожим на испуг.

— Ты что, с ума сошёл? Ночь на дворе! Куда я, по-твоему, пойду из собственной квартиры?

— Это моя квартира. Только моя, — отчеканил Дмитрий. — И мне плевать, куда ты пойдёшь. Хоть в свою квартиру, которую ты мне даже не соизволила показать, хоть к своему Стасику. Что, думала, я не знаю о существовании этого... этого... В общем, неужели у тебя настолько дурной вкус, что ты с этим ничтожеством связалась? Сколько у него ещё таких клиенток? Хотя это уже неважно. Важно одно: убирайся. Немедленно. Вон. Юридические вопросы потом решим. Сейчас мне нужен просто факт.

И знаете что? Она пошла. Видимо, в нём было что-то такое в тот момент, что заставило её попросту струсить. Да, она отпустила в его адрес несколько нелестных, даже нецензурных замечаний, пока лихорадочно собирала какие-то свои вещи, косметику, безделушки. Но она ушла. Хлопнула дверью так, что штукатурка, наверное, посыпалась, но ушла.

Оставшись один, Дмитрий первым делом пошёл в душ и долго стоял под холодной водой, пытаясь остыть и унять бешено колотящееся сердце. Потом, немного придя в себя, он сел на диван и заставил себя спокойно всё обдумать. Итогом размышлений стало решение найти в аптечке снотворное, принять таблетку и лечь спать. Да, именно так. Потому что посреди ночи искать какую-то таинственную дачу мужа Веры — занятие бессмысленное. Только зря потратишь время и силы. А они ему завтра понадобятся. Утром, со свежей головой, он начнёт розыски.

Поиски на голодный желудок вымотали Веру окончательно. В доме было зябко, а она с каждым часом мёрзла всё сильнее — голодные вообще хуже переносят холод. До подвала она пока не добралась, оставив его напоследок, но сейчас уже просто не было сил. Павел так и не появлялся, и Вера, махнув рукой, решила завалиться спать. Под одеялами хоть согреется, да и голод во сне не так чувствуется. Спалось ей, как ни странно, отлично — сказалась усталость, но утро встретило её новой, ещё более острой волной голода. Однако Вера взяла себя в руки и мысленно приказала: не раскисать. Размышления о том, что бы она сейчас съела, делу не помогут, а вот обыск в подвале — вполне.

Шансов найти там запасные ключи, конечно, было мало, но инструменты, которыми можно попытаться взломать дверь или содрать решётку с окна, там быть обязаны. Вера напилась воды, чтобы обмануть урчащий желудок, и натянула найденную в шкафу старую куртку. В цокольном этаже было ещё холоднее, и она в этой одежде, наверное, напоминала пленного немца под Сталинградом, но выбирать не приходилось.

В хозяйственных помещениях царил полный хаос — вещи были навалены грудами, без намёка на систему. Это затрудняло поиски, но зато отвлекало от мыслей о еде. Ключей она действительно не нашла, зато откопала настоящие сокровища: старую пешню для зимней рыбалки, небольшой, но острый топорик и увесистую монтировку. С таким арсеналом можно было попытаться.

Вера рассудила, что проще всего попробовать отодрать решётку от окна. Двери в доме, кроме той, что вела в гараж, были железными, грубыми, как в сейфе. Гаражный выход тоже ничего не давал — пришлось бы взламывать и гаражные ворота. А решётки крепились всего в нескольких точках, и, поднатужившись, их, возможно, удалось бы вырвать.

Она уже стояла на подоконнике, изучая крепления, когда услышала шум подъезжающей машины. Благодаря цокольному этажу дом был довольно высок, и с её позиции через забор было видно, кто пожаловал. Пашка. Вера так и не смогла потом объяснить, что на неё нашло, но, увидев его машину, она мгновенно спрыгнула с подоконника и бросилась в прихожую.

Дверь там была прочная, металлическая, и в ней имелась одна особенность, которая сразу бросилась Вере в глаза, когда она впервые осматривала дом. Ручка здесь была не модной фурнитурой, а просто добротно приваренной к полотну скобой из стальной проволоки толщиной в палец. Это так не вязалось с общей добротностью интерьера, что Вера тогда ещё удивилась. Сейчас она возблагодарила эту странность. Схватив пешню, она просунула её в скобу. Дверь открывалась наружу, и толстый лом заблокировал её намертво.

Она едва успела. Только пешня встала на место, как в замке заскрежетал ключ. Пашка за дверью заорал, но Вера не стала слушать. Она метнулась к гаражной двери. Та была попроще, стандартная, и открывалась внутрь. Вера загнала лезвие топорика в щель между полотном и косяком, создав клин. Оставалась ещё задняя дверь из цокольного этажа. Та открывалась тоже внутрь и находилась почти в углу, куда вели четыре бетонные ступеньки. Вера втащила на площадку старую садовую тачку и припёрла её к стене так, что открыть дверь больше чем на ладонь стало невозможно.

Выскочив обратно в прихожую, она сжимала в руке монтировку и прислушивалась к тому, что творится за дверью. Пашка орал, грязно ругался и обещал ей такие кары, что впору было волосы дыбом. Вера, собрав остатки храбрости, пискнула в ответ:

— А не пущу! Хоть умру здесь, но с тобой дела иметь не буду! Ты, Пашенька, вообще берега потерял. Я не могу оставаться замужем за сумасшедшим!

Павел в ответ объяснил ей, причём тоже через дверь, что именно он думает о её мнении и в каком положении его видел, и пообещал, что всё равно войдёт, и вот тогда-то она и пожалеет по-настоящему. Но осуществить угрозу ему помешал звук ещё одного подъехавшего автомобиля. Вера снова метнулась на подоконник и едва не свалилась от изумления: из машины выскочил Дмитрий. Господи, какими судьбами? Но, если честно, она была просто счастлива его видеть.

Дмитрий проснулся утром с чётким пониманием, что медлить нельзя. Первым делом он позвонил на работу и, сославшись на семейные обстоятельства, отпросился на пару дней. Отгулы у него были, проблем не возникло. Но это было только начало. Главная задача — выяснить, где находится та самая Пашкина дача. И если бы не одна старая история, задача была бы практически невыполнимой.

Дмитрий вспомнил об автомеханике Иваныче. Тот работал в одном из сервисов, с которыми сотрудничала их фирма, и пользовался особым доверием у начальства — именно ему доверяли свои личные машины. Дмитрий тоже был в их числе. Но Иваныч, конечно, обслуживал и посторонних клиентов. И вот с ним-то несколько месяцев назад приключилась одна история. Иваныч тогда жаловался Дмитрию на какого-то клиента по имени Пашка, который заставил его тащиться в какую-то глухую деревню на своей даче, а потом ещё и вынес весь мозг своими придирками.

Дозвониться до Иваныча удалось не сразу — тот вечно был занят, но Дмитрий терпеливо названивал, попутно безуспешно пытаясь найти хоть какую-то информацию в интернете. Наконец механик ответил.

— Иваныч, привет, — без предисловий начал Дмитрий. — Ты только не удивляйся вопросу. Помнишь, ты мне рассказывал, как ездил к одному клиенту, к Пашке, на дачу в какую-то деревню, и он там тебе все нервы вымотал?

— Ну, было дело, — сразу отозвался Иваныч. — А чего сразу не удивляйся? А, так ты про того козла? Редкостный, скажу тебе, экземпляр. А что?

— А фамилия у этого козла случайно не Соколов? — задал Дмитрий главный вопрос.

— Ну да, Соколов, — в голосе Иваныча послышалось удивление. — А ты откуда знаешь? Из крутых он, этот Соколов. Только я никак не пойму, как он умудрился крутым стать, если у него вместо мозгов, извините, межушный ганглий.

Дмитрий даже в такой напряжённый момент мысленно усмехнулся эрудиции Иваныча. Ганглий, надо же.

— Иваныч, ты просто золото. А теперь, будь другом, скажи мне, как найти ту самую дачу. Очень надо этому Соколову визит нанести.

Иваныч, хоть и удивился, но координаты выдал максимально подробно. Ехать оказалось не так далеко, но, когда Дмитрий добрался до места, понял, что всё равно опоздал. Павел Соколов уже был тут как тут. Правда, вёл он себя странно: стоял на крыльце, дёргал запертую дверь и громко, с отборным матом, требовал, чтобы ему открыли. Появление Дмитрия заставило его мгновенно переключиться и с кулаками ринуться на незваного гостя.

— Ты что здесь забыл, щенок?! — заорал Павел, надвигаясь. — Это частная собственность, вали отсюда, пока цел!

Дмитрий не стал тратить время на объяснения. Павел был крупнее и, судя по всему, привык, что его габариты и сила решают все вопросы. Но у Дмитрия был свой козырь: в юности он несколько лет занимался айкидо. Многое, конечно, подзабылось, но базовые принципы остались. Первую атаку он встретил спокойно, уходя с линии атаки и направляя инерцию противника по касательной. Павел, не ожидавший такого, врезался плечом в забор, ещё больше озверев. Озверин, однако, не лучший помощник в драке. Вторая атака, хоть и мощная, тоже не достигла цели, и Павел едва не сломал ногу о ступеньку крыльца. На третьем заходе Дмитрий, используя инерцию самого Павла, отправил его в эффектное сальто, после которого тот приземлился на спину и проехался по траве.

И в этот момент дверь дома неожиданно распахнулась. На крыльцо выскочила Вера с монтировкой наперевес.

— Дима, быстро в дом! — скомандовала она таким тоном, что Дмитрий и не подумал возражать.

Вера, не теряя ни секунды, выдернула из замка торчавшие ключи, замахнулась монтировкой на попытавшегося подняться Павла и юркнула обратно, захлопнув дверь. Дмитрий, только оказавшись внутри, увидел, как она ловко вставляет в дверную ручку тот самый огромный лом, делая замок уже ненужным.

— Дима, я понятия не имею, как ты тут очутился, но это просто чудо какое-то! — выдохнула Вера, прислоняясь к стене. — У тебя телефон с собой? Мой Пашка отобрал. Звони в полицию! И скажи им, что здесь, в кабинете, куча документов. Таких, от которых налоговая и отдел экономических преступлений просто обязаны заинтересоваться.

Ровно через два года Вера и Дмитрий снова собирались на встречу выпускников. В прошлом году её не проводили — вечный организатор Ольга Крылова некстати сломала ногу.

— Представляешь, какие у них всех будут лица? — Вера, поправляя простое, но элегантное платье на уже заметно округлившемся животике, довольно усмехалась.

— Главное, чтобы они потом челюсти под столами собрали и разобрались, где чьи, — поддержал её Дмитрий, завязывая галстук.

Отдел по борьбе с экономическими преступлениями, получив доступ к архиву Павла Соколова, действительно обалдел в полном составе. Елена Лебедева на фоне тех имён, что там всплыли, выглядела мелкой рыбёшкой в океане акул. Следствие тянулось до сих пор — слишком много сложных и запутанных схем успел сплести вокруг себя Соколов. Он изворачивался как уж на сковородке, пытаясь избежать серьёзного срока, но перспективы у него были, мягко говоря, туманные. Понятно, что при таких обстоятельствах ему было совсем не до бракоразводных процессов с Верой. Когда она заявила, что требует развода без раздела имущества и без всяких претензий, он, проявив неожиданную для него разумность, немедленно согласился.

Елена оказалась куда глупее своего подельника. Она ещё какое-то время пыталась одновременно и требовать от Дмитрия «справедливого» раздела имущества (читай — обобрать его до нитки), и убедить следствие, что ничего не знала о тёмных делах Соколова. Но власти не были легковерными, а Дмитрий — уступчивым. Впрочем, долго упорствовать ему не пришлось: очень скоро Елена осознала, в какую скверную историю вляпалась. В итоге и там развод прошёл по принципу «каждому своё», причём Дмитрий даже не стал претендовать на то, что могло быть арестовано следствием.

— Я что, с ума сошёл? — объяснял он потом знакомым. — Претендовать на имущество, которое уже государство опечатало в рамках уголовного дела?

Он и вправду считал, что в итоге только выиграл.

Никакого красивого предложения Дмитрий Вере не делал. Обоим и так было ясно: как только они покончат с прошлой жизнью, будут вместе. Так и вышло. Через три месяца они узнали, что ждут ребёнка. Врачи обещали мальчика, но для них обоих девочка была бы не меньшей радостью. В любом случае, будущего малыша уже ждала небольшая, но уютная и солнечная детская.

Жили они теперь в частном доме — просторном, светлом, с большим участком. Идея возникла сама собой: если продать две квартиры, одна из которых с дорогим ремонтом, то вполне можно купить хороший дом. Так и сделали. Решили, что детям в своём доме лучше, чем в городской многоэтажке, а они планировали как минимум двоих.

Вера пока продолжала работать в библиотеке. Труд этот многим кажется простым, но на деле требует и знаний, и внимания. Однако он не был для неё тяжёлым, а главное — он ей по-прежнему нравился. Шелест страниц, запах свежей типографской краски, тишина читальных залов — ничего другого ей и не нужно было. Никаких тебе самореализаций и головокружительных карьер.

Когда-то, вспоминая свою жизнь с Павлом, Вера считала себя слабачкой, которая опозорила все те умные книги, что прочла. Слабая, безвольная, не способная постоять за себя. Но теперь она думала иначе. И в доказательство перед глазами вставали круглые от изумления глаза бывшего мужа в тот момент, когда она замахнулась на него монтировкой.

Наверное, для того и нужно читать много хороших книг, чтобы в нужный момент понять: где твоя судьба, какой человек твой, и сделать правильный выбор. А потом вместе с ним растить детей и приучать их к тем же правильным книгам.