Хирург спас от хулигана девочку с лекарством для больной матери. А через месяц этот хулиган сам приполз к нему за помощью

Часы на стене показывали почти восемь вечера, когда Илья Петрович, уже порядком уставший за день, перевернул очередную страницу медицинской карты и собрался было отложить ручку. Дежурство в отделении выдалось на удивление спокойным, и он рассчитывал провести остаток вечера за неспешным заполнением документов в тишине кабинета. Однако его планы нарушила медсестра Светлана, которая заглянула в дверь с обеспокоенным видом.

— Илья Петрович, тут к вам парень пришёл, без записи. Говорит, спортсмен, прямо с соревнований приехал. Примете?

Услышав слово «спортсмен», Илья Петрович оживился, хотя усталость всё ещё давала о себе знать. Сам когда-то профессионально занимавшийся плаванием, он всегда относился к таким пациентам с особым вниманием и пониманием.

— Конечно, Света, раз из наших, давай приглашай, — ответил он, откладывая документы в сторону и направляясь к раковине, чтобы тщательно вымыть руки.

Пока вода стекала с его пальцев, Илья Петрович мельком взглянул на часы, подтверждая для себя, что рабочий день плавно перетекает в ночь. В этом и заключалась суть дежурств — никогда не знаешь, когда понадобится твоя помощь.

В кабинет вошёл молодой человек, рослый, широкоплечий, фигурой напоминающий самого Илью Петровича в молодости. Врач дружелюбно улыбнулся, стараясь снять напряжение гостя.

— Плаванием занимаешься? Похоже на то, что и водным поло, — пошутил он, кивком приглашая парня садиться. — Ну, рассказывай, что случилось?

Пациент, представившийся Дмитрием, протянул через стол объёмную папку с результатами обследований и снимками. Илья Петрович погрузился в изучение документов, переводя взгляд с заключений на рентгенограммы, а с них — на самого Диму. Чем дольше он вчитывался, тем тяжелее становилось на душе. За два десятилетия работы медицина, безусловно, шагнула вперёд, но даже современные технологии и методики были бессильны в этой ситуации. Он понимал, что перед ним сидит парень, чья спортивная карьера, скорее всего, подошла к концу.

— Значит, так, Дмитрий... — начал Илья Петрович, и его собеседник напрягся, на скулах проступили желваки.

Беседа вышла непростой. Врач старался подбирать слова осторожно, не желая вселять ложные надежды, но и не имея права скрывать правду. Ему совсем не хотелось рубить с плеча, как когда-то в юности обошлись с ним самим, поэтому профессиональное братство и собственная, до сих пор ноющая боль заставляли его тщательно взвешивать каждое слово.

Спустя два дня тот разговор всё ещё не выходил у Ильи Петровича из головы. Он снова и снова возвращался к нему мыслями, анализируя, всё ли правильно сказал, не слишком ли был жёсток или, наоборот, мягок, и главное — сможет ли молодой спортсмен найти в себе силы принять верное решение. В его собственной истории, которая началась больше двадцати лет назад, всё сложилось именно так.

[Реклама]

Тогда, в семнадцать лет, для всех он был просто Илья — подающий надежды пловец, чемпион юношеских соревнований. Больше всего на свете в те годы он любил именно это предстартовое состояние, когда мир сжимается до точки и ждёт лишь одного — заветного сигнала. Едва тот раздавался, ноги мгновенно отталкивались от стартовой тумбы, посылая тело в стремительный полёт над чуть голубоватой водой бассейна. Вытянутые в струнку руки разрезали её поверхность, и на несколько секунд, пока хватало дыхания, мир исчезал, оставалось только ощущение собственной скорости. Вынырнув метров через двадцать пять, Илья мощным гребком обеих рук выбрасывал торс наружу, заглатывая воздух, и с удвоенной энергией работал руками и ногами, приближаясь к противоположному бортику.

Разворот у бортика был отточен до автоматизма — и снова в обратный путь, в том же бешеном темпе, где каждое движение подчинено одной цели — финишу. И вот наконец кисти рук с силой касаются холодного кафеля. В ту же секунду сознание захлёстывает чистая, ничем не замутнённая радость победы. Сегодня ему вновь удалось стать первым на стометровке баттерфляем. А это значит, что будет очередная медаль, поздравления, счастливые глаза родителей и гордый взгляд тренера. А потом — короткая передышка, новые тренировки, и снова это сладостное ожидание стартового сигнала.

Илья пришёл в плавание в четыре года, и мама часто рассказывала, что любовь к воде проявилась у него буквально с рождения: когда она впервые купала его в домашней ванночке, младенец неожиданно перевернулся на живот и принялся забавно сучить ручками и ножками. К первому классу у мальчика уже была небольшая коллекция наград. В школе учителя иногда вздыхали: мол, сил на учёбу не остаётся, может, стоит сделать выбор? Но ни о каком выборе Илья и слышать не хотел. Конечно, бросать любимое дело он и не думал. Ему многое прощалось за очередные призовые места с соревнований: статью, выправку, спортивный характер. Илью ставили в пример ровесникам: вот, мол, парень успевает и тренироваться на высоком уровне, и на чемпионаты ездить, и учится вполне прилично. И никаких проблем с поведением или дисциплиной.

Однако такого противопоставления не случилось — одноклассники и даже ребята постарше относились к нему с уважением. А лучший друг Пашка, с которым они сидели за одной партой, частенько подкалывал: «Ты, когда станешь звездой мирового спорта, не забудь, кто тебе на контрольных по физике шпаргалки подкидывал». «Не забуду, Секретный физик», — улыбался в ответ Илья. Прозвище своё Пашка получил не случайно: в физике он разбирался, пожалуй, лучше самого учителя, но никогда этим не кичился, оставаясь простым и надёжным парнем.

На тот юношеский чемпионат Илья ехал в ранге явного фаворита. Сезон складывался на редкость удачно, и он чувствовал в себе силы на многое. Финал прошёл уверенно, с лучшим результатом, принеся ему заветную четвёртую дорожку. Выйдя на старт, Илья полностью сосредоточился, отбросив все посторонние мысли. Остались только он, вода и цель. Впрочем, до воды было ещё далеко. Сначала нужно было пережить эти длинные секунды представления финалистов, которые тянулись бесконечно. Но вот церемония наконец закончилась. Прозвучала команда «На старт». Илья шагнул к тумбе, привычно сделал несколько вращательных движений корпусом и замер в идеальной стойке готовности. Вновь превратившись в сгусток мышц и нервов, он с нетерпением ждал этого единственного звука, что запустит механизм его тела.

Сигнал. Рывок — и его тело погрузилось в родную, ласковую стихию. Он летел под водой, как торпеда, чувствуя, как мощь каждого движения пронзает его до кончиков пальцев. Наконец, когда настал момент сделать первый вдох, он начал разводить руки для гребка, чтобы вытолкнуть себя на поверхность...

И в то же мгновение свет померк.

— Доктор, он приходит в себя. Илья, просыпайся. Открывай глаза. Давай, не ленись, Илья, — настойчивый мужской голос пробивался сквозь плотную завесу беспамятства.

Юноша пытался осознать, что происходит, кому адресованы эти слова. Когда наконец пазл сложился, он попытался открыть глаза. С первого раза не вышло — веки словно налились свинцом.

— Давай же, ты спортсмен, у тебя получится, — снова прозвучал тот же голос, теперь с нотками подбадривания.

Илья сделал ещё одно усилие и сквозь ресницы увидел полоску яркого белого света.

— Вот, уже гораздо лучше, — одобрительно заметил кто-то рядом.

Глаза открылись шире. Над ним стояли люди в белых халатах и марлевых повязках.

— Ну как ты себя чувствуешь? — спросил тот самый мужчина, видимо, врач.

Илья попытался ответить, но из гортани вырвался лишь сип.

— Не пытайся разговаривать, просто закрой глаза и открой, если понимаешь меня.

Парень медленно, с усилием, закрыл и снова открыл глаза.

— Хорошо. Сейчас мы уберём трубку из твоего горла, и ты сможешь дышать самостоятельно. Ты готов? — врач выжидающе посмотрел на него.

Илья снова закрыл и открыл глаза.

— Сделай глубокий вдох, а когда я скажу — очень медленно и долго выдыхай. Понял?

Когда Илья набрал полную грудь воздуха, врач начал аккуратно извлекать трубку.

— Выдыхай, выдыхай спокойно, не спеша, — подбадривал его медик. — Ты же пловец, у тебя лёгкие знаешь какие объёмные!

Как только трубка вышла, юноша зашёлся в приступе кашля.

— Молодец. Всё прошло отлично, — голос врача звучал удовлетворённо. — Как самочувствие теперь?

— Нормально, — прошептал Илья, хотя прекрасно понимал, что его состояние далеко от нормального. — А что вообще случилось?

— Об этом потом поговорим, — мягко, но твёрдо прервал его врач. — А сейчас просто лежи и отдыхай. Тебе нужно набираться сил. Скоро зайдёт медсестра.

Этот короткий разговор стал лишь прелюдией. Настоящий удар ждал Илью через несколько дней, когда на прямой вопрос: «Когда я смогу вернуться в спорт?» — врач лишь молча покачал головой, не в силах произнести приговор вслух.

[Реклама]

Парню показалось, что всё кончено. Та цель, к которой он шёл с раннего детства, к которой стремился каждый день, оказалась навсегда закрыта. Ради чего тогда были все эти годы тренировок, побед, лишений? И главное — что ему теперь делать с этой новой, пустой жизнью? Мысли в голове метались, натыкались друг на друга, не находя выхода. Илья злился на себя — за то, что не смог, на родителей — за то, что когда-то привели его в бассейн, на врачей — за то, что проглядели болезнь.

Но, как оказалось, это был вовсе не конец, а лишь самое начало долгого и трудного пути.

После того как доктора вынесли окончательный вердикт, запретив профессиональные занятия плаванием, Илья ходил мрачнее тучи, злясь на весь белый свет. И так продолжалось до тех пор, пока Пашка, отчаявшись вытащить друга из пучины уныния, не выпалил ему прямо в лицо всё, что думает.

— Ты что, дурак, что ли? — Пашка говорил резко, не скрывая раздражения. — Тебя с того света хирурги вытащили, а ты на них же и злишься, что вовремя не разглядели? Да ты им по гроб жизни благодарен должен быть! А про спорт... ну, подумай сам. Ну ещё лет десять ты бы поплавал, медалей навешал. А потом? Ты знаешь, что потом? Конечно, нет. Ни один спортсмен об этом не думает. Так я тебе скажу: потом придут другие, помоложе. Те, кто сейчас ещё под стол пешком ходят. Подрастут — и в два счёта тебя обгонят. И куда ты пойдёшь? Что ты умеешь делать, кроме как по воде плавать? А сейчас тебе, можно сказать, подарок сделали. И подарок этот — не медали и не вечные тренировки. Тебе дали время. Время остановиться, подумать и решить, чем ты хочешь заниматься в этой жизни. Не следующие десять лет, а всю оставшуюся жизнь. До тебя это доходит?

Илья задумался. Родители твердили примерно то же самое, но их слова вязли в обиде, не достигая цели. А Пашка, друг, сказал именно то, что нужно было услышать. И после этого разговора юноша всерьёз начал размышлять о своём будущем. Как ни крути, а все его мысли вращались вокруг спорта.

Пойти в тренеры? Нет, наверное, буду завидовать своим же ученикам. Сам не смог, а у них получается. В спортивные журналисты? Говорить я не особо люблю. А кем тогда? Он хотел бы сделать так, чтобы ни с одним мальчишкой не случилось того, что с ним. Чтобы такие болезни выявляли на ранних стадиях. И тут его словно током ударило: а что, если стать спортивным врачом? Ведь это отличная профессия — помогать спортсменам быть здоровыми.

— Врачом? — изумился Пашка, когда Илья поделился с ним своей идеей. — Серьёзно? Ты хоть представляешь, сколько учиться на врача надо? Да и с химией у тебя, мягко говоря, не фонтан.

— Подтяну, — отмахнулся Илья с лёгкой улыбкой, словно речь шла о пустяке. — А насчёт долгой учёбы — я на плавание больше десяти лет потратил, так что привык к марафонам.

— Врач? — мать даже привстала с места, переглянувшись с отцом. — С какой стати? У нас же в роду ни одного медика, да и говорят, туда без знакомств не пробиться. И потом, ты готов к бессонным ночам, вечным жалобам пациентов? — отец согласно кивнул, поджав губы.

— Я так решил, — спокойно, с той же уверенностью, с какой когда-то выходил на старт, ответил Илья.

Он выстроил для себя чёткий план и шаг за шагом воплотил его в жизнь. Поступил на лечебный факультет, пообещав в деканате выступать за сборную института, но играть довелось недолго: вскоре подоспела смена — молодые, перспективные ребята, и Илья без сожаления уступил им дорогу, решив полностью сосредоточиться на учёбе. А когда подошло время выбирать специализацию, понял, что тянет его не в спортивную медицину, а в хирургию — туда, где каждый день можно по-настоящему спасать людей.

Теперь, в свои сорок, Илья Петрович — известный хирург, и каждый раз, вставая к операционному столу, он мысленно благодарит того самого врача, который много лет назад не только вытащил его с того света, но и невольно подсказал верный путь в жизни.

Стоял обычный ноябрьский день — серый, промозглый, с редкими снежинками, которые тут же таяли, превращая асфальт в скользкую кашу. Пересекая чугунный мост, Илья нёс небольшую спортивную сумку: возвращался из бассейна, где старался проводить каждый свободный выходной. У него была давняя традиция: если выпадало три выходных подряд, он обязательно шёл плавать. Вода помогала отключиться от больничных будней и давала телу привычную, родную нагрузку.

Усталость после заплыва была приятной, и он не обращал внимания на прохожих, которые ёжились от ветра и прятались в дверях метро. На втором этаже спорткомплекса, в тренажёрном зале, он неожиданно столкнулся с тем самым парнем — Дмитрием, с которым недавно говорил о невозможности продолжать карьеру профессионального спортсмена.

— Илья Петрович! — обрадовался Дима, отложив гантели. — А я тут понемногу поддерживаю форму. Знаете, устроился инструктором по плаванию, и, честно говоря, мне очень нравится.

— Рад за тебя, — искренне улыбнулся Илья. — Как детишки? Тяжело с ними?

— Да что вы, — глаза парня загорелись, — я даже не ожидал, что так полюблю возиться с малышнёй. У самого братьев-сестёр нет, а тут такая радость — видеть, как у них глаза светятся, когда похвалишь. А когда кто-то впервые самостоятельно проплывает пару метров — его потом из воды не вытащить!

Илья слушал и невольно улыбался, глядя на счастливое лицо парня. Значит, не зря тогда всё было сказано.

Они распрощались, и Илья продолжил путь. Но не успел он отойти далеко, как взгляд его зацепился за что-то странное на ограждении набережной. Со стороны реки, за чугунными перилами, виднелся тёмный предмет. Присмотревшись, он увидел бегущих людей и в следующую секунду понял: за ограду цепляется человек, повиснув над водой.

Илья рванул вперёд, перешёл на бег. Время будто замедлилось: он видел, как человек судорожно перехватывается, как срываются пальцы, и под общий крик летит вниз, в ледяную ноябрьскую воду.

Высота там была небольшая, но вода — хуже не придумаешь. Не думая ни секунды, Илья сбросил куртку вместе с сумкой на парапет и прыгнул. Холод обжёг тело, перехватил дыхание, но он сразу сориентировался и сильными гребками поплыл к тонущей.

Подплыв, он постарался говорить как можно спокойнее, хотя голос всё же дрогнул от ледяного шока:

— Тихо, не паникуйте. Держитесь за меня, мы сейчас доплывём до ступенек.

И тут он разглядел, что перед ним женщина — не девчонка, взрослая, с перепуганными глазами, в которых застыл ужас. Холод пробирал до костей, но нужно было сохранять самообладание.

Подталкивая женщину к спасительным ступеням парапета, Илья мельком подумал, что же заставило её перелезть через ограждение, и что теперь, скорее всего, заработает пневмонию. Но это было неважно — главное, вытащить.

[Реклама]

Кто-то из прохожих уже вызвал скорую, и медики забрали обоих. Илья попросил сначала осмотреть женщину. Повезло: их доставили в его же больницу, где он знал каждого сотрудника. Отогревшись и переодевшись в сухое, Илья, к удивлению коллег, отказался от больничного и заступил на ночное дежурство — не пропадать же смене. А уже через пару дней, выйдя из больницы после тяжёлой ночи, он почувствовал крепкий хлопок по плечу.

Он резко обернулся, готовый осадить нахала, но, увидев знакомое до боли лицо, замер, а потом расплылся в улыбке.

— Нельзя же так пугать человека!

Перед ним стоял Пашка — бывший одноклассник, лучший друг. За годы, что они не виделись, Пашка заметно раздался — и в плечах, и в талии, лицо стало шире, но улыбка осталась той же, мальчишеской, чуть лукавой.

— Ты откуда взялся? — только и смог вымолвить Илья.

— Да про тебя в новостях рассказали, герой-спасатель! — Пашка рассмеялся и крепко обнял друга. — Вот я и решил найти. Но это, скажу я тебе, целое расследование. Пока до тебя добрался, столько шоколадок медсёстрам скормил — век столько не ел.

— Кто бы говорил, — парировал Илья, всё ещё не веря своим глазам. — Ты сам на сколько лет пропал с радаров? Ни на одну встречу одноклассников не пришёл, только в соцсетях иногда мелькал. Секретный физик, ничего не скажешь.

Пашка когда-то был душой компании: играл на гитаре, травил анекдоты, умел уговорить девчонок испечь что-нибудь вкусное, а на выпускном всех рассмешил пантомимами. После школы он поступил в престижный физический вуз — этого никто не сомневался. А потом вдруг исчез. Телефон молчал, в сети — ни слуху ни духу. Поползли слухи: кто-то говорил, что связался с плохой компанией, кто-то — что вообще погиб. Илья не верил ни тем, ни другим. А позже просочилась информация, что Пашка работает в серьёзном ведомстве и его отправили в долгосрочную командировку.

— Не послали, а направили, — ухмыльнулся Павел, выслушав все версии своего исчезновения. — Ладно, сейчас расскажу. Только давай присядем где-нибудь, а то я замёрз, пока тебя караулил.

Илья расплылся в улыбке, хлопнув друга по плечу.

— Получается, твоё школьное прозвище оказалось не просто так, а с намёком на будущее?

— Можно и так сказать, — Павел довольно потёр ладони. — Но это ещё не всё. Представь: возвращаюсь я на родные просторы, а тут буквально из каждого утюга вещают: «Герой спас тонущую женщину из ледяной воды. Бывший спортсмен, а ныне известный хирург, не побоялся прыгнуть в ноябрьскую реку». Фамилию, конечно, не называли, но вычислить тебя, дружище, было проще простого. А там уже в ход пошли мои старые связи.

— Надеюсь, случайные? — Илья хитро прищурился.

— Ну ты чего, как ты мог обо мне такое подумать? — Пашка театрально прижал руку к груди. — Я, между прочим, давно и безнадёжно семейный человек. У меня даже двое детей имеется.

— Да ты что? — Илья даже присвистнул. — И когда только успел?

— Да всё на том же задании, — отмахнулся Павел, но глаза его потеплели.

— А кто жена? Чем занимается? Дети большие? — Илья засыпал друга вопросами, но тот лишь рассмеялся.

— Слушай, так нечестно. Я вообще-то тебя нашёл, чтобы о твоей жизни разузнать, а ты меня допрашиваешь. Знаешь что? Поехали ко мне в гости, посидим по-человечески, встречу отметим, заодно и поговорим обо всём.

— Да неудобно как-то, я ж после работы, — замялся Илья.

— Брось, какие могут быть предрассудки? Тем более я уверен: моя жена будет счастлива тебя видеть. И ты её, кстати, тоже.

— Я что, знаком с твоей женой?

Пашка хитро ухмыльнулся.

— Даже я её, по правде говоря, не всегда до конца знаю — иногда кажется, что она с другой планеты. Но ты о ней точно слышал, а скорее всего, и видел. И не удивлюсь, если вы даже знакомы. Её зовут Нина. Нина Молодцова. Помнишь такую?

И перед мысленным взором Ильи вдруг вспыхнула картинка из школьного прошлого: на сцене актового зала, в блестящем гимнастическом купальнике, выступает гибкая, словно резиновая, девочка — года на три младше их.

— Ты серьёзно? — изумился Илья. — И как же тебе это удалось?

— Поехали, по дороге расскажу всё, что можно. Ну а что нельзя — сам догадаешься.

Павел мягко, но настойчиво взял друга под локоть, подвёл к припаркованной неподалёку машине и распахнул перед ним дверцу.

— Садись, моя. Или ты думал, я тебя в чужую приглашу?

— А я вот безлошадный, — признался Илья, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Когда-то давно была машина, а потом решил, что ни к чему. Работаю рядом с домом, в путешествия летаю самолётом — вот и весь транспорт.

— Значит, я тебя ещё и покатаю с ветерком.

К сорока годам у Ильи сложилась вполне благополучная жизнь: уважение пациентов, авторитет среди коллег, достойный заработок. Но не было самого главного — человека, с которым хотелось бы делить каждый день, ради которого стоило бы стараться ещё больше. Поэтому, оказавшись в уютной квартире друзей, он с каким-то щемящим чувством слушал их рассказы о том, как они нашли друг друга, как рожали детей, как вместе преодолевали трудности. Слушал и ловил себя на тихой, светлой зависти.

Нина поступила в тот же вуз, что и Пашка, только на другой факультет. Познакомились, как водится, в шумной студенческой компании, а через пару лет поженились. А вскоре Павлу предложили ту самую секретную работу.

— А мне что оставалось? — Пашка развёл руками. — Молодой, влюблённый, счастливый муж. Я им прямо заявил: без моей Нины никуда не поеду и ничего от неё скрывать не собираюсь. Или берите нас двоих, или мы поищем другое место. Так мы и оказались в одной упряжке. А всё, что было потом — это уже практика, годами отработанная. Знаешь, я до сих пор не могу понять, кто из нас больше подходил для этой работы — я или она.

[Реклама]

Павел с такой нежностью посмотрел на жену, что Илья невольно отвернулся. Нина, хоть и повзрослела с той школьной поры, всё равно оставалась заметно ниже мужа — внешне совершенно обычная женщина, каких тысячи на улицах. Но стоило ей вставить пару слов в разговор или начать рассказывать какую-нибудь историю, как становилось ясно: перед человеком с острым умом и незаурядными способностями.

Впрочем, все её таланты меркли для Ильи перед тем, как она смотрела на Пашку — своего мужа, отца своих детей — спустя столько лет совместной жизни.

«Вот бы и на меня когда-нибудь так посмотрели, — подумал он. — Хотя бы разок».

На втором курсе мединститута Илья без памяти влюбился в сокурсницу — высокую, эффектную Киру. Всё закрутилось стремительно, и вскоре он сделал ей предложение. Кира согласилась, и они поженились. Со стороны они казались идеальной парой, пожалуй, самой красивой во всём институте. Но за внешней привлекательностью и ухоженностью Киры скрывался характер — стервозный, с непомерными амбициями. Любое достижение Ильи, любая его удача вызывали у неё приступы ревности и злости. Их семейная жизнь превратилась в череду скандалов, упрёков и взаимных обид. Красота жены со временем обернулась своей страшной изнанкой, а мечты о счастливом доме — ненавистью к женскому полу вообще.

На четвёртом курсе, после того как Кира обвинила его в несуществующей измене, они развелись. И только потом Илья узнал, что жена приписывала ему собственные грехи. Она давно и умело флиртовала с аспирантами и доцентами, причём дело не ограничивалось кокетством. Одного из своих поклонников она сделала постоянным любовником, не считаясь ни с мужем, ни с женой того самого преподавателя.

После этого брака Илью словно заклинило. Он был неизменно ровен и приветлив со всеми коллегами-женщинами — от хирургов до медсестёр и санитарок. Он прекрасно видел, кто и как на него поглядывает. Ещё бы — известный хирург, да ещё холостой. Каждая вторая свободная знакомая норовила построить с ним отношения, а замужние наперебой сватали подруг, сестёр и прочих родственниц. И среди них попадались настоящие красавицы, отличные хозяйки, кулинарки, каких поискать. Но Илья держал ровную дистанцию: не отказывал прямо, но и не давал ни малейшего повода для сближения.

Выслушав печальную историю личной жизни друга, Павел тяжело вздохнул.

— Слушай, а давай мы тебе кого-нибудь подыщем? А то ты всё в своей больничной каше варишься. Не спорю, у вас там и доктора хорошие, и сестрички симпатичные. Но надо бы вырваться из этого круга. Тогда и ощущения новые появятся, и темы для разговоров. Слышь, Нина, поможем моему старинному другу?

— Нет-нет, ребят, спасибо, но не надо, — Илья поднял руки в защитном жесте. — Попробую уж как-нибудь сам.

— Честно говоря, пока у тебя не очень получается, — мягко заметила Нина. — Вон до сорока дожил, а ни семьи, ни детей.

— Ничего, сорок лет для мужчины — самый расцвет, — подмигнул ей Илья и дружески обнял Павла за плечи. — Смотри, какие мы с Пашкой бравые.

— Это уж точно, — Нина вдруг рассмеялась совсем по-девчоночьи. — Мальчишки, в любом возрасте мальчишки!

Из детской донёсся шум возни, потом крики — сыновья что-то не поделили. Нина поспешила на разборки, а Павел проводил её таким взглядом, в котором читалась не просто любовь, а самое настоящее обожание. Помолчав, он повернулся к Илье.

— Вот тебе совет, как другу. Если когда-нибудь обзаведёшься семьёй, не рожайте погодков. Хлопот с ними — будто у тебя не двое детей, а целая спортивная команда. Причём по разным видам спорта. Даже в пятнадцать лет никак не могут договориться между собой.

Илья понимающе кивнул. Он-то видел, с какой нежностью друг говорит о своей жене и сыновьях. Если бы и о нём когда-нибудь кто-то упоминал вот так — не в связи с блестяще проведённой операцией или спасением чьей-то жизни, а просто потому, что он есть, живёт рядом, каждый день — за это Илья готов был бы отдать очень многое.

Уже далеко за полночь он возвращался домой, перебирая в памяти события этого удивительно насыщенного дня. Встреча с другом поставила в конце яркий восклицательный знак, и Илья то и дело ловил себя на улыбке, вспоминая Пашкины шутки и их тёплую, почти семейную атмосферу. Иногда память подбрасывала эпизоды из далёкой школьной жизни — чего они только с Пашкой не вытворяли! — и тогда Илья едва сдерживался, чтобы не расхохотаться в голос прямо посреди пустынной улицы.

А потом мысли вернулись к началу дня. Подойдя к двери своего кабинета, он тогда увидел Дмитрия — того самого бывшего спортсмена, который теперь работал с детьми в бассейне. Молодой человек пришёл с целым ворохом вопросов: и о своём здоровье, и о безопасных тренировках для маленьких пловцов.

— Я не стал спрашивать при нашей встрече в тренажёрке, — объяснил Дима. — Решил, что о работе лучше говорить на работе.

Илья тогда благодарно кивнул и постарался ответить как можно подробнее, в очередной раз порадовавшись, что не видит в парне той обречённости, которая когда-то снедала его самого.

— Я прочитал о вашем поступке в новостях, — сказал Дима уже на прощание. — Это ведь случилось как раз в тот день, когда мы с вами встретились. Я стал искать информацию и нашёл: вы когда-то были пловцом, вам пророчили большое будущее, а теперь вы хирург, спасаете жизни — и не только на операционном столе, как выяснилось. И тогда я подумал: если у вас так получилось, может, и мне судьба даёт шанс? Многие спортсмены после карьеры идут в тренеры. Я начал раньше своих соперников, так что, глядишь, и обгоню их на тренерском поприще.

Илья молча кивнул, чувствуя, как от этих слов теплеет внутри.

— Мне тогда помогли понять, что жизнь не кончается, а только начинается. Рад, что ты тоже это осознал.

Дмитрий вышел из кабинета с заметно более спокойным и уверенным видом, чем заходил. Илья Петрович проводил его взглядом, перевёл дыхание и пригласил следующего пациента — обычная рабочая рутина, которая после такого необычного разговора показалась особенно привычной и успокаивающей.

Когда приём наконец закончился, Илья решил заглянуть в терапевтическое отделение — проведать ту самую женщину, которую вытащил из реки. Её звали Вера.

— Здравствуйте, Илья Петрович, — почти хором отозвались женщины в палате, едва он переступил порог. Хотя он не имел отношения к их отделению, здесь все прекрасно знали, кто он и к кому именно пришёл.

Главврач тогда, после того злополучного купания, отправил Илью на неделю домой — вроде как на больничный, хотя мужчина даже намёка на насморк не почувствовал.

— Просто отдохни, приди в себя, — сказал тогда Алексей Васильевич тоном, не терпящим возражений. — Ты же врач, сам должен понимать: организм испытал дикий стресс. А вдруг последствия проявятся не сегодня, а через три дня?

— Алексей Васильевич, это вам не белая горячка, — попытался возразить Илья.

— Всё, возражения не принимаются. Мы с тобой сколько лет в одной упряжке? Больше десяти. Вот то-то и оно. Я тебя, считай, как облупленного знаю, но такого от тебя не ожидал. Так что шагом марш домой. Считай это не советом старого приятеля, а прямым распоряжением руководства.

Когда Илья вернулся на работу, первым делом поинтересовался состоянием спасённой.

— Да всё в порядке, — отмахнулся главврач. — Можешь зайти, проведать, если хочешь. Она в терапии, под наблюдением пульмонолога, с воспалением. Но уже на поправку идёт, не переживай.

[Реклама]

Вера оказалась чуть старше Ильи — судя по карте, её возраст уже вплотную приблизился к пятидесяти. И в отличие от своего спасителя, она отделалась не так легко: подхватила воспаление лёгких плюс лёгкое обморожение.

Увидев Илью в дверях палаты, женщина заметно смутилась. Она перехватила его взгляд и, словно прочитав вопрос, поспешила ответить:

— Здравствуйте. Спасибо вам огромное. Вы только, пожалуйста, не думайте ничего плохого. Я просто телефон уронила, потянулась за ним и поскользнулась на самом краю. Глупость, конечно, несусветная.

— В следующий раз постарайтесь ронять телефон в более безопасных местах, — покачал головой Илья, но в голосе его не было осуждения, скорее мягкая отеческая забота. — Лучше уж на асфальт, честное слово. А то меня в следующий раз может рядом не оказаться, а железка, какой бы дорогой она ни была, всё же не стоит человеческой жизни.

— Понимаю, — вздохнула Вера, — но мне почему-то тогда показалось, что всё это ерунда, что я обязательно успею его схватить и не упаду. Глупо, да?

— Ваш лечащий врач сказал, что к вам никто не приходит, — осторожно начал Илья. — У вас нет родственников? Или, может, вы потеряли с ними связь? Если нужно, я могу помочь их найти.

— Вы и так для меня столько сделали... — Вера отвела взгляд, и в этом движении чувствовалась такая глубокая, давняя усталость. — А искать всё равно некого. Я совсем одна. Подруга была, хорошая, но и ту похоронила в прошлом году. Рак. Что поделать? Такая вот жизнь.

— Тогда, может, вам что-нибудь принести из вещей? — спросил Илья, чувствуя, как неловко ему от её одиночества.

— Если вас не затруднит... — Вера замялась, словно боясь показаться назойливой. — Альбом для рисования, пожалуйста, и простые карандаши, штук пять. Это вас сильно обременит?

Илья мысленно хмыкнул: альбом, карандаши? В больнице-то? Но вида не подал — только кивнул и пообещал всё принести.

С того дня он старался навещать Веру если не ежедневно, то при каждом своём дежурстве. В следующий раз принёс заказанные альбом с карандашами, а заодно захватил воды и фруктов. Потом тоже заходил не с пустыми руками.

— Я вам обязательно всё до копейки верну, — пообещала женщина, когда Илья в очередной раз появился с пакетом. — Мне так неловко, что вы на меня тратитесь, я вам и так жизнью обязана.

— Не для того я вас из воды вытаскивал, чтобы вы теперь в одиночку со всеми проблемами справлялись, — мягко улыбнулся Илья.

Как-то раз Вера поделилась своим беспокойством: её скоро должны выписать, а как добираться до дома, она понятия не имеет — все вещи и деньги остались на дне реки.

— Если вы не побрезгуете, — осторожно предложил Илья, — можете дать мне ключ и сказать, что из одежды нужно привезти. Я схожу, соберу всё необходимое.

— Что вы, мне и так перед вами неудобно, — всплеснула руками Вера.

— А вы и не просите, — перебил её Илья. — Я сам предлагаю.

И только возвращаясь поздним вечером из гостей у Павла, Илья внезапно вспомнил, что собирался сегодня заехать в квартиру к Вере. Надо было забрать её тёплое пальто — завтра выписка, она собиралась сразу отправиться домой на такси. Ключ от чужой квартиры так и лежал в его сумке. Но встреча с другом, долгие разговоры, тёплая атмосфера — всё это вытеснило из головы другие планы.

«Уже поздно, — глянул он на часы. — Заеду завтра с утра. Всё равно раньше обеда её не выпишут».

Квартира Веры, когда он на следующее утро открыл дверь своими ключами, на несколько мгновений буквально ввела его в ступор. Женщина рассказывала, что живёт одна, но создавалось стойкое ощущение, будто здесь обитают два совершенно разных человека, противоположных по характеру и образу жизни.

Первая комната, самая большая, была до отказа заставлена мебелью. На столах, тумбочках, за стеклянными дверцами старинного серванта теснились десятки фотографий в рамках, фарфоровая посуда, какие-то старые вещицы, назначения которых Илья и предположить не мог. Шкатулки, коробочки, статуэтки — всё это, несмотря на идеальную чистоту, создавало ощущение мрачной захламлённости. Тяжёлые плотные шторы почти не пропускали дневной свет, и комната тонула в полумраке.

«А чего я, собственно, ждал? — подумал Илья, оглядывая это странное жилище. — Если у человека никого нет, он пытается заполнить пустоту вокруг себя вещами». От этой мысли стало немного не по себе — слишком уж напоминало жильё какой-нибудь колдуньи из старых фильмов.

Он пересёк комнату, открыл дверь в следующую и замер на пороге, поражённый открывшимся видом.

Здесь царил свет. Солнечные лучи беспрепятственно лились через голые окна — никаких штор, ни намёка на затемнение. На стенах висели картины, на полу тоже стояли холсты — без рам, но явно написанные рукой настоящего мастера. Два мольберта с закреплёнными работами, палитры, баночки и тюбики с красками, испачканные тряпочки — всё дышало жизнью, творчеством, вдохновением. И только в глубине, в небольшой нише, которая, видимо, проектировалась как кладовка, стояла узкая кровать, почти скрытая шкафом, придвинутым вплотную.

Илья отодвинул зеркальную дверцу, отыскал пальто, о котором говорила Вера, аккуратно сложил его в пакет. Ещё раз оглядел светлую комнату художницы, потом снова пересёк мрачную гостиную и вышел, проверив, на месте ли ключ.

Когда он добрался до отделения, Вера уже собрала свои нехитрые пожитки и сидела на кровати в ожидании выписных документов, о чём-то негромко беседуя с соседками.

— Вот ваш ключ и пальто, — Илья протянул ей пакет. — И постарайтесь впредь за телефонами в ледяную воду не нырять. Если уж так приспичит — делайте это летом, — улыбнулся он, стараясь смягчить серьёзность своих слов.

— Спасибо вам за всё, Илья Петрович. Вы даже не представляете, как я вам благодарна.

Вера поднялась и, взяв врача под руку, вывела его в коридор, подальше от любопытных ушей.

— Только не сочтите меня сумасшедшей старухой, — заговорила она, когда они остались одни, — я хочу вам кое-что сказать. Завтра, когда будете возвращаться домой после работы, не садитесь в лифт. Поднимитесь пешком по лестнице.

— На девятый этаж? — Илья невольно усмехнулся. — Вы серьёзно?

[Реклама]

— Девятый этаж для такого спортивного человека, как вы, — пустяк, лёгкая прогулка, — улыбнулась Вера. — Впрочем, дело ваше. Помните сказку про богатыря? Направо пойдёшь — коня потеряешь, налево пойдёшь — себя потеряешь.

Илья молча кивнул, не понимая, к чему она клонит.

— Так вот: пойдёте по лестнице — счастье найдёте, а покой потеряете. А если на лифт сядете — покой ваш останется при вас, а вот счастья, увы, не видать. Выбирать вам.

«Не зря мне тогда в её квартире показалось, что она ведьма», — мелькнуло в голове у Ильи, но вслух он сказал совсем другое:

— Вы что, будущее видеть умеете?

— Да бросьте, — отмахнулась Вера, — какое там будущее. Я просто художница, пишу картины, жизнь рисую, можно сказать. А это... считайте сиюминутным озарением. Вы мне жизнь спасли, вот я и хочу хоть как-то отблагодарить.

«Интересно, откуда она знает, что я пойду домой только завтра после дежурства? — размышлял Илья на следующий день, возвращаясь с работы уже после полудня. — Хотя что тут гадать? В больнице это узнать проще простого: спросила у той же медсестры, та и глянула расписание. Хватит уже везде мистику искать. Если бы Вера и правда будущее видела, то зачем тогда в речку полезла? Неужто не предвидела, что телефон упадёт и она поскользнётся?»

Мужчина шёл домой, щурясь от летящего в лицо колючего снега, и мысленно спорил сам с собой, пытаясь рационально объяснить странное предсказание.

— Да не пойду я ни по какой лестнице, — решил он твёрдо. — И так ночь без сна, буду я ещё на девятый этаж карабкаться. Сказки всё это бабушкины.

В подъезде его ждал сюрприз: грузовой лифт был занят — оттуда выгружали мебель, видимо, новые соседи въезжали или старые съезжали. Пассажирский же застрял где-то на четырнадцатом и категорически отказывался спускаться.

— Минут пять подождите, — бросил ему один из грузчиков. — Сейчас в этот лифт коробки загрузят, и он поедет.

Илья усмехнулся про себя: ну вот, все обстоятельства складываются так, чтобы он пошёл пешком. Прямо как в том анекдоте.

— Да я за пять минут уже пешком поднимусь, — махнул он рукой грузчику.

— Ну, как хотите, — пожал тот плечами и вернулся к своим ящикам.

«А может, всё-таки подождать?» — на мгновение засомневался Илья, но ноги уже сами несли его к лестничному пролёту. Усталость, любопытство, а может, и что-то ещё, не поддающееся логике, толкало его вперёд, вверх по ступенькам.

Первые три этажа Илья преодолел на одном дыхании, даже с некоторым удивлением отмечая про себя: «И чего это я вечно на лифте езжу? В конце концов, пешком не только полезнее, но и быстрее, пока эту технику дождёшься». К пятому этажу, однако, появилась лёгкая одышка, а на шестом он уже заметно сбавил темп, останавливаясь на площадках, чтобы перевести дух. И тут, сквозь собственное тяжёлое дыхание, уловил какой-то подозрительный шум — возню, приглушённые всхлипывания. Сделав ещё несколько шагов и завернув за угол, он увидел двух подростков: один, постарше и покрупнее, навалился на второго, пытаясь что-то вырвать из рук.

— А ну стоять! — рявкнул Илья нарочито громко, насколько хватило остатков воздуха после подъёма. — Что здесь происходит?

Старший пацан вскинул голову, оценил взглядом неожиданно возникшего взрослого и, молниеносно выхватив что-то из рук второго, с силой толкнул Илью плечом, пытаясь прорваться вниз по лестнице. Тот, второй, а вернее, вторая — потому что это оказалась девочка лет одиннадцати-двенадцати — без сил сползла по стене на холодный бетонный пол и зашлась в беззвучных рыданиях.

Илья на мгновение растерялся: бросаться вдогонку или успокаивать ребёнка? Выбрал первое и кинулся вниз, перепрыгивая через ступеньки.

— Держите его! — заорал он, вылетая в лифтовый холл и понимая, что самому ему не успеть.

Пацана уже держали грузчики — те самые, что совсем недавно советовали подождать лифт. Теперь они крепко, профессионально, схватили беглеца за руки.

— Шустрый какой, однако! — басил один из них, с заметным акцентом. — Куда побежал, спрашивается?

Илья, тяжело дыша после спуска, приблизился к мальчишке. Тот отводил глаза, зло и испуганно дёргался, пытаясь вырваться.

— Так, — голос Ильи звучал ровно, но жёстко. — Рассказывай, зачем девочку обидел?

— Никого я не обижал! — буркнул пацан, но взгляд его бегал по сторонам, не задерживаясь на собеседнике.

— Ты мне-то не ври, — устало сказал Илья. — Я сам всё видел. Давай выкладывай, как было.

В тот момент, когда внимание грузчиков на секунду ослабло, мальчишка рванулся с неожиданной силой и, буквально выскользнув из собственной куртки, метнулся к выходу и был таков.

— Извиняй, брат, — виновато развёл руками грузчик, протягивая Илье трофей. — Не удержали. Шустрый, как уж. А куртку его забирай, вернётся ещё за ней, никуда не денется.

— Вряд ли, — покачал головой Илья, но куртку взял и снова направился к лестнице.

В этот момент с мелодичным звонком открылись двери пассажирского лифта.

— Может, на этом? — предложил кто-то из грузчиков.

— Нет, — отрезал Илья. — Уж лучше пешком, я теперь до конца.

Он боялся: пока будет ждать лифт и подниматься, девочка уйдёт — испугается оставаться одна.

Она сидела на том же месте, где он её оставил, и всё так же шмыгала носом, вытирая слёзы грязными ладошками. Илья с облегчением перевёл дух и даже позволил себе незаметную улыбку.

— Вот, держи, — он протянул ей куртку обидчика. — Трофей, можно сказать, прощальный подарочек от нашего хулигана. Рассказывай, что случилось?

Девочка молча, деловито схватила куртку и, вспомнив, как он сунул туда её сдачу, принялась лихорадочно обшаривать карманы. Вытащила несколько купюр и горсть мелочи, пересчитала дрожащими пальцами и вдруг, выдохнув с облегчением, снова разрыдалась, уткнувшись лицом в воротник чужой одежды.

[Реклама]

— Ну чего ты? — растерялся Илья. — Всё же хорошо закончилось. Вон даже с прибылью осталась. Подрастёшь — сама эту куртку носить будешь, модная, между прочим.

— Не буду, — сквозь всхлипывания выдавила девочка. — Он меня найдёт и всё равно отберёт. Он же знает, где я живу.

— А ты родителям расскажи, — посоветовал Илья. — Пусть отец с его родителями серьёзно поговорит. Такие вещи нельзя спускать.

— Нет у меня папы, — голос её дрогнул, и слова понеслись торопливо, будто она боялась, что её перебьют. — Только мама. Мама болеет, послала меня в аптеку, денег дала на лекарство. Оно очень дорогое, я купила, а этот тип увязался следом и требовал, чтобы я сдачу ему отдала. А как я отдам, если у нас и так денег почти нет? Я в свой подъезд зайти побоялась, а тут дверь открыта, грузчики работают... Ну и кинулась по лестнице наверх, думала, отстанет. А он не отстал, догнал вот здесь...

Она замолчала, уткнувшись в куртку, и плечи её мелко вздрагивали.

Илья осторожно погладил её по голове.

— А где ты живёшь? В каком доме?

— В восемнадцатом, — шёпотом ответила девочка.

— Слушай, — Илья присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза. — Сейчас я поднимусь к себе, переоденусь и провожу тебя до дома. Хорошо? Чтобы этот твой знакомый больше не приставал.

— Да, — она кивнула и размазала слёзы по щекам. — Только можно я с вами на девятый поднимусь? Боюсь одна.

— Конечно, пойдём. Я как раз там живу. Посидишь на площадке, подождёшь меня.

Они вместе одолели последние два этажа. Илья оставил дверь в квартиру приоткрытой, быстро закинул сумку, переоделся в домашнее и, взяв девочку за руку, вышел на улицу. Соня — она представилась, когда немного успокоилась — несла куртку обидчика и пакет с лекарствами.

— А меня Илья Петрович зовут. Можно просто дядя Илья, — сказал он, когда они вышли из подъезда.

— Угу, — отозвалась Соня и настороженно огляделась по сторонам.

Пока они шли к её дому, Илья внимательно смотрел по сторонам, высматривая того самого пацана, но вокруг было пустынно и тихо — ни души, только редкие прохожие торопились по своим делам.

Третий подъезд соседнего дома, куда привела его Соня, разительно отличался от его собственного: грязные стены, облупившаяся краска на перилах, запах сырости и кошек. Илья понял, почему девочка не рискнула спрятаться здесь, даже несмотря на то, что это был её дом. Они поднялись на четвёртый этаж, Соня достала ключи, открыла дверь и, обернувшись к Илье, тихо сказала:

— Спасибо вам.

— Подожди, — остановил её Илья. — Можно я с твоей мамой познакомлюсь? Ты говоришь, она сильно болеет, а я, между прочим, врач. Может, смогу чем-то помочь.

— Соня, кто там? — донёсся из комнаты слабый женский голос.

— Мам, это врач, — крикнула девочка, но, видимо, испугавшись, что мать неправильно поймёт, добавила: — Он мне помог в аптеке.

— А что случилось? — в голосе женщины послышалось беспокойство. — Лекарства не хотели продавать? Странно, там же все свои, меня знают.

В коридор вышла женщина — худая, бледная, с нечёсаными волосами, держась рукой за стену, чтобы не упасть. Она смотрела на Илью с недоумением и настороженностью.

— Здравствуйте, — мягко сказал Илья. — Я Илья Петрович, хирург из горбольницы. Провожал вашу дочь и, если позволите, хотел бы вас осмотреть. Соня говорит, вы давно болеете.

Женщина устало махнула рукой, и жест этот был полон безнадёжности.

— Да что там смотреть? Всё равно уже недолго осталось. Соню жалко, как она одна-то без меня будет...

— Вам сейчас о себе надо думать, — твёрдо сказал Илья. — А Соня, я погляжу, девочка бойкая, не пропадёт. — Он подмигнул девочке и с удовлетворением заметил, как та слабо, но всё же улыбнулась в ответ. — Вот и хорошо. А теперь давайте-ка пройдём в комнату, и вы мне всё расскажете.

— Пашка, вы с Ниной и мальчишками можете мне помочь? — Илья наконец решился набрать номер друга, хотя и терзался сомнениями, имеет ли право просить о таком.

— Ого, с места в карьер, — хмыкнул в трубке знакомый голос. — Одолжить пару миллионов? Извини, дорогой, таких сумм у нас отродясь не водилось.

— Да нет, я прошу о другом, о гораздо более важном, — Илья глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Есть одна девочка, Соня, двенадцать лет. Её маму срочно нужно класть в больницу, минимум на месяц, а может, и дольше — пока не ясно. Оставить ребёнка не с кем. Я бы сам взял, но... сам понимаешь, я одинокий мужчина, притом на виду. Если такая новость просочится — что известный хирург поселил у себя малолетнюю девочку, — могут такое раздуть... Короче, мне бы не хотелось рисковать ни своей репутацией, ни тем более спокойствием Сони. А у вас семья, мальчишки, место, я думаю, найдётся. Деньги на содержание я, конечно, буду давать, и в гости зачащу, не скрою.

В трубке повисла пауза. Илья затаил дыхание.

— Слушай, я-то не против, — наконец сказал Павел, — ты же знаешь. Но давай я сначала с домашними переговорю. Думаю, Нина не будет возражать, она у меня добрая, но всё же...

— Конечно, конечно, — закивал Илья, будто друг мог его видеть, — я понимаю. Ты переговори, я подожду.

Положив трубку, он откинулся на спинку кресла и задумался. Мысли ворочались тяжело, цепляясь одна за другую.

Во-первых, как же хорошо, что Пашка объявился именно сейчас, в тот самый момент, когда его помощь так нужна. Без друга пришлось бы гораздо сложнее. И теперь Соня будет под присмотром, а её мама Елена наконец-то согласилась лечь в больницу.

Во-вторых, в Елениной болезни всё оказалось не так страшно, как она сама себе надумала. Илья в очередной раз поразился своей способности оказываться в нужном месте в нужное время — то ли везение, то ли внутреннее чутьё, то ли что-то ещё, не поддающееся логическому объяснению.

И в-третьих — эта мысль не давала ему покоя с того самого дня. А что было бы, если бы он тогда, после предсказания Веры, всё-таки дождался лифта? Если бы не пошёл пешком на девятый этаж? Не встретил бы Соню, не узнал бы о её беде, не помог бы... И откуда Вера могла знать? Просто совпадение? Или действительно что-то большее? Он ведь тогда ещё посмеялся про себя, назвал её ведьмой. А теперь... теперь не до смеха.

Был ещё один момент, не дававший покоя — куртка того хулигана. Она до сих пор висела в прихожей на вешалке, и всякий раз, проходя мимо, Илья натыкался на неё взглядом. Соня рассказала, что мальчишку зовут Михаил Зуев, учится он в соседней школе. Илья пытался туда попасть, поговорить с учителями, но охранник на входе его не пустил, а завуч, которую всё-таки вызвали, только руками развела: «Зуев — отъявленный прогульщик, когда он появится — неизвестно. Вы бы написали заявление в полицию, может, они его найдут и приструнят. А то и вовсе в школу для малолеток отправят, мы бы тогда вздохнули спокойно».

[Реклама]

Пенять на завуча Илья не мог — она была права. И тогда он снова обратился к Павлу, чтобы тот по своим каналам раздобыл адрес мальчишки.

Адрес теперь лежал в телефоне, и Илья раздумывал, когда лучше нанести визит: сегодня после смены или отложить до завтра, в выходной. Решил, что сегодня — нечего тянуть.

С мальчишкой Илья столкнулся буквально нос к носу — тот как раз выходил из подъезда, заметил знакомое лицо и попытался шмыгнуть обратно, но мужчина уже успел ухватить его за воротник.

— Стоять, — без злости, но твёрдо сказал Илья. — Я же не с пустыми руками, куртку твою принёс. Меня, кстати, Ильёй Петровичем зовут. А ты Михаил, я не ошибся?

Пацан замер, но вырываться не стал — только исподлобья, с недоверием уставился на неожиданного собеседника.

— И что, просто так отдадите? — голос у мальчишки был сиплый, с хрипотцой. — В полицию не заявите? А то я сразу скажу: куртка не моя, я её нашёл, а вы перепутали.

— Ну, не совсем просто так, — Илья чуть наклонился, заглядывая в глаза. — Хочу, чтобы ты пообещал: больше никогда маленьких не обижать. Тем более девчонок.

— Это вы про Соньку, что ли? — Михаил дёрнул плечом, отводя взгляд. — Да понял я уже, не дурак. А вы кто вообще? Её матери хахаль, что ли?

— Врач я, — спокойно ответил Илья. — А у Сони теперь защитники покруче меня есть. Но ты запомни: тех, кто слабее, задирать не надо. Договорились?

— Ну... — протянул мальчишка, но как-то неуверенно. — А куртка мне тогда и не нужна совсем. Она вообще не моя.

— Не выдумывай, — усмехнулся Илья. — Вон в одном свитере в мороз ходишь. Другой куртки нет, что ли? Мать-то что сказала, когда ты без неё домой пришёл? Ругалась?

— А вы сейчас пойдёте и всё ей расскажете? — с вызовом спросил Михаил, но в голосе проскользнула нотка страха.

— Могу и рассказать, — пожал плечами Илья. — Хотя сомневаюсь, что она слушать станет. Ты сам сказал: она бухает с дружками не просыхая. Ей вообще не до тебя, так?

Мальчишка молчал, только сжал губы и уставился в асфальт.

Илья вздохнул, протянул ему куртку.

— Надевай давай, замёрз совсем. А то простудишься, а мне как врачу за тобой потом лечить — морока одна. Слушай, предлагаю пойти куда-нибудь, поговорить спокойно. Как мужчина с мужчиной.

— Ага, — скривился Миша, но куртку взял и быстро, с каким-то даже облегчением, натянул, застегнув её до самого горла. — Чтобы вы меня потом в опеку сдали?

По тому, как мальчишка зябко кутался, Илья понял: он действительно продрог до костей. И ещё подумал, что на свои четырнадцать Миша совсем не тянет — мелкий, худой, щуплый, но вертлявый, как уж. Жизнь, видно, научила выкручиваться.

«Накормить бы его, — мелькнуло в голове. — Но если предложу прямо сейчас, решит, что подлизываюсь, выведать что-то хочу. Надо иначе как-то...»

Илья вдруг понял, что стандартные нравоучения здесь не работают. С этим пацаном нужно иначе — на равных, через азарт, через то, что ему интересно. Идея пришла мгновенно.

— Слушай, а плавать-то умеешь? — вдруг спросил Илья.

— Ну... могу, — настороженно ответил Миша.

— Так, зима ведь, — рассмеялся Илья. — Я не про речку, не бойся. Бассейн есть рядом, знаешь? Давай наперегонки: кто быстрее до бортика доплывёт. Идёт?

— Да меня туда не пустят, — буркнул мальчишка, но в глазах его вдруг зажёгся живой, азартный огонёк.

— А если я вас обгоню? — тут же спросил он, и в голосе прорезались знакомые нотки — Илья узнал в них того самого пацана, который ещё недавно боролся за выживание на лестнице.

— Дай подумать, — сделал паузу Илья. — Если победишь — гуляем в кафе за мой счёт. А если я выиграю... тогда ответишь на пять моих вопросов. Только честно. Идёт?

Михаил прищурился, оценивая предложение, потом шмыгнул носом и кивнул:

— Идёт. Только у меня плавок нет и шапочки этой...

— Обеспечу, — отрезал Илья.

Плавал пацан на удивление хорошо. Видно было, что чувствует себя в воде уверенно, даже красиво. Но Илья, конечно, обогнал его — класс всё-таки сказывался.

— А давайте до трёх побед? — вынырнув, выпалил Миша, и глаза его горели — не столько от поражения, сколько от возбуждения и непривычного тепла после холодной улицы.

— Тогда так, — прищурился Илья. — Если выигрываю я — отвечаешь на пятнадцать вопросов. Если ты — обед за каждый проигрыш с меня. Замётано?

Миша кивнул, не раздумывая. Илья позволил себе проиграть один раз — мальчишка буквально сиял от счастья, когда коснулся бортика первым.

Через полтора часа они сидели в кафе торгового центра неподалёку от бассейна. Илья с удовлетворением отметил, что выходной потрачен не зря. А Миша, уткнувшись в меню, заказывал всё подряд, то и дело поглядывая на спутника — видимо, ждал, когда тот остановит.

— Ты это всё съешь? — поинтересовался Илья, кивая на гору будущих заказов.

[Реклама]

— Что не съем — мамке отнесу, — просто ответил мальчишка. — Она, наверное, отродясь такого не ела.

Из разговора Илья узнал многое. Отец Миши погиб шесть лет назад. Мать сначала пила с горя, с его друзьями, а потом втянулась — и теперь пацан практически не видел её трезвой. Выживал как мог: воровал еду в школьной столовой, выпрашивал у одноклассников, даже матери что-то приносил. А Соню... увидел через окно аптеки, как та отсчитывает сдачу, и решил отобрать.

— А что? — Миша вдруг посмотрел прямо в глаза Илье с вызовом, но в этом взгляде была скорее боль, чем злость. — Она своей мамке лекарство уже купила. А моей тоже надо.

— Твоя всё пропила, — тихо сказал Илья. — А Сонина мама работала, не пила, поэтому и заболела. Чувствуешь разницу?

Михаил опустил голову и замолчал. Долго молчал, ковыряя салфетку. Потом спросил, не поднимая глаз:

— Вы всё расскажете? В опеку? Чтобы меня забрали?

— Не знаю, — честно ответил Илья. — Я просто не могу придумать, как тебе помочь.

— А я знаю, — вдруг горячо заговорил Миша, вскинув голову. — Эх, был бы я чуток постарше!

— И что тогда?

— Тогда послал бы я эту школу подальше и пошёл работать. В общежитие перебрался бы, с работягами. Деньги будут. Мать кормить буду — продуктами, на выпивку ни копейки. А сам в другом месте жить.

— Отличный план, — серьёзно кивнул Илья. — Правда, здорово придумано. Только сколько тебе до этого тянуть? Два года минимум. А за два года всякое может случиться.

Он думал о тех пациентах, что попадали к нему на стол после пьяных драк. Никакой гарантии, что пьяные дружки Мишиной матери когда-нибудь не набросятся на него самого. Или не затянут в своё болото — и тогда уже не выберется.

— Я бы, наверное, инструктором мог работать, — продолжал мечтать Миша, увлекаясь. — Как та девушка в бассейне, с тётеньками. Она же наверняка учится где-нибудь и работает. А я плаваю хорошо — сами видели.

В бассейне Миша действительно засмотрелся на занятия по аквааэробике — молодая девушка-инструктор ловко командовала группой пожилых женщин, и те старательно выполняли упражнения.

— Видел, — кивнул Илья. — Плаваешь ты и правда хорошо. Слушай, у меня есть одна мысль...

— Елена, Елена, откройте глаза.

Илья склонился над пациенткой, внимательно вглядываясь в её лицо. Ресницы женщины дрогнули, под тонкой кожей век было видно, как двигаются глазные яблоки. Потом веки медленно приподнялись, и она сфокусировала взгляд на докторе. Узнав его, Елена слабо, но искренне улыбнулась.

— Привет... — выдохнула она почти неслышно.

Илья расплылся в ответной улыбке.

— Всё хорошо, Лен. Операция прошла успешно. Сейчас отдыхай, пока лекарства действуют. А ближе к вечеру я загляну ещё.

— Мам... — раздался тихий шёпот откуда-то сбоку.

Елена замерла. Показалось? Но шёпот повторился, настойчивее и ближе.

— Мама!

Она повернула голову и увидела родное, любимое лицо. Соня стояла рядом, прижимаясь к больничной койке, и смотрела на неё сияющими глазами.

— Привет, солнышко, — прошептала Елена, и на глазах её выступили слёзы.

— Мамочка, я так рада! — Соня прильнула щекой к больничному одеялу и затараторила, словно боялась, что её прервут. — Дядя Илья сказал, что ты теперь не будешь болеть и мы пойдём гулять в парк и купаться на речку! Правда, это же правда?

Она говорила и говорила, не в силах остановиться:

— А я всё ещё живу у дяди Паши и тёти Нины! У меня своя комната, представляешь? А Лёшка и Макс теперь как братья, честное слово! И в школе я пятёрку по литературе получила! Помнишь, мы не хотели читать Гоголя? А они мне объяснили, и я всё поняла, и Наталья Васильевна пятёрку поставила! Ты гордишься мной?

Елена прикрыла глаза, и Илья, стоявший чуть поодаль, заметил, как из-под её ресниц выскользнули две слезинки и медленно покатились по вискам, теряясь в волосах.

— Всё, Соня, — мягко сказал он, беря девочку за руку. — Маме нужно отдыхать. Завтра мы снова придём, хорошо? А сейчас пусть поспит.

Они вышли в коридор, и Соня вдруг спросила:

— Дядя Илья, а мы сегодня пойдём в бассейн?

[Реклама]

— Обязательно, — кивнул он. — Я же обещал.

С тех пор как Соня поселилась у Павла с Ниной, Илья взял за правило водить её в бассейн. Правда, выяснилось, что девочка панически боится воды — наверное, тот случай на лестнице оставил свой след. Поэтому Илья договорился с Дмитрием, бывшим спортсменом, и тот согласился дать Соне несколько индивидуальных уроков, чтобы помочь ей справиться со страхом и научиться хотя бы просто держаться на воде.

Когда девочка вышла на бортик бассейна, она увидела, что там уже вовсю кипит работа — малыши лет четырёх-пяти старательно разминались на ковриках под руководством молодого инструктора.

— Привет, — машинально кивнула Соня юноше, который командовал разминкой.

— Привет, — растерянно ответила она, когда тот обернулся, и, пройдя пару шагов, вдруг ахнула, узнав в нём того самого Мишу, который отобрал у неё сдачу от маминого лекарства.

— Дядя Илья! Дядя Дима! — испуганно кинулась девочка к мужчинам, стоявшим неподалёку и о чём-то беседовавшим. — Это он! Это тот самый Миша!

— Да, Соня, мы знаем, — Илья улыбнулся и погладил её по голове. — Не бойся. Он теперь у Димы работает, помогает с малышами.

Михаил смущённо покосился в их сторону, потом перевёл взгляд на девочку. Та смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых смешались страх, удивление и, кажется, даже какое-то любопытство.

— Так, ребята, убрали коврики и построились на бортике! — звонко скомандовал юный инструктор, стараясь не обращать внимания на происходящее. — Никого не толкаем, а если увижу — сразу отправлю с тренировки домой!

Пока малыши суетливо сворачивали коврики и строились в неровную шеренгу, Миша подошёл к Соне. Вид у него был виноватый, но вместе с тем какой-то... другой, что ли. Не тот затравленный волчонок, что вырывал у неё деньги на лестнице.

— Извини меня, — тихо сказал он, глядя прямо в глаза. — Спасибо, что не сердишься. Я... я всё понял.

И протянул руку. Соня секунду поколебалась, потом осторожно пожала её.

— Ну вот и хорошо, — хлопнул в ладоши Дима, наблюдавший за этой сценой. — А теперь каждый занимается своим делом. Миша, работай. Соня, готовься к занятию.

Всё это случилось не само собой. Илья тогда долго разговаривал с Димой, рассказал ему историю мальчишки, и бывший ватерполист отнёсся к ней с пониманием. Через свои связи он помог перевести Михаила в школу-интернат со спортивным уклоном — туда как раз набирали ребят, способных к плаванию. И Миша, к удивлению многих, не просто вписался, а прямо-таки расцвёл в новой обстановке. Подтянул учёбу, нашёл друзей, а главное — в тренировках обнаружил такой талант и упорство, что Дима, посовещавшись с Ильёй, предложил парню стать помощником в самой младшей группе.

Конечно, учить малышей плаванию Мише пока не доверяли — для этого нужен был диплом и возраст. А вот проводить разминку на бортике, следить за порядком, помогать самым маленьким осваиваться в воде — с этим он справлялся отлично. И получал за это небольшие деньги, что для него было совершенно невероятно.

— Дядя Илья, — поделился как-то Миша своей мечтой, — я решил, я тренером стану. Честное слово.

— И в каком же виде спорта? — с улыбкой спросил Илья.

— По общей физической подготовке, — выпалил мальчишка и тут же засмущался. — Ну, как Дима. Он же и плавание ведёт, и разминку. Я так тоже хочу. С малышами возиться — это, оказывается, очень классно.

— Отлично, — серьёзно кивнул Илья. — Значит, тебе нужно сдавать нормативы и готовиться к поступлению в спортивный колледж. Дорога долгая, но правильная.

— Я уже начал, — с гордостью сообщил Миша. — Дима помогает.

После выписки Елены из больницы Илья, недолго думая, перевёз её с дочкой к себе в квартиру. Павлу объяснил просто: так ему будет легче наблюдать за состоянием женщины, контролировать процесс восстановления.

— Ага, рассказывай, — расхохотался Пашка, когда друг приехал забирать Сонины вещи. — Ты мне, брат, лапшу на уши не вешай. Я тебя насквозь вижу. Влюбился, признавайся?

— Паша, ну что ты к человеку пристал? — вышла из кухни Нина, вытирая руки полотенцем. — Илья просто хочет понаблюдать за Леной. Она столько времени одна с болезнью мучилась, столько страшных диагнозов наслушалась... Если бы не твой друг, неизвестно, чем бы всё закончилось.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Павел. — Я его лучше знаю. Ни разу не видел у своего друга такого взгляда, как сейчас. Пусть меня прямо здесь и сейчас инсульт хватит, если я ошибаюсь.

— Ну что ты с ним будешь делать? — развела руками Нина, глядя на Илью.

Тот улыбнулся и поднял руки в примирительном жесте:

— Во-первых, я как врач не могу допустить, чтобы моего лучшего друга настиг столь страшный недуг. А во-вторых... — он сделал театральную паузу, — от своего имени и от имени Лены я приглашаю вас к нам в гости на первый семейный ужин. Вот.

— А я что говорил! — торжествующе воскликнул Павел, потирая руки. — Я сразу почувствовал, как только он к нам Соню привёл!

— Не перебарщивай, — рассмеялся Илья. — Тогда даже я сам этого не знал.

— Знал, знал, — настаивал друг. — Просто боялся себе признаться.

[Реклама]

Начало августа выдалось по-летнему жарким. Павел с Ильёй решили устроить в выходной большой семейный пикник в городском парке на высоком берегу реки. Компания собралась внушительная: Пашка с Ниной и мальчишками, Илья с Еленой и Соней, а ещё Дима с Мишей — те тоже с радостью приняли приглашение.

Пока женщины накрывали на стол, мужчины колдовали у мангала. Павел, ловко орудуя шампурами, рассказывал о планах сыновей: и Лёшка, и Максим в будущем году заканчивали школу и мечтали пойти по отцовским стопам, что вызывало в Павле законную гордость.

Илья слушал друга вполуха, то и дело поглядывая в сторону реки. Там, чуть поодаль от дорожек, на самом берегу, стоял мольберт, а рядом сидела женщина в широкополой шляпе и тёмных очках. Она водила кистью по холсту, потом отодвигалась, всматриваясь, и снова принималась рисовать.

— Илья Петрович! — прервал его размышления подошедший пожилой мужчина. — Не узнаёте? Шесть лет назад вы мне операцию делали, виртуозно так. До сих пор ничего не болит, спасибо вам огромное!

Илья с трудом припомнил пациента, улыбнулся, обменялся парой фраз и пожелал здоровья. Только мужчина отошёл — появилась женщина, тоже благодарила за спасённого сына. Потом молодой парень подошёл.

— Да ты у нас звезда, — хмыкнул Пашка, наблюдая за этим паломничеством. — Боюсь, нам с тобой сегодня нормально и поговорить не дадут.

— Что поделать, — развёл руками Илья. — Издержки профессии. Тебя, секретного физика, кроме узкого круга лиц, никто не знает. А моими пациентами тут половина отдыхающих была. Если не сами, так их родственники.

Шашлык наконец дожарился, Павел снял шампуры на блюдо, а Илья полил угли водой. Они вместе пошли к столу, где женщины уже расстелили скатерть и разложили овощи, зелень, пакеты с соком.

Вдруг Илья замедлил шаг, остановился.

— Ты иди, я сейчас, — бросил он другу и свернул в сторону, к берегу.

Женщина у мольберта не оборачивалась, полностью поглощённая работой. Илья подошёл ближе, всматриваясь в знакомые черты.

— Вера? — позвал он негромко, боясь ошибиться.

Художница обернулась, приподняла очки на лоб и расплылась в тёплой улыбке.

— Илья Петрович, здравствуйте. Какая неожиданная и приятная встреча. Как ваше здоровье?

— Спасибо, всё отлично, — улыбнулся он в ответ. — Вашими стараниями, между прочим. А вы как поживаете?

— Знаете, — Илья вдруг сделал паузу, подбирая слова, а потом с улыбкой произнёс ту самую фразу, которую когда-то услышал от неё в больничном коридоре: — Есть счастье, да вот покоя нет.

— Значит, последовали моему совету? — лукаво прищурилась Вера.

— Да, и выбрал свой путь. Только... — он помедлил, — один вопрос меня всё это время мучил. Если вы знали моё будущее, то почему не предсказали своё собственное? Зачем оказались в тот день в реке?

Вера снова приподняла очки, посмотрела на него долгим, мудрым взглядом.

— А кто вам сказал, что я его не знала?

Илья открыл рот, чтобы что-то ответить, но слов не нашлось. Он только покачал головой и улыбнулся. Вера вернулась к мольберту, давая понять, что разговор окончен.

Илья постоял ещё немного, потом повернулся и пошёл к своим. И только когда приблизился к компании, его вдруг осенило: на холсте у Веры был вовсе не окружающий пейзаж, не река и не деревья. Она рисовала портрет врача с младенцем на руках.

— Дорогой, всё в порядке? — спросила Елена, когда он подошёл к столу. — Ты какой-то задумчивый.

— Да, конечно, — он мягко погладил её по заметно округлившемуся животу. — Просто знакомую встретил.

— Ту художницу? — Елена кивнула в сторону берега. — Вы с ней знакомы?

— Немного, — улыбнулся Илья. — Когда-то мы друг другу помогли.

Тут же подбежала Соня, запыхавшаяся после беготни с мальчишками.

— Дядя Илья, а что она рисует? Можно я схожу посмотрю?

— Нет, не надо ей мешать, — мягко остановил он дочь. — Жизнь. Она просто рисует жизнь.