Евгения впустила в дом незнакомца, даже не подозревая, кем он окажется

Вот уже несколько дней Евгения не решалась подойти к кухонной раковине. Огромная гора грязной посуды, оставшаяся после двух праздников подряд — сначала новоселья, а на следующий день дня рождения, — выглядела для неё неприступной крепостью, которую ей не одолеть. Глубоко вздохнув, она натянула резиновые перчатки и твёрдо решила: отступать больше некуда, пора браться за дело.

Позавчера гости отмечали новоселье, а вчера — день рождения. Вот так и накопилось столько работы за короткое время.

Чернохвостый кот Тима, как всегда, потёрся о хозяйкины ноги, а затем одним ловким прыжком запрыгнул на кухонный стол, усевшись прямо у раковины.

Евгения выскребла в миску кота засохшую яичницу с одной из тарелок и налила туда же немного молока, надеясь, что питомец останется доволен.

Тима обиженно задрал морду вверх, гордо развернулся и важно удалился в гостиную, всей своей позой давая понять: ешь сама эту гадость, а ему такое угощение ни к чему. Впрочем, вскоре он, видимо, соскучившись, вернулся на кухню. Евгения молча показала ему язык и включила воду. И в этот самый момент, совершенно неожиданно, словно гром с ясного неба, раздался громкий звонок в дверь.

[Реклама]

— Здравствуйте, — произнесла Евгения, вздрогнув от неожиданности, и увидела на пороге сухощавого мужчину в кожаной куртке и такой же кепке-хулиганке, лихо сдвинутой набок. — Вы по какому вопросу?

— Вы будете Евгения Борисовна Озёрская? — вежливо осведомился незнакомец, машинально потирая длинный нос с горбинкой, напоминающий орлиный клюв.

Её словно холодной водой окатили. Какие дела могут быть у неё с этим человеком? И вообще, кто он такой? В голову сразу закралась тревожная мысль: неужели её подруга Лиза навела его на неё? Мало ли в какие истории вляпалась Лиза с очередным ухажёром — а теперь расплачиваться придётся ей, Евгении. Сама Евгения в основном стригла мужчин — с ними проще и быстрее, да и возни меньше. Лиза же, хотя и терпеть не могла сильный пол, меняла ухажёров с завидной регулярностью: сегодня один, завтра уже другой, а послезавтра третий. Подруга никогда не заглядывала далеко вперёд, предпочитая жить одним днём. При этом у неё были все возможности добиться успеха, например, открыть собственный салон, тем более что её родители, которые души не чаяли в дочери, охотно бы ей помогли. У Евгении же никого не было — ни отца, ни матери. Всё детство прошло в детском доме: от первого шага и первого сказанного слова и до самого выпускного вечера с воздушными шариками, шампанским и скупым напутствием воспитателей.

— Всё же объясните, зачем вы пришли? — твёрдо спросила Евгения, стараясь больше не запинаться от волнения. — Вы из полиции, да?

— А почему вы решили, что я из полиции? — с лёгкой усмешкой поинтересовался остроносый гость.

— Да так, на следователя вы очень похожи, вот я и подумала… — она покосилась на папку, которую мужчина держал в руках, и, немного успокоившись, приоткрыла дверь шире. — Ладно, проходите, раз пришли.

Он шагнул внутрь, аккуратно снял куртку и бережно повесил её на вешалку, а вот кепку почему-то снимать не стал, так и оставил на голове. Затем проследовал за хозяйкой в гостиную, основательно устроился в кресле, развалившись поудобнее, и внимательно осмотрелся по сторонам. После чего довольно крякнул.

— Отличная квартира, — одобрительно заметил гость. — Просторная, новая, да? С иголочки, как говорится. По программе социальной недавно выдали?

— По какой программе? — Евгения удивлённо подняла бровь.

Мужчина снова почесал нос и, немного смутившись, продолжил:

— Ну да, конечно, неважно. Вы уж простите меня, ради бога, не найдётся у вас чашечка чая? Что-то в горле совсем пересохло.

Евгения быстро упорхнула на кухню и вскоре вернулась с дымящейся чашкой и сахарницей в руках. То, что она была одета в одну футболку и вызывающе короткие шорты, казалось, нисколько не смутило гостя. Его вид был каким-то озадаченным, а тонкие губы едва заметно шевелились, будто он беззвучно творил молитву. К разговору он приступил лишь после того, как допил чай до конца.

[Реклама]

— Евгения Борисовна, — тихо начал он, подняв на неё серые глаза. — Женя… вы не возражаете, если я буду вас так называть? Так проще и душевнее как-то.

— Да, пожалуйста, — она пожала плечами, чувствуя нарастающее беспокойство. — Как вам удобнее. Только объясните уже толком, что случилось. Я совершенно ничего не понимаю.

Незнакомец засуетился, закивал и, наконец, раскрыл свою папку, достав оттуда какие-то бумаги.

— Я Калитин Платон Сергеевич. Друг вашего покойного отца, Юрия. Вот, приехал, чтобы рассказать вам всё, как есть. Юра, то есть ваш папа, просил меня об этом перед самой смертью. Он…

Евгения побледнела, быстро забралась на диван с ногами и обхватила колени руками, словно пытаясь защититься от неожиданного известия. Из кухни донёсся подозрительный шум — это Тима с остервенением драл пустую коробку из-под пиццы.

— Папа? — переспросила она растерянно. — Какой папа? У меня никогда не было никакого отца. — Евгения почувствовала, как у неё задрожали руки. — Вы, наверное, ошиблись? Этого просто не может быть.

— Да нет, нет никакой ошибки, — мягко, но уверенно произнёс Платон Сергеевич, печально улыбнувшись. — У каждого человека есть отец, Женя. Юрий узнал о вашем существовании совсем недавно — от силы полгода назад. Всё никак не решался приехать к вам сам, боялся, что вы его не примете. И, честно говоря, его можно понять: тридцать лет его не было, а тут — бац, и объявился. Найти вас, кстати, труда не составило. И насчёт полиции вы угадали: я действительно бывший следователь, сейчас уже на пенсии. Но кое-какие связи на прежней работе остались — без этого мы никуда. Короче, Евгения Борисовна, мне предстоит рассказать вам очень много всего. Заварите-ка ещё этого чудесного чайку, сделайте милость, а я пока соберусь с мыслями.

Он терпеливо дождался, пока девушка накроет на стол, и только тогда продолжил свой рассказ.

— Отец ваш был учёным, астрофизиком, если говорить точно. Вся его жизнь состояла из постоянных разъездов, командировок, научных конференций, он даже за границей подолгу бывал. А что касается вашей матери… у них с Юрой случился серьёзный разлад ещё до того, как вы родились. В какие именно подробности — не знаю, Юрий всегда предпочитал молчать об этом. Он вообще был человеком скрытным, не любил лишнего внимания к своей персоне. Даже на телевидение не ходил, когда его приглашали, хотя звали его часто. Но это я так, к слову. Марина — так вашу маму звали — родила вас, когда Юра на несколько лет уехал в Штаты преподавать в местном университете. У нас-то в девяностые годы был полный бардак, какая там наука… А Юрий без работы не мог, он словно за неё держался, иначе, по правде говоря, наложил бы на себя руки. Если бы он знал, что у него дочь родится, он бы никуда, конечно, не поехал. Но он не знал, ведь Марина ему ничего не сказала. Просто сдала вас в приют и всё. Всплыло всё это спустя много лет, уже когда Марина совсем спилась. Приехала она как-то к Юрию денег попросить, устроила скандал и сгоряча призналась, что у него есть дочь. Юра её тогда взашей вытолкал, а сам сразу ко мне прибежал. Мы с ним ведь ещё со школы дружили, так что я согласился помочь. Сам, если честно, не очень верил, что найду вас — столько лет ведь прошло, — но, как видите, история получилась с хорошим концом. Вы уж простите меня за такой сумбурный рассказ, мне прямо неловко перед вами.

Платон Сергеевич протянул ей несколько фотографий. На одной её отец, облачённый в белый халат, стоял у доски, испещрённой какими-то сложными расчётами. На другой, широко и счастливо улыбаясь, он нежился на палубе яхты вместе с какой-то девочкой. На третьем снимке он был запечатлён рядом с очень красивой темнокожей девушкой в очках.

— Это Лора, вторая жена вашего отца, — пояснил Калитин. — Они в Нью-Йорке познакомились, вместе работали, а потом поженились. Детей, правда, у них не получилось. Недолго они прожили вместе — у Лоры обнаружили онкологию.

— А отец… — голос Евгении дрогнул, когда она задала самый страшный вопрос. — Как умер мой отец?

— Тоже онкология, — тяжело вздохнул гость. — Печальное, ужасное совпадение. Он за всю жизнь ни разу к сигарете даже не притронулся, а тут вдруг — карцинома обоих лёгких. Женя, он очень сильно хотел с тобой познакомиться, но, к несчастью, не успел. Вот так получилось, не по своей воле.

[Реклама]

Платон Сергеевич поднялся с кресла и подошёл к окну, чтобы немного проветрить комнату и глотнуть свежего воздуха. Сильный порыв ветра, неожиданно ворвавшийся в распахнутую форточку, сорвал с его головы кепку, но мужчина, казалось, даже не заметил этого. Он долго стоял, задумчиво вглядываясь в хмурое августовское небо, пока Евгения снова и снова перебирала в руках старые фотографии. Слёзы сами собой скатывались из её глаз прямо на глянцевую поверхность снимков, и она даже не пыталась их вытирать.

— Да, совсем забыл, — вдруг спохватился Платон Сергеевич и, вернувшись к столу, заглянул в свою папку. — Вот, возьмите. Это книга, которую ваш отец написал незадолго до смерти. Вышла она уже после его ухода.

«Тайная история космоса», — вслух прочитала Евгения, разглядывая обложку. — Кирилл Лускутов? А кто это?

— Кирилл Лускутов — это творческий псевдоним, — пояснил Калитин, поправляя воротник рубашки. — Я же вам говорил, Юра не любил излишнего внимания к своей персоне. А книга, надо сказать, прогремела на весь мир. Юрий в последние годы почему-то сильно увлёкся конспирологией, знаете, всякими теориями заговоров. Публика такое обожает: заговоры мировых правительств, сокрытие правды от обычных людей… В общем, почва для таких идей оказалась благодатной, но это ничуть не умаляет настоящих талантов вашего отца как учёного и писателя. Обязательно прочтите на досуге, не пожалеете. Мне лично очень понравилось, хотя я к подобной литературе отношусь с долей скепсиса.

Он оставил на столе завещание, несколько других юридических бумаг и ключи от машины, которая, как оказалось, стояла прямо под окнами дома. После этого Платон Сергеевич тепло распрощался с Евгенией.

Она проводила гостя до самого подъезда, и мужчина, уже усевшись в такси, высунулся из окна и громко крикнул:

— Если что-то понадобится, обязательно звоните, не стесняйтесь!

— Хорошо, обязательно, — отозвалась девушка и машинально помахала ему рукой.

Она медленно подошла к машине отца — красивому иномарке тёмно-синего цвета, — открыла дверь и скользнула на водительское сиденье. Приятный на ощупь кожаный руль так и манил положить на него голову и просто посидеть в тишине, ни о чём не думая. Евгения немного насладилась этой минутой покоя, потом аккуратно поставила машину между двумя соседскими автомобилями и вернулась в свою квартиру.

Дома она сразу же схватила телефон и набрала номер подруги.

— Лиза, это просто невероятно! Ты ни за что не поверишь в то, что я сейчас узнала! — взволнованно закричала она в трубку, едва дождавшись ответа.

Когда Елизавета приехала, и Евгения показала ей дом, оставшийся в наследство от отца, подруга застыла на пороге с благоговейным восхищением. Она медленно обвела взглядом просторные комнаты, высокие потолки и старую, добротную мебель, а Евгении на секунду показалось, что Лиза вот-вот перекрестится, будто в церкви, настолько ошеломлённым было её лицо.

— И это всё теперь твоё? — тихо, почти шёпотом спросила Елизавета.

— Получается, моё, — усмехнувшись, кивнула Евгения. — По крайней мере, других наследников, кроме меня, не нашлось. Папа, оказывается, тоже рос в детдоме, как и я. Он тоже был совсем один в этом мире.

— Вот это тебе повезло, — выдохнула Лиза и тут же осеклась, поняв, как бестактно это прозвучало. — Ну, в смысле, с домом, конечно, повезло. С домом. А с папой, конечно, очень грустно вышло… Но хотя бы теперь ты знаешь правду о том, кто ты и откуда.

— Да, теперь я знаю, — Евгения печально склонила голову набок, разглядывая потрескавшийся книжный корешок на полке.

[Реклама]

Дом оказался большим: двухэтажным, с жилым чердаком, светлым, наполненным каким-то особенным, уютным воздухом. Повсюду стояли книги — их было никак не меньше трёх сотен, а может, и больше. Два огромных шкафа под потолок, несколько открытых полок и даже рабочий стол, который был сплошь завален разной литературой, рукописями и черновиками. Рядом с бумагами лежали какие-то сложные математические расчёты на длинных листах. Видимо, Юрий Данилович работал практически до самого конца, несмотря на тяжёлую болезнь. Евгения решила, что не будет ничего менять в обстановке отцовского дома и пока не трогала ни одной бумаги. Всё должно было оставаться так, как было при его жизни.

— Платон Сергеевич обещал мне помочь, чтобы я вступила в права наследования как можно быстрее, — поделилась Евгения с подругой, присаживаясь на краешек дивана. — Всё-таки ждать обычные полгода — это слишком долго. Так что как только оформлю все документы, сразу же верну тебе долг. Ты уж потерпи немного, ладно?

— Да ты что, какие могут быть разговоры! — воскликнула подруга, искренне улыбнувшись. — Я тебя никогда и не торопила. Ох, Женька… Теперь ты, наверное, работу свою бросишь, да? Жить ты теперь будешь припеваючи. Зачем тебе горбатиться на какого-то дядю в парикмахерской?

— И чем же ты предлагаешь мне заняться? — с любопытством поинтересовалась девушка.

— Ну, например, цветочки сажать, за домом ухаживать, — пожала плечами Елизавета.

— Почему это сразу цветочки? — перебила её подруга. — Вариантов масса! Например, замуж наконец выйти, своё дело открыть… Ой, да с таким имуществом можно столько интересных занятий придумать, что голова кругом пойдёт!

Евгения рассмеялась так громко и заразительно, что в старых шкафах жалобно зазвенели стёкла.

— Замуж? — сквозь смех переспросила она. — И за кого же это, интересно?

— Да хотя бы за Олега, — смущённо предложила Лиза, отводя взгляд. — Он же к тебе давно уже клинья подбивает, ты разве не замечала? А что, парень он в общем-то неплохой.

Лиза уже давно сватала за Евгению своего двоюродного брата — закоренелого холостяка и балбеса, которому уже перевалило за тридцать. Олег перебивался случайными заработками, постоянно оправдывая себя фанатичной любовью к свободе и независимости. Евгении, как натуре прагматичной и приземлённой, этот тип категорически не нравился, хотя она и признавала его врождённое умение складно чесать языком. Однажды, в начале их знакомства, Олег потратил все заработанные за неделю деньги, чтобы сводить её в дорогой ресторан, а потом несколько дней в переписке бессовестно клянчил у неё деньги до зарплаты, ничуть не смущаясь.

— Мне вот эту машину сначала нужно в порядок привести, — резко сменила тему Евгения, не желая продолжать разговор о брате подруги. — Что-то там стучит в районе правого переднего колеса, подвеска, наверное. Ты случайно не знаешь какой-нибудь хороший автосервис, где мастера работают толково и не обманывают?

— Да откуда же мне знать такие вещи? — удивилась Лиза. — Хотя постой… на улице Героев Сталинградской битвы есть один очень хороший сервис. Его, кстати, один мой дальний родственник держит. Мужик там главный — классный специалист, каких поискать. Я бы тебе его очень рекомендовала.

[Реклама]

Лиза быстро набросала на клочке бумаги адрес, посидела ещё немного, болтая о пустяках, а потом засобиралась — у неё оказались какие-то очень важные неотложные дела.

Евгения осталась одна. Она вскипятила чайник, уселась у открытого окна, которое выходило прямо в старый, заросший сад, и долго пила горячий чай с мятой, глядя на увядающую листву. Потом, чувствуя приятную усталость, удовлетворённо растянулась на мягкой тахте. Спешить ей сейчас было совершенно некуда. Наконец-то она чувствовала себя по-настоящему дома.

На следующий день Евгения отправилась в автосервис «Арсенал», который посоветовала Лиза. Хозяин, молодой ещё мужчина, оказался на удивление обходительным и симпатичным. Он заверил девушку, что её машину отремонтируют в самом скором времени, буквально за день-два, и предложил подвезти её до дома на своём автомобиле — шикарном жёлтом спорткаре. Евгения, немного поколебавшись, согласилась.

— Игнат, — представился хозяин сервиса, когда они устроились в мягких кожаных креслах салона.

— Евгения, — улыбнулась в ответ девушка и пожала протянутую руку. — Очень приятно познакомиться.

Она неловко повертела головой, разглядывая дорогую отделку салона, и немного смущённо отвернулась к окну. Игнат натянул чёрные кожаные перчатки и мягко, профессионально вырулил на трассу.

— У вас хороший сервис, такой большой, современный, — произнесла Евгения, чтобы нарушить затянувшееся молчание. — Мне его Лиза, кстати, посоветовала. Она ваша родственница, да?

— Лиза? — переспросил Игнат, быстро и несколько удивлённо моргнув. — А, Елизавета… Давненько мы не виделись. Я уже, признаться, думал, что она меня совсем забыла. А она, вон как, не только помнит, но ещё и рекламу среди клиентов делает. Приятно, что и говорить.

Он принялся нервно постукивать пальцами по рулю в ожидании, пока светофор сменит красный цвет на зелёный, и искоса посмотрел на свою пассажирку, словно оценивая её.

— У вас, наверное, муж много зарабатывает, если вы на такой крутой иномарке ездите? — поинтересовался он с лёгкой, едва заметной усмешкой.

Евгения вздрогнула от неожиданности и тихонько хихикнула, чувствуя себя неловко.

— Ой, да нет, что вы! — она изящно взмахнула рукой, опровергая его догадку. — Это не моя машина. Вернее, теперь моя, но я её вовсе не покупала. Она мне от папы досталась в наследство. Я, если честно, вообще на ней почти не езжу — она пока даже не перерегистрирована на меня как следует. Вот, решила просто подремонтировать для начала, и всё.

— А, вот оно что! — понимающе закивал Игнат, и его лицо приняло заинтересованное выражение. — Значит, вы, можно сказать, богатая наследница? Очень любопытно. И кем же, если не секрет, работал ваш отец?

[Реклама]

Евгения, нисколько не смущаясь, безо всякой задней мысли рассказала ему свою недавнюю историю, пока машина стояла в длинной пробке на центральном проспекте. Игнат не перебивал, лишь изредка коротко мычал в знак согласия да потряхивал головой, словно заправский журналист, берущий важное интервью. Когда девушка закончила, он задумчиво произнёс:

— А знаете, я ведь тоже вырос без отца. Туговато пришлось, но это всё в прошлом. Как видите, я справился, чего-то добился. Получается, мы с вами чем-то похожи.

— Да, у нас обоих было грустное детство, — с грустной улыбкой ответила Евгения.

Игнат немного выпрямился в кресле, набрал в грудь побольше воздуха, словно собираясь с духом для важного шага, и спросил:

— А вы сегодня вечером, случайно, не заняты? — он слегка покраснел и потупил взгляд, что придавало ему почти мальчишеский вид. — Может быть, сходим куда-нибудь, поужинаем или в кино?

— Можно и сходить, — спокойно, без лишнего кокетства кивнула девушка.

Игнат от неожиданности так резко нажал на педаль газа, что едва не врезался в бампер ползущей впереди машины. От резкого рывка Евгения чуть не приложилась лбом к приборной панели, но вовремя успела упереться рукой.

— Ой, прошу прощения, ради бога, — смущённо пробормотал парень, поправляя кепку. — Просто я никак не ожидал, что всё окажется настолько просто. Обычно девушки заставляют себя долго уговаривать или придумывают тысячу причин для отказа.

Евгения рассмеялась, откинулась на спинку сиденья и прильнула щекой к прохладному стеклу, наблюдая, как за окном проплывают вечерние огни города.

Роман между ними закрутился стремительно, словно водоворот на спокойной глади реки. Как говорится, ничего не предвещало такой бури, но получилось само собой. Получилось ярко, эффектно, будто дорогой фейерверк в честь какого-то важного события. Игнат ухаживал красиво и основательно: каждый день дарил огромные букеты цветов, приглашал то в дорогие рестораны, то в театры, то на концерты. Через пару недель он познакомил Евгению со своей мамой — милой, приветливой женщиной преклонного возраста, которая сразу же окружила девушку такой заботой и душевным теплом, что у той на глаза наворачивались слёзы благодарности.

Вечер их знакомства прошёл особенно тепло. Алла Игоревна суетливо хлопотала на кухне, то и дело подкладывая Евгении в тарелку то одно своё изумительное блюдо, то другое, подливала домашнего вишнёвого вина и всё расспрашивала о жизни, работе и планах на будущее. Окончательно потеряв бдительность и расслабившись, Евгения выпила столько, что наверняка выдала бы любую государственную тайну, если бы вдруг имела к ней доступ. Она безумолку смеялась, рассказывала о своём детдомовском прошлом, вспоминала забавные и не очень случаи из детства и даже успела немного поплакать, жалуясь на свою тяжёлую судьбу и на отца, которого так и не успела увидеть живым. Алла Игоревна сочувственно качала головой и не отводила внимательного взгляда от гостьи. Её аккуратно подкрашенные седые брови то и дело поднимались вверх, красиво изгибаясь над выразительными карими глазами. Тонкие холёные руки то всплёскивались в порыве сочувствия, то начинали тереть налившиеся от волнения щёки.

[Реклама]

— Ну как тебе моя мама? Какое впечатление она на тебя произвела? — поинтересовался Игнат, когда провожал уже заметно захмелевшую девушку до её подъезда.

— Самое положительное, самое лучшее, — икнула Евгения и удовлетворённо облизнула губы, на которых остался привкус вишни. — Если бы у меня когда-нибудь была такая мама, я бы, наверное, была самым счастливым человеком на свете.

Она сильно пошатнулась на каблуках, и Игнат осторожно, но крепко поддержал её за талию, не давая упасть. Сунув свободную руку глубоко в карман куртки, он энергично повертел головой по сторонам, убедился, что вокруг никого нет, и вдруг неожиданно опустился перед ней на одно колено прямо на холодный тротуар.

— У меня тут есть кое-что для тебя, — сказал Игнат почти шёпотом, и Евгения едва могла разобрать его речь из-за подступившего волнения. — Я не знаю, подходящий ли сейчас момент, но больше ждать я просто не в силах…

Он вытянул вперёд дрожащую руку, и на его широкой ладони в тусклом жёлтом свете уличного фонаря сверкнуло что-то маленькое, круглое и ослепительно блестящее. Евгения заворожённо смотрела на этот крошечный кружок драгоценного металла, не в силах вымолвить ни слова, а потом, также молча, взяла кольцо своими пальцами и надела его на безымянный палец. Игнат быстро поднялся, отряхнул колено брючины и с надеждой заглянул ей в глаза.

— Я так понимаю, это значит твёрдое и окончательное «да»? — с замиранием сердца воскликнул он.

— Конечно, да! — Её радостный крик громко пронёсся по пустынному тротуару и затерялся где-то далеко между деревьями, которые словно оделись в золото под светом фонарей.

Старания Платона Сергеевича, видимо, даром не прошли. Евгения вступила в законные права наследования довольно быстро, аккурат перед самой свадьбой. Теперь, располагая средствами отца, она могла выбрать для торжества любой ресторан, какой только пожелает. Её выбор пал на самый дорогой и престижный в центре города — старое, симпатичное местечко с живой музыкой, расположенное рядом с засаженным вековыми вязами и липами сквером. Игнат, слегка недовольный такой расточительностью невесты, изначально хотел сыграть скромную свадьбу в небольшом кафе с более демократичными ценами, однако Евгения твёрдо и непреклонно настояла на своём решении.

— Послушай, свадьба бывает раз в жизни, и она должна запомниться нам навсегда, — твёрдо заявила она, отвергая все доводы жениха об экономии. — А деньги, в конце концов, дело наживное. Куда их ещё тратить, как не на собственное счастье?

Игнат, всё ещё обиженно дуясь, предложил хотя бы разделить расходы пополам, но и тут потерпел полное поражение. Более того, вечером того же дня Евгения привезла ему в подарок невероятно дорогой костюм кремового цвета из тонкой шерсти и элегантные туфли, сшитые из крокодиловой кожи на заказ. Игнат долго вертелся перед зеркалом, разглядывая эти роскошные вещи, и так усердно пыхтел от удовольствия, что девушке стало смешно до колик в животе. Решив непременно записать эту забавную сцену на память, она незаметно сунула старый отцовский диктофон за большой цветочный горшок в углу комнаты и принесла в кабинет Игната огромное трюмо. Но в суматохе подготовки к свадьбе она так и не вспомнила про диктофон, оставив его в горшке до утра.

— Ну давай, не стесняйся, надевай, — велела она, устроившись с ногами на письменном столе. — Чего ты мнёшься, как маленький?

— Мне что, прямо здесь, при тебе раздеваться? — недовольно буркнул Игнат, оглядываясь по сторонам.

— А чего стесняться-то? — удивилась Евгения. — Мы, между прочим, без пяти минут муж и жена. Да и, честно говоря, я уже видела тебя в самых разных видах.

Она прыснула со смеху, хлопнула в ладоши и сама натянула на плечи жениха пиджак. Брюки он примерил самостоятельно. Покрутился так и этак, разглядывая своё смущённое отражение в зеркале, затем озадаченно крякнул.

— Недурно, — коротко констатировал он. — Выглядит очень прилично. — И, обернувшись к Евгении, добавил: — А твоё платье где? Покажешь наконец?

— А моё платье тебе видеть совершенно незачем, — отрезала она с загадочной улыбкой. — Это плохая примета — жениху видеть невесту в платье до свадьбы. Но ты даже не переживай, я выбрала самое-пресамое красивое, так что выглядеть я буду тоже недурно и очень прилично.

[Реклама]

Посмеиваясь, Евгения оставила жениха наедине с обновками, даже не подумав прикрыть за собой дверь. Диктофон же она оставила в горшке, даже не вспомнив о нём. К Игнату вот-вот должны были нагрянуть какие-то давние друзья для предсвадебных посиделок, и она не хотела вмешиваться в их сугубо мужскую компанию. Сегодня будущий муж имел полное право на небольшую свободу — пусть немного выпьет с друзьями, расслабится и отдохнёт от предсвадебной суеты. А уж завтра начнётся самый ответственный день.

Утро следующего дня выдалось на удивление солнечным, хотя по прогнозам обещали мороз и снег. Проснувшись пораньше, Евгения тихонько выскользнула из постели, оделась и отправилась в офис жениха, который находился прямо при автосервисе. Она хотела проверить, не забыл ли рассеянный Игнат свой дорогой костюм в шкафу на работе. Разумеется, её опасения подтвердились: пиджак с брюками одиноко висели на вешалке, позабытые хозяином и слегка покрытые пылью. Бережно подхватив костюм, Евгения вдруг вспомнила про старый отцовский диктофон, оставленный в горшке с цветком, и хитровато прищурилась. Ей стало любопытно, удалось ли записать вчерашний разговор с женихом. К счастью, в офисе никого не было. Она достала диктофон из горшка, перемотала кассету назад, присела на краешек стула и долго вслушивалась в приглушённый треск и шорохи, затем в свой собственный разговор с Игнатом, пока снова не наткнулась на долгую, непроницаемую тишину. Вдруг в динамике раздались чьи-то шаги — лёгкие, торопливые, — потом скрипнула дверь, и послышалась грузная, немного хрипловатая одышка пожилого человека. И тут сквозь шум плёнки прозвучал возбуждённый, чуть испуганный голос Аллы Игоревны:

— Ну что, сынок, ты ещё не передумал? Времени осталось совсем ничего, нужно решать.

Затем, после короткой паузы, будто кто-то задумался, ответил Игнат:

— Нет, конечно, не передумал. Я нашёл, что нужно. Вот, держу ампулу в руках. Всё ясно. Ладно, спрячу её пока в надёжное место, чтобы никто случайно не нашёл. Ты уверена, что одной штуки будет достаточно для такого дела?

Алла Игоревна откашлялась, прочищая горло, и ответила спокойным, даже деловитым тоном:

— Хватит, даже с большим запасом, глаза бы мои не видели. Ты просто добавишь это в её бокал как-нибудь незаметно, пока она отвернётся или отойдёт в туалет. А действие у этой гадости наступает через несколько минут, так что она даже понять ничего не успеет.

Голос Игната прозвучал с оттенком насмешки, почти весело:

— Лишь бы никто из гостей ничего не заподозрил, не поднял шум раньше времени, вот это было бы самое страшное.

— А то я сама не понимаю, что ли? — огрызнулась Алла Игоревна. — Не бойся, никто ничего не узнает. Даже самая лучшая экспертиза будет бессильна против такого состава. Просто у неё возьмёт и остановится сердце — и всё. Инфаркт, и никаких подозрений.

— Сердце, — задумчиво, с какой-то мрачной иронией проворчал Игнат. — Дай-то бог, чтобы всё прошло именно так гладко, как ты говоришь. Не охота потом сидеть в тюрьме, знаешь ли, из-за какой-то глупой девчонки.

[Реклама]

Алла Игоревна тут же возмущённо зашипела на сына:

— Хватит ныть раньше времени! Всё пройдёт как по маслу, если будешь делать то, что я сказала. Всё, я пошла, пока меня никто здесь не заметил. Жди сигнала.

— Давай, мама, до вечера, — сухо ответил Игнат.

Запись снова перешла в однообразный треск, будто кто-то жарил на сковородке гренки. Сердце у Евгении в этот момент ёкнуло, а потом провалилось куда-то глубоко вниз — в самый живот, где мгновенно превратилось в маленькую ледяную горошину и растаяло, разливаясь холодом по всему телу. Во рту у неё вдруг пересохло, словно она съела целую пачку соли. Какой-то жуткий, металлический привкус заполнил все вкусовые рецепторы до единого, хотя она ничего не жевала.

Кое-как собравшись с разбегающимися мыслями и остатками сил, Евгения сунула диктофон поглубже в карман джинсов и на подкашивающихся ногах выскочила из офиса. Внизу, в боксе ремонтной зоны, механики громко переругивались, меняя колёса на каком-то грузовом фургоне. Они были так увлечены своей работой, что совершенно не заметили её стремительного ухода. Под хлёсткую ненормативную лексику рабочих и негромкую весёлую музыку, доносившуюся из кабины грузовика, Евгения покинула территорию автосервиса, села в свою машину и долго сидела, судорожно сжимая руль побелевшими пальцами. Затем она достала телефон и набрала номер Платона Сергеевича. Выслушав её сбивчивый рассказ, он велел ей не паниковать и пообещал, что на свадьбе будут свои люди.

— Вот, держи, — бросила она Игнату холодным, совершенно равнодушным голосом, вручая ему чудом не помявшийся по дороге костюм, когда они встретились уже дома. — Ты, как обычно, забыл его вчера у себя в офисе. Хорошо, что я вовремя вспомнила и съездила.

— О господи, и правда, спасибо, — улыбнулся ничего не подозревающий жених, радостно принимая пакет. — Я уже, кстати, сам хотел ехать забирать, ты меня опередила.

— Ну и прекрасно, — всё так же безучастно ответила Евгения. — Меньше лишней суеты перед церемонией. Скажи, а лимузин скоро за нами подъедет?

Игнат мельком глянул на наручные часы.

— Должен быть с минуты на минуту, — сказал он, выходя в прихожую. — Слушай, тебе бы сейчас переодеться в платье. Время уже поджимает.

Евгения быстренько влезла в своё пышное белое платье, кое-как наскоро соорудила на голове незатейливую причёску — «мальвинку», слегка прихорошилась перед зеркалом и выбежала в коридор. Роскошный белоснежный лимузин, украшенный разноцветными воздушными шариками и атласными ленточками, уже терпеливо ждал их у самого подъезда. Всю дорогу до загса Евгения сидела абсолютно прямо, с непроницаемым лицом, плотно кутаясь в свой мягкий полушубок. Игнат же, наоборот, заметно нервничал: он беспрестанно мял её руку своими потными пальцами и тревожно поглядывал в тонированное окно, будто ожидал какой-то опасности.

Церемония бракосочетания в загсе пролетела совершенно незаметно, словно на ускоренной перемотке. Вот они уже расписались, обменялись кольцами, и лимузин снова помчался по городу в сопровождении свадебного кортежа. Несколько машин то и дело весело сигналили, ставя на уши притихший после первых морозов город.

— Ну и подруга ты после этого, — обиженно фыркнула Елизавета, когда Евгения наконец уселась за празднично накрытый столик в ресторане. — Даже с собственным женихом меня не познакомила заранее. Это вообще кто такой, откуда он взялся?

— Ты надо мной смеёшься, что ли? — удивилась Евгения. — Это же твой дальний родственник, о котором ты сама мне рассказывала. Его, по-твоему, Игнатом зовут.

Елизавета изумлённо захлопала своими длинными накладными ресницами, и её аккуратно накрашенные губы округлились в немом вопросе.

— Мой кто, прости? — зашипела она, наклоняясь к самому уху подруги. — Родственник? Да я его вообще в первый раз в жизни вижу, Женя! Ты что, перепутала кого-то?

[Реклама]

Гости, разодетые кто во что горазд, быстро рассеялись по своим местам, застучали вилками и потребовали заветного поцелуя молодожёнов. Громко и дружно скандируя «Горько!», они захлопали в ладоши, и Евгения, брезгливо и с огромным трудом приблизив своё лицо к лицу Игната, чмокнула его в губы самым холодным, казённым поцелуем. Разгорячённые гости требовали ещё, и брачующимся пришлось снова подчиниться.

Когда все наконец угомонились и дружно подняли наполненные бокалы, Игнат неожиданно для всех выдал какой-то нелепый, скучный тост, очевидно, наспех заученный из интернета и больше похожий на плоский анекдот. Гости вежливо засмеялись. Затем он сам отхлебнул из своего бокала шампанского. Евгения сделала вид, что тоже пригубила, и тут же поставила свой нетронутый бокал обратно на скатерть. Поймав на себе пристальный, колючий взгляд Аллы Игоревны из-за дальнего конца стола, она украдкой усмехнулась про себя и сделала вид, что не заметила его. В этот момент Игнат снова наполнил свой бокал до краёв и отлучился от стола, чтобы поприветствовать какого-то нового опоздавшего гостя. Алла Игоревна в это время отвернулась к соседке, заговорив о чём-то своём. Для Евгении это был самый критический, самый важный момент истины. Медлить было нельзя. Она мгновенно, в ту же самую секунду, поменяла свой и его бокалы местами, сделав это настолько быстро и ловко, что никто из сидящих рядом ничего не заметил.

— Прошу тост за дорогих гостей! Всё, как в лучших домах, как положено по этикету! — гаркнул какой-то уже изрядно захмелевший бородач в мятой рубашке, размахивая руками. — Хотя бы пару слов скажи, дорогой Игнат!

Тут же поднялся общий радостный крик: «Пей до дна, Игнат! Нельзя оставлять в бокале ни капли!» И ничего не подозревающий жених, довольно улыбаясь, поднёс свой бокал к губам.

— Дурак! Не пей, брось! — вдруг завыла Алла Игоревна, заметившая краем глаза, что бокалы поменялись местами, и, отшвырнув свой стул, бросилась вперёд к сыну, но было уже поздно.

Игнат от неожиданности выронил бокал из ослабевших рук, и тот с оглушительным звоном разлетелся на мелкие осколки под всеобщий гул и гомон перепуганных гостей. Он схватился за горло, лицо его побелело, ноги подкосились. Евгения вскочила из-за стола, выбежала на середину зала, воздела дрожащие руки к потолку, словно просила помощи у небес, и громко, на весь ресторан, воскликнула:

— Этот человек, мой муж, хотел меня убить! Они с матерью подсыпали мне в бокал смертельный яд! Я всё слышала на диктофон, вот доказательства!

Настоящий хаос библейского масштаба мгновенно охватил ресторан. Наверное, так же громко и отчаянно вопили люди, когда во время Всемирного потопа пытались спастись от бушующих волн. Испугавшись, что и их выпивка могла быть отравлена, многие гости в панике отставили бокалы, кто-то побежал в сторону туалета, подозревая, что уже отравился, кто-то просто кричал от страха.

— Граждане, прошу тишины! Всё под контролем! — призвал всех к порядку Платон Сергеевич Калитин, грозно поднявшись со своего места. — Прекратите эту истерику и панику немедленно. Вы же взрослые, разумные люди, ведите себя подобающим образом.

Платон Сергеевич обернулся и сделал едва заметный кивок в сторону мужчин в тёмных рубашках, которые до этого спокойно сидели за отдельным столиком и не принимали участия в общем веселье. Те, моментально поняв сигнал, быстро поднялись и направились к растерянному Игнату, подхватив его под локти с двух сторон.

— Ребята, вы что, с ума сошли? Я здесь вообще ни при чём, — залепетал побледневший Игнат, когда его грубо поволокли к выходу. — Клянусь вам, понятия не имею, что только что произошло. Какая-то ошибка, розыгрыш! Отпустите меня, ребята, нужно во всём спокойно разобраться!

— Не волнуйтесь, гражданин, разберёмся, обязательно разберёмся, — пообещал ему оперуполномоченный Толмачёв, капитан полиции и, как выяснилось позже, родной племянник Платона Сергеевича. — Сейчас быстро проедем с нами в отдел, присядем, поговорим по-хорошему, чайку попьём — и во всём досконально разберёмся.

Игнат отчаянно выпучил глаза, пытаясь вырваться из цепкой хватки оперативников, и громко закричал, обернувшись в сторону праздничного зала:

— Мама, мама! Сделай же что-нибудь, они меня увозят! Скажи им, что это всё неправда!

Алла Игоревна, услышав крик сына, закрыла своё лицо сухонькими ладонями и громко, навзрыд, зарыдала, раскачиваясь взад-вперёд.

— А вы, гражданка, тоже проходите с нами, — строго сказал ей лейтенант Родионов, коллега Толмачёва. — Нечего тут стоять и представление устраивать. Идёмте, не задерживайтесь, а то ненароком задавят в этой толпе.

[Реклама]

Алла Игоревна, громко всхлипывая, покорно поплелась за сыном к выходу, втянув свою тонкую, жилистую шею глубоко в плечи, словно испуганная черепаха. Евгения, стараясь изо всех сил не смотреть ни на неё, ни на бывшего жениха, медленно подошла к Платону Сергеевичу.

— Держитесь, милая, — тихо и уверенно произнёс он, ободряюще поглаживая её по вздрагивающей спине. — Всё теперь будет хорошо, вот увидите. Никто вас больше не тронет. Не плачьте, Женечка, не нужно больше плакать.

Евгения всхлипнула, и из её глаз градом покатились слёзы — уже не от страха, а от облегчения и горечи.

Елизавета потом долго и с обидой корила свою лучшую подругу за излишнюю скрытность, но Евгения устало терзалась чувством вины перед ней и всячески пыталась загладить свою невольную вину. Спустя какое-то время эта неприятная история как-то сама собой постепенно забылась и рассосалась. И между прочим, уже на допросе следователям выяснились совершенно неожиданные подробности: оказалось, что хваленый Игнат — вовсе не владелец престижного автосервиса, а всего лишь близкий приятель и временный заместитель Ильи — того самого дальнего родственника Елизаветы, который и был настоящим хозяином. Время от времени, когда Илья уезжал в командировки, Игнат оставался за старшего, чем и пользовался для создания легенды о своём богатстве. Разумеется, никакого спорткара и далеко загородного дома у него не было и никогда не было. Была только скромная мамина квартирка в хрущёвке, убитая временем старенькая «десятка» и тщательно продуманный, но до смешного примитивный хитрый план, по которому всё немаленькое имущество Евгении должно было в итоге переписать на него. Впрочем, насколько хитроумным этот чудовищный план казался самому парню и его жадной матери, на деле, как позже уверял Платон Сергеевич, у этой коварной парочки не было ровным счётом никаких шансов провернуть задуманное. Следствие велось профессионально, улики были железными.

Так или иначе, Евгения натерпелась за эти дни такого страху, что теперь никак не могла перестать прокручивать в голове жуткую картину: что было бы с ней и её жизнью, если бы этот гнусный план всё же каким-то чудом воплотился в реальность. Она то надолго уединялась в тишине отцовского дома, пытаясь прийти в себя, то часами бесцельно бродила по заснеженным городским улицам, задумчиво глядя себе под ноги и никого не замечая вокруг. И вот однажды, в самом конце зимы, когда на дорогах уже появились первые проталины, она совершенно неожиданно встретила того, кого ну никак не ожидала встретить в этом огромном городе.

— Озёрская! Женька, ты ли это? — раздался у неё за спиной громкий, жизнерадостный мужской голос.

Она резко остановилась и медленно, словно боясь поверить своим ушам, обернулась. Перед ней стоял высокий, широкоплечий парень в затасканной, перепачканной маслом спецовке, с весёлыми, искрящимися глазами.

— Глеб? — недоверчиво ахнула девушка, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

— Глеб Кольцов, собственной персоной, — весело отозвался парень. — Привет! Вот это действительно неожиданная встреча! Я уж и не думал, что когда-нибудь увижу тебя здесь, в нашем городе.

Он стоял возле небольшого фургона, припаркованного у входа в зоомагазин, и широко, по-дружески улыбался. Евгения сделала шаг навстречу, и Глеб, недолго думая, крепко обнял её, чуть приподняв над землёй от переполнявших его чувств.

— Ты, вообще-то, совсем не изменилась за эти годы, — радостно улыбнулся мужчина, с интересом разглядывая свою старую подругу детства. — Всё такая же красивая, только повзрослела немного.

— А ты? — покачала головой Евгения, всё ещё не веря своим глазам. — Возмужал сильно, возмужал. Но глаза у тебя остались прежние — мальчишечьи, озорные. А ты, кстати, какими судьбами здесь? Я слышала, ты куда-то очень далеко уехал после выпуска.

— Ну, теперь я окончательно здесь, надолго, — махнул рукой Глеб, словно отгоняя прошлые сомнения. — Вот, открыл свой собственный небольшой зоомагазинчик. Хочешь, подарю тебе кое-кого на счастье?

И он, не дожидаясь ответа, ловко вытащил из фургона небольшую клетку, в которой сидела пушистая морская свинка с любопытными чёрными глазами, и торжественно вручил её Евгении.

[Реклама]

— Какая же она прелестная! — искренне, как маленький ребёнок, воскликнула Евгения, прижимая клетку к груди.

— Нравится? Я так и знал, — Глеб с огромной нежностью посмотрел на неё и машинально потёр кончик своего носа. — Слушай, может быть, зайдём ко мне, погреемся немного? — предложил он слегка неуверенным голосом. — Чайку бы горячего попили, поговорили по душам, вспомнили бы наше детство. Ты помнишь, как здорово было тогда, когда нам обоим было всего по пятнадцать лет?

— Ещё бы я не помнила, — тихо, с грустью в голосе ответила Евгения и тут же почувствовала, как её щёки заливает тёплая краска. — Знаешь, я бы с огромным удовольствием вернулась в те времена, хоть на один денёк.

Глаза Глеба радостно вспыхнули, и он, галантно предложив Евгении руку, проводил её до двери своего магазина.

— Так, я сейчас быстренько, одну минуту, — пробормотал он. — Ты заходи внутрь, а я пока разгружу оставшихся зверушек, они же замёрзнут совсем на холоде, бедные.

Евгения смотрела на него, глупо и счастливо улыбаясь, и крепко держала в руках клетку с притихшей, свернувшейся клубочком свинкой. За окном пригревало по-весеннему яркое солнце, на проводах и ещё мокрых после таяния снега крышах заливисто щебетали радостные птицы. Она всегда любила весну за её обещание чего-то нового и светлого, и сейчас была особенно благодарна этой ранней весне за эту чудесную, невероятную встречу.

А ещё через полгода к Евгении совершенно неожиданно нагрянул Платон Сергеевич и торжественно, с умным видом, заявил, что кандидатуру Глеба он полностью и безоговорочно одобряет. По его словам, у парня не было и не могло быть никаких скрытых мотивов или корыстных планов — только самые искренние, тёплые чувства. Откуда же ветеран следствия так быстро узнал, что буквально накануне Глеб сделал Евгении предложение руки и сердца, а она, ни секунды не сомневаясь, ответила ему простое и твёрдое «да».